Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.4 общественная мысль Русского зарубежья
.pdf
Глава 7. Религия и церковь: осмысление их роли в становлении и эволюции... 321
в них идеи оказали во многом определяющее влияние как на эволюцию мировоззрения самой эмиграции, так и на современную российскую общественную мысль. Поэтому не утратившей актуальности
можно считать мысль Ф.А. Степуна: «Религиозно-философская
и научно-исследовательская мысль немногочисленного эмигрантского народа, равно как и эмигрантское искусство, могут с успехом
конкурировать с культурными достижениями целого ряда благополучно здравствующих европейских стран»1. Вместе с тем, отмечая
широкий интерес (в особенности послереволюционной эмиграции)
к вопросам религии и значительный вклад в их разработку, обратим
внимание на мысль о том, что «религиозность основной категории
мыслителей Русского зарубежья… не заслоняла их видения реальных проблем человеческого и национального существования, не связывала в познании широкого круга аспектов прошлого, настоящего
и будущего»2. В том числе и поэтому осмысление религиозно-церковной проблематики в работах представителей русской эмиграции
можно считать значительным вкладом в общественную мысль Русского зарубежья в целом.
1
Степун Ф.А. Задачи эмиграции // Соч. М., 2000. С. 434–442.
2
Журавлев В.В. История рациональная и история эмоциональная: пути интегра-
ции // Россия XXI. 2018. № 5. С. 94.
Глава 8
Россия и Запад
8.1. Обновление понятий «Запад», «Европа»,
«Россия» в эмигрантских трудах
эмигрантской мысли традиционная связка «Россия – Запад»
приобрела «тройное» звучание как «Восток – Россия – Запад»,
В
мыслителями зарубежья от дискуссий XIX в. В русской общественной
мысли XIX в., как правило, обсуждалась проблема «Россия – Запад»,
а еще точнее «Россия – Европа», поскольку в Новое время понятия
«Запад» и «Европа» практически совпадали. Со скандально известного чаадаевского тезиса об отсталости России, ее бесплодности для
европейской цивилизации сюжет «Россия – Запад» стал одной из
определяющих тем русской мысли. Об этом согласно говорили все
эмигрантские авторы. В.В. Вейдле в работе «Россия и Запад» (1956)
писал, что эта проблема стала ядром всей русской идеологии, который
«создали и дружно развивали ни в чем другом не согласные между
собой умы: исключительные приверженцы всего русского в России
и фанатические поклонники Запада на Западе»1. Эмоциональнооценочное отношение к связке «Россия – Европа» также было задано П.Я. Чаадаевым, который усматривал культурную обособленность
России как погруженность в «дикость» и варварство, оценивая ее как
безусловное несчастье для страны. На эту эмоциональную нагрузку
проблемы указывал Г.В. Флоровский в классической работе «Пути
русского богословия» (1937)2. В трудах русских эмигрантов эмоциональное восприятие проблемы было усилено эффектом «потерянной
родины». Национальная катастрофа, как воспринимали эмигранты
революцию 1917 г. и социализм, выбросила Россию из европейской
семьи. Тем самым традиционная проблема получила второе дыхание и новый материал для анализа. За 20 лет (с 1921 по 1940 г.) тема
что сразу отличает рассмотрение традиционной проб лемы
1
Вейдле В.В. Россия и Запад // Вопросы философии. 1991. № 10. С. 63.
2
Флоровский Г.В. Пути русского богословия // о России и русской философской
культуре: Философы русского послеоктябрьского зарубежья. М., 1990. С. 287.
Глава 8. Россия и Запад 323
«Россия – Европа» звучала почти в 400 статьях эмигрантских авторов
и двух десятках крупных трудов. Показательна и динамика обращения к этой теме. Если до 1924 г. появлялось примерно 10 статей в год,
то с 1925 г. количество работ с такой тематикой резко возросло до 30
и даже 40 статей. Рекордным стал 1926 г. – 42 статьи. Значительное
количество статей заново рассматривали историю славянофильства
и западничества, роль реформ Петра I и европеизации XVIII в., а также ментальный смысл Московского царства и его взаимоотношения
с Золотой Ордой. В 1930-е гг. интерес к этой тематике начал падать
в силу нарастания военной угрозы в Европе, закрытия ряда эмигрантских изданий, угасания «старого поколения» русской эмиграции. Количество статей по данной тематике снизилось до 10–15 в год, в 1940 г.
появилось только 4 статьи1.
