Добавил:
Upload Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:
для психолога по жизни.doc
Скачиваний:
20
Добавлен:
22.02.2016
Размер:
2.39 Mб
Скачать

Телу хочется быть живым и богатым. Танцуйте!

...Интересно, а если бы я тогда, на факультете, учился двигать только извилинами — под аккомпанемент учебников, но не всем телом — под музыку красоты, как бы я сейчас работал: сутулый, угловатый, заторможенный?

Психолог-теоретик такое себе позволить еще может — книги простят, но психолог-практик — в ситуации другой. Чтобы вести психологическую группу, ее надо вначале набрать. Объявления-рекламки работают слабо, куда как результативнее оказывается явление Психолога народу. Правда, народ любит не хануриков, а успешных, бодрых и красивых, и, если вы хотите работать успешно, вы таким быть должны.

В данном случае это не свободный личностный, не вкусовой выбор — это профессиональное требование. То есть то, чему научиться необходимо.

Писательство

Все, что сказано хорошо, — мое, кем бы оно ни было сказано.

Мое. Хотя раньше это говорил и Сенека

Качество моих занятий во многом определяется тем, что я хорошо пишу. Тот, кто внимательно пишет, начинает внимательно говорить, плюс настоящая как методическая, так и научная работа начинается только со свободной работы на клавиатуре.

Хотя бы пишущей машинки. А потом — компьютер обязательно.

Все это пришло не сразу, а было наработано. Как?

Не буду скрывать, что воровство в области литературы я всегда считал добродетелью. Хорош автор тот, у которого я мог что-то стащить: мысль или хотя бы фразу.

Мои записные книжки были забиты фразами — и именно поэтому эти фразы оказались не забыты.

И я воровал — воровал много, усидчиво и внимательно. Сочту за честь, если кто-то сможет много воровать у меня.

Выражаясь пристойно, кто мой текст о-своит — сделает своим.

Стихи продолжал писать все годы подряд, но год литературной студии дал мне навыки литературного ремесленника. Я стал чувствовать стиль, как дыхание речи, привык отслеживать звукоряд и научился выстраивать композицию.

Моей литературной работе особенно способствовало конспектирование работ Маркса и Энгельса. Конспект надо было делать все равно, так я взял в библиотеке их произведения, купил хорошую печатную машинку и к ней — самоучитель.

Я потратил месяц, следя, чтобы пальцы ставились именно на нужные клавиши, но с тех пор печатаю вслепую. И пишу — легко.

Я не могу сказать, что когда-либо искал свой стиль: я набирал и множил его, питаясь в первую очередь классиками — и декадансом. Но ощутил себя собой я лишь тогда, когда Великим Давним нашел аналоги в Классике Современности.

И тогда на место Пушкина встал Пришвин с той же про­зрачной простотой, ванильную надменность Игоря Северянина заместило интеллектуальное эстетство Леонида Жуховицкого, пронзительность Гумилева у меня как-то смешалась со снобизмом Ахмадуллиной, щемящую боль Достоевского я переболел и более ни у кого не искал, а на место кирпичной поэтики Маяковского легко взгромоздилась восхитительная ржущая наглость "Московского комсомольца". Гоголь моей души сконденсировался — и расцвел — в Жванецком.

Буду польщен, если кто-то обвинит меня в подражании ему.