10. Изменение названия сектора

Мне уже пришлось обратить внимание на то, что сектор, куда я поступил и где долгое время работал, первоначально, по замыслу С.И.Вавилова, был назван «Философия естествознания». Прошло несколько лет, когда после 1953 года у институтского начальства название сектора стало вызывать подозрение. У меня сохранился аттестат старшего научного сотрудника, подписанный президентом А.Н.Несмеяновым и датированный мартом 1954 г. Замечу, что в те годы не было детального «табеля о рангах», как ныне — младший, старший, ведущий, главный. Звание старшего, после младшего, было предельным «по рангу». В аттестате зафиксирована моя специальность: «Философия естествознания», а не «Философские вопросы естествознания», как это называлось многие годы позднее. Дата аттестата позволяет мне предположить, что изменение названия сектора и соответствующей специализации произошло где-то в середине 1954 г.

Помнится, летом того года Иван Васильевич, зав. сектором «Философия естествознания», предложил мне, только что получившему звание старшего научного сотрудника, пойти вместе с ним на заседание дирекции института. К тому времени Г.Ф.Александров уже оставил пост директора, ушел на «повышение», кажется, был назначен министром культуры. Обязанности директора исполнял Цолак Александрович Степанян. В те годы Степанян проявлял себя с особенной активностью как специалист по научному коммунизму. Позднее в этой деятельности он достиг личных успехов — был избран чл.-корр. Академии Наук. Широкое внедрение курса научного коммунизма в вузах и создание в то время соответствующих кафедр, насколько я помню из разговоров тех лет, с особенной настойчивостью выдвигалась именно Степаняном.

На заседании дирекции, куда позвал меня Иван Васильевич, директор института, как выражались тогда, поставил вопрос о ликвидации сектора «Философия естествознания». Аргументы Степаняна по тем временам были неотразимыми. После марта 1953 г. на первый план в официальной идеологии стали выдвигаться работы Ленина. А у Ленина в его книге «Материализм и эмпириокритицизм» ясно сказано, что современная физика «идет к единственно верному методу, единственно верной философии естествознания» (Глава V, параграф 8), а именно к диалектическому материализму. Директор, казалось, вполне резонно утверждал: поскольку, согласно Ленину, единственно верной философией естествознания является диалектический материализм, то в структуре института совершенно излишен сектор «Философия естествознания». В институте уже есть сектор диалектического материализма — зачем нам иметь два сектора с одним и тем же предметом исследования?

И.В.Кузнецов в ответ на предложение о ликвидации сектора говорил, насколько я могу помнить, профессионально, а главное идеологически по тем временам настолько убедительно, что заставил членов дирекции усомниться в предложении директора. Иван Васильевич с волнением, но сдержанно, как это было для него характерно, убедительно разъяснял руководству института проблематику сектора. Он стремился довести до сознания присутствующих, что устранение сектора будет означать не просто организационную перестановку, но ликвидацию определенного и весьма важного направления исследований.

Общий смысл речи Кузнецова на том заседании дирекции был следующим: он говорил, что тематика сектора вполне отвечает идеям Ленина, ибо книга «Материализм и эмпириокритицизм» дает нам образец конкретного анализа конкретной ситуации, сложившейся в науке в начале ХХ века. Сектор предназначен заниматься именно таким анализом на материале науки середины ХХ века. Кузнецов подчеркивал, что книга Ленина призывает нас детально, со знанием дела разрабатывать философские вопросы современного естествознания. Сотрудники сектора исследуют, например, проблему причинности в квантовой физике, предпринимают анализ понятий массы и энергии, пространства, времени. Для этих исследований требуется основательно знать достижения современной науки.

Доводы Ивана Васильевича, как я вспоминаю, звучали весьма убедительно, а главное идеологически по тому времени обоснованными. Наступила некоторая пауза в обсуждении — надо было обдумать. Но вот кто-то сказал: Кузнецов говорил тут об отдельных философских вопросах естествознания, так давайте назовем сектор «Философские вопросы естествознания» и оставим сектор с таким названием в структуре института. Так и решили.

С той поры это название и закрепилось, словно так и было с самого начала. Тогда я не придал значения изменению названия сектора — главное сектор сохранился. Наверное, так думал и Иван Васильевич. Но прошли годы и я теперь вижу, что изменение названия затруднило и, можно сказать, закрыло на долгие годы разработку собственно философии науки. Сектор все эти годы занимался лишь «отдельными» философскими вопросами естествознания. Кузнецов вскоре был вынужден уйти с заведования сектором. Новое руководство не придавало значения названию сектора, а между тем направление мысли на предмет исследования в его целостности открыл бы сектору путь к более значимым результатам.

Вспоминая далекие года, я сожалею, что не смог упомянуть многих и многих друзей, коллег и просто близких мне людей. Без них я не мыслю своего существования и своей работы. Их ум, их устремления, их активность непреднамеренно оказывали на меня воздействие. Все они в моей памяти и, может быть, мне еще представится возможность подробнее вспомнить о времени, о людях, которые помогали и спасали меня в трудные дни моей жизни. Я надеюсь на их доброту и память.