Этой темы так или иначе коснулись все выдающиеся умы русской
эмиграции: Н.А. Бердяев, М.В. Вишняк, И.А. Ильин, Л.П. Карсавин,
П.Н. Милюков, П.Б. Струве, А.Ф. Степун, С.Л. Франк, Г.П. Федотов,
Г.В. Флоренский и др. Не избежало этой темы и молодое поколение
русской эмиграции: «новоградцы», «евразийцы», «младороссы».
Итоговые размышления на эту тему еще звучали в поздних работах русских эмигрантов после Второй мировой войны Н.А. Бердяева, А.А. Зиновьева, П.А. Сорокина и др. Комплекс размышлений
на тему «Россия – Европа» составляет важную часть русской историософской мысли. По мнению Н.А. Бердяева, спор славянофилов
и западников, который продолжался весь XIX век, в эмиграции был
закончен. «Оба направления в своей исторической форме устарели
и могут считаться преодоленными, но сама тема остается»2. Однако
сам философ в работе «Русская идея» (1946) возвращался к аргументации тех и других, подробно разбирая взгляды Хомякова, Герцена,
Данилевского. Дело в том, что и Н.А. Бердяев, и другие мыслители
русской эмиграции заново осмыслили путь «русской идеи» и внесли
новые сюжеты и выводы в традиционную проблему в контексте исторического опыта ХХ в.
Подавляющая часть интеллектуалов эмиграции принадлежала
к типу «русских европейцев», владевших всем богатством как отечественной, так и европейской мысли. Поэтому тема «Россия и Европа» была для них близкой и интеллектуально, и эмоционально.
Однако события начала ХХ в. заставили пересмотреть отношение
1
Подсчитано по: Историческая наука российской эмиграции 20–30 гг. ХХ в.: Хро-
ника. М., 1998. С. 7–291.
2
Бердяев Н.А. Русская идея // о России и русской философской культуре: Фило-
софы русского послеоктябрьского зарубежья. С. 75.
324
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
и к Европе, и к России. Первая мировая война, сломавшая все представления о гуманизме и прогрессе, вынудила их заговорить о системном кризисе европейской цивилизации, а катастрофическая революция в России радикально переменила взгляды на собственную
историю. Оказавшись в эмиграции, русские мыслители включились
в европейскую интеллектуальную среду, которая была взбудоражена
нашумевшей работой О. Шпенглера «Закат Европы» (1918). Согласно теории О. Шпенглера, каждая культура проходит цикл от зарождения и зрелости до увядания и гибели, что снимало само понятие
«прогресс». Разговор о кризисе европейской культуры и цивилизации был продолжен другими европейскими авторами этого времени:
Г.-А. Кейзерлингом, Т. Лессингом, Г. Ферреро, Р. Виппером и др.
По их мнению, европейская культура потеряла свой творческий потенциал и вступила в стадию деградации. От великой европейской
культуры, лидера мировой истории, осталась лишь угасающая цивилизационная система, у которой были разрушены базовые ценности
и исчез импульс развития.
Русские эмигранты активно включились в обсуждение данной
проблемы. Непосредственным откликом и развитием тезиса о кризисе европейской цивилизации стала работа Н.А. Бердяева «Новое
Средневековье» (1924), в подзаголовке которой стояло: «Размышления о судьбе России и Европы». Работа сразу была переведена на
14 языков и постоянно переиздавалась. Написанная в первый год
пребывания Н.А. Бердяева в эмиграции книга еще носила печать некоторого схематизма в характеристиках европейской цивилизации,
но в целом развивала позиции О. Шпенглера. Н.А. Бердяев предложил исторический аналог для характеристики той ситуации, что идет
на смену Новому времени Европы – Новое Средневековье. «Старый
мир новой истории… кончается и разлагается, и нарождается неведомый еще новый мир… духовные начала новой истории изжиты, духовные силы ее истощены»1. Ясный день рационализма, демократии,
прав личности, гуманизма сменяется сумерками иррационального
мышления, мистики, психологии толпы, поведения варварства. Гуманизм европейской культуры «изжит», наступает сумеречное время отрицания духовности и снижения ценности личности. «Если нет
Бога, то нет и человека»2. Н.А. Бердяев увидел предвестники Средневековья как в русской революции, так и в возникавшем в Европе
национализме и фашистском движении. Русская революция, по его
1
Бердяев Н.А. Новое Средневековье. М., 1991. С. 5–6.
2
Там же. С. 11.
Глава 8. Россия и Запад 325
мнению, была не «восходом», не предвестником нового дня, а закатом прежней культуры, концом Нового времени. «Мир проходит через хаос, но стремится к образованию духовного космоса, универсума, подобного средневековому»1.
Эмигранты чувствовали свою принадлежность к кризису европейской цивилизации, напрямую связывали события в России и Европе и все чаще обращались к текущим европейским событиям в своих размышлениях о соотношении российской и европейской истории
и судьбы. На суждения эмигрантских теоретиков, проживших в эмиграции 10–15 лет, стал существенно влиять их новый европейский
опыт. Теперь они поневоле оказались жителями Европы и могли не
со стороны судить о трансформации европейской цивилизации. Более того, если в дореволюционной общественной мысли понятие «Европа» выступало как слитное понятие, то теперь русские эмигранты
не могли закрывать глаза на то, что Франция имеет массу принципиальных отличий от британского облика цивилизации, а Германия 1920-х и конца 1930-х гг. – это почти разные страны. Страны,
где жили русские эмигранты, поневоле становились второй родиной,
соответственно, обрастали подробностями и их характеристики. Теперь они видели «Запад» изнутри, а известная им Россия уходила
в прошлое, и на смену ей приходил незнакомый и недостаточно понимаемый «Советский Союз».
Содержательное наполнение термина «Европа» в среде русской
эмиграции стало особенно заметно отличаться от дореволюционного в 1930-е гг., когда перемены в европейской цивилизации приняли угрожающий характер. В 1932 г. в статье «Россия, Европа и мы»
Г.П. Федотов констатировал, что Европа, как и Россия, тоже больна. Но она больна не коммунизмом, а фашизмом и национализмом.
Русская эмиграция оказалась в сложном положении. Мечтая о гибели коммунистической власти в России, она должна была опираться
на европейские силы, т. е. невольно выражать лояльность фашизму,
капитализму. Если же она критиковала европейскую буржуазию
в связи с ее поддержкой фашизма, то невольно поддерживала коммунистическую Россию. У Г.П. Федотова даже появился новый термин
«большевизанство», которым он пытался обозначить факт, что на
фоне бесчеловечного капитализма и расизма «все порядочные люди
в Европе сочувствуют большевикам». А в молодом поколении эмигрантов появился «пореволюционный пробольшевизм»2. В новой
ситуации традиционная сопоставительная схема «Россия – Запад»
1
Там же. С. 17.
2
Федотов Г.П. Россия, Европа и мы // В поисках своего пути: Россия между Евро-
пой и Азией: В 2 ч. М., 1994. Ч. II. С. 185–186.
326
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
требовала если не отмены, то существенных уточнений. В прежнюю
схему стали включаться новые элементы: «Восток», «Евразия», «советская империя», «национализм», «коммунизм» и т. п., которые
сами нуждались в изучении.
Главные концепты размышлений по проблеме русской судьбы –
«Запад», «Восток», «Европа», «Россия» – в 1920–1930-х гг. подверглись уточнению в соответствии с новым опытом русских эмигрантов. Понимание этих терминов в эмигрантской мысли все дальше
уходило от схематичных противопоставлений к поискам связующих элементов. Связки «Россия – Европа» и «Россия – Запад», как
правило, употреблялись как единое понятие. Содержание понятий
«Запад» и «Европа» синонимизовалось. Но если понятие «Запад»
обрело конкретно-историческое наполнение, то понятие «Восток»
оставалось не вполне проясненным и во многом мифологическим.
Если европейская цивилизация, объединяемая понятием «Запад»,
имеет определенные общие характеристики, то понятие «Восток» таким цивилизационным единством не обладает. О каком Востоке идет
речь? О европейском Востоке (Византия, Малая Азия, Кавказ и др.)
или об азиатском Востоке (Китай, Индия, Иран и др.)? Очевидно, что
это цивилизационно разные регионы, и их влияние в России вовсе не
одинаково и не сливалось никогда. Здесь оставалось поле для новых
идей.
Итоговые размышления над этими понятиями содержала поздняя
работа историка-культуролога В.В. Вейдле «Россия и Запад» (1956).
Ранее характеристика этих понятий была дана в его статье «Три России» (1938). В.В. Вейдле попытался дать культурно-историческое
наполнение традиционных терминов «Восток» и «Запад». Оба понятия чрезвычайно сложные по составу и характеристикам. Но понятие «Восток» обладает гораздо большей неопределенностью и разнородностью, нежели «Запад». В.В. Вейдле закономерно обратился
к историческому наполнению этих понятий, избрав точкой отсчета
российскую историю. В начале русской цивилизации находятся два
сильных влияния: Византия и Золотая Орда. С точки зрения Европы,
и то и другое – Восток. Но это принципиальное разное «восточное наследство» для России: христианский восток, ведущий родословную
от эллинизма, и кочевой восток, спаянный ханской иерархией и не
предлагающий никакой культурно-духовной альтернативы.
Для России понятие «Запад» приобретало реальное историческое наполнение с петровской «европеизацией», и этот процесс занимал весь период императорской России. Таким образом, понятия
«Европа» и «Запад» идентифицируются для России как обозначение культурных ценностей европейской цивилизации, к ХХ в. почти сливаясь в своем смысловом наполнении. При этом историческое
Глава 8. Россия и Запад 327
и культурно-цивилизационное понятие «Европа» не вполне совпадало с географическими и политическими параметрами. Поскольку
наибольшее воздействие европейская цивилизация оказывала через
духовно-нравственную и культурную сферу, то именно эти параметры создавали культурно-исторические смыслы понятий «Запад»,
«Европа». В.В. Вейдле подтвердил, что русская эмиграция наполняла понятие «Запад» конкретно-историческими характеристиками,
уходя от его мифологизации. Такой подход позволял понимать, что
исторически сама Европа не является цельной и однородной цивилизацией, отделенной стеной от остального мира. Ее южные и восточные соседи своим влиянием сформировали «дуалистические» страны
и территории, которые образовали новые оттенки европейской цивилизации, «двойные» культуры. Влияние арабов в Испании и Северной Африке; влияние Малой Азии, а затем Османской империи
на Балканы и Византию дополнено «восточным европейством» России. С пониманием хода европейской истории в эмигрантской мысли
складывалась и более реалистическая трактовка содержания «европейства». По мнению А.А. Кара-Мурзы, «западничество» В.В. Вейдле
совершенно отличается от традиционного «белинско-герценовского»
западничества русских либералов до революции1. Исторически конкретное рассмотрение европейской цивилизации позволяло уйти от
ее мифологизации, характерной для дореволюционного восприятия.
Кроме того, в эмиграции понимание и восприятие Европы было дополнено, а точнее, преобразовано христианской идеей русской философии, опытом новейшей русской мысли начала ХХ в.
Принципиально новым сюжетом в русской мысли эмигрантского
периода было углубленное исследование состояния современной им
Европы. Оно касалось как экономики и общественных отношений,
так и трансформации духовных ценностей. Кризис «европеизма»,
т. е. всех цивилизационных ценностей Европы, приведший к «европейской бойне» Первой мировой войны, радикальным образом изменил лицо старой Европы. Работа С.Л. Франка «Крушение кумиров» (1924) зафиксировала нарастание последствий этого кризиса.
«Разлившееся зло» Первой мировой войны дискредитировало демократические ценности – парламент, выборы, свободную прессу –
и привело к умиранию краеугольных ценностей свободы, гуманизма, просвещения, прогресса. Экономические и социальные кризисы
охватили Старый и Новый свет, лишая капиталистическую систему
1
Кара-Мурза А.А. Проблема «Россия и Европа» в эмигрантских трудах В.В. Вейд-
ле // Философский журнал. 2018. Т. 11. № 4. С. 139.
328
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
ореола прогрессивности. Свобода и гуманизм в 1920–1930-е гг. откровенно попирались фашиствующими режимами. «И среди этого
всеобщего смятения и маразма как мало признаков духовного осмысления жизни», – писал С.Л. Франк1. Европа ХХ в. давала мало поводов для того, чтобы желать России новой «европеизации», поскольку
обнаружилось, «что собственно учиться нам не у кого и нечему… мы,
пожалуй, сами можем научить кое-чему полезному человечество…
у нас меньше осталось иллюзий и призрачных верований»2.
В конце концов старая Европа пришла к невиданному масштабному зверству Второй мировой войны. Эмигранты испытали на себе
все негативные процессы 1920–1940-х гг. в Европе. Многие из них
лишились и «второй родины», были в оккупации, участвовали в Сопротивлении, погибли в фашистских или сталинских лагерях. Парадоксальным образом это всеобщее «разлившееся зло» служило еще
одним аргументом