9. Личное знакомство с б.М.Кедровым

Вскоре после памятного разговора с Кузнецовым состоялось мое личное знакомство с Кедровым. Этому непреднамеренно способствовал Максимов, который не оставил заботу обо мне. Надо отдать ему должное — он передал свои оценки моих «незрелых» размышлений по предмету диссертации лишь устно Кузнецову. По-видимому, желая меня избавить от дальнейших промахов, он решил изменить тему моей диссертации, предложив более актуальное и несомненно более проходное по тем временам исследование. Он сообщил об этом директору института Г.Ф.Александрову, тогда только что приступившему к новой должности после снятия со своего высокого поста — зав. отделом пропаганды ЦК. Вскоре директор вызвал меня; тогда я был смущен и удивлен не только содержанием, но и характером беседы. Академик при моем появлении в его кабинете поздоровался за руку, пригласил сесть, и с каким-то тоном едва скрываемого превосходства, стал наставительно объяснять мне, что партия придает высокое значение русской науке. Вот почему весьма актуально разработать тему о философских воззрениях великого русского ученого М.В.Ломоносова. Вы будете, говорил он, крупным специалистом по Ломоносову, мы во всем вас поддержим, добавлял он. Я смущенно возражал — мне это будет трудно. Осталось меньше года до окончания аспирантуры. Кроме того, Ломоносов больше химик, чем физик и еще что-то говорил, явно неубедительное. Александров счел мои возражения не стоящими внимания и, поднявшись, пожелал успеха в работе над новой для меня темой. Я вышел из кабинета директора весьма озадаченным.

А через несколько дней после разговора с директором, когда мне пришлось об этом говорить с Кузнецовым, в комнату стремительно вошел стройный высокий человек — таким он тогда мне запомнился — и, обращаясь к Кузнецову, сказал: я только что с заседания дирекции, у вас в секторе есть аспирант Овчинников, мне удалось — продолжал он — убедить Александрова, что тема диссертации «Понятия массы и энергии» весьма актуальная тема и что надо предоставить возможность аспиранту разрабатывать эту тему. Это был Бонифатий Михайлович Кедров, будущий академик, а тогда доктор философских наук. Так состоялось мое личное знакомство с Кедровым.

Конечно, настаивая перед директором института сохранить мне тему «Понятия массы и энергии», Кедров, насколько я теперь понимаю, руководствовался содержательно-научными интересами. Так получилось, что в сферу его размышлений попали мои усилия разобраться подробнее в некоторых научных понятиях. По-видимому, он узнал об этом, когда на дирекции услышал предложение изменить мне тему диссертации. Известно теперь, что в эти годы Бонифатий Михайлович основательно занимался исследованием научного наследия Д.И.Менделеева и интересовался его философскими воззрениями. Среди проблем, которые возникли в процессе этого исследования, оказалась следующая. Кедров обратил внимание на то, что в периодическом законе, как это подчеркнул сам Менделеев, «периоды элементов... это точки, числа, это скачки массы, а не ее непрерывные эволюции». Кедров, естественно, заметил также, что современная физика выдвинула другой принцип периодической зависимости свойств химических элементов и усмотрел в этом факте проблему, настоятельно требующую осмысления.

Проблема порождалась тем историко-научным фактом, что Н.Бор, а затем Ван ден Брук и другие, еще в 1912-13 гг. выдвинули идею зависимости атомного номера элемента от заряда атомного ядра. Некоторые ученые на этом основании отказались от принципа Менделеева и полностью оторвали химические свойства атомов от их массы. Однако такой отрыв вызывает сомнение. Необходимо обратить внимание на факт открытия изотопов. Кедров в своем исследовании «Химические понятия в свете менделеевского наследия», опубликованного в 1947 г., отмечал, что, например, различие между водородом и его изотопом дейтерием заключается только в массе, но не в заряде и не в конфигурации электронной оболочки в атомах. Пусть перед нами два изотопа, химически различные между собой. Это означает, что между числом протонов и нейтронов в ядре (массой) и химическими свойствами атома существует реальная связь.

Упоминая предельно кратко об исследованиях Кедровым периодического закона, я хотел только подчеркнуть характерное для него стремление выявить реальные проблемы и направить усилия научного сообщества на их разрешение. В поддержке моих попыток прояснить понятие массы, равно как и понятие энергии, явно просматривается характер подлинного исследователя. Кедров озабочен разработкой проблемы, а не одними своими успехами в ее решении.

Кандидатская диссертация все же была написана в срок. Помогли новые друзья — нашли мне пристанище у старого москвича-художника Алексея Степановича. Среди негаданных друзей — этого не забыть — жива в моей памяти добрейшая Александра Авелевна. Тут уже я коснулся частной жизни, от описания которой, к сожалению, приходится отвлекаться.

Максимов оставался формально моим научным руководителем. Тем не менее молчаливое согласие руководителя на защиту было получено — бумаги не требовалось. В получении такого согласия помог Кузнецов, который стал фактическим руководителем в разработке темы. В тексте диссертации я никак не сослался на публикации Максимова ни в отрицательном, ни в положительном смысле. Я выбрал фигуру умолчания. Это не логический, но скорее эмоциональный принцип. Хотя в оправдание можно сказать в данном случае, что в опубликованных работах Максимова я не увидел предмета серьезного научного или методологического рассмотрения, связанного с темой диссертации. Однако Кедров усмотрел здесь возможность решительной критики.

Бонифатий Михайлович выступил неофициальным оппонентом. Как всегда в стиле живого и эмоционального обращения к слушателям он представил некоторые утверждения Максимова в его публикациях как примитивную схематизацию проблемы, далекую от научного рассмотрения проблем, связанных с темой. И конечно же, он усмотрел в работах Максимова и идеологические пороки. И вместе с тем в контексте критики Максимова Бонифатий Михайлович резко критиковал мою позицию умолчания. Он говорил о недопустимости проходить мимо ошибочных утверждений своего научного руководителя, утверждений, связанных с темой диссертации. Нападая на мою позицию, Кедров бросил крылатую фразу, которую невозможно забыть: напрасно диссертант побоялся критиковать своего научного руководителя, обошел молчанием его порочные воззрения — истина дороже кандидатской степени. В итоге ученый совет единогласно проголосовал за присвоение мне ученой степени. Позднее Кедров объяснил мне, что он сознательно в таком стиле критиковал мою работу, так как, по его мнению, именно такая критика положительно повлияла на результаты голосования. Мне это было трудно понять, но, по-видимому, Кедров хорошо знал и понимал психологические особенности своих коллег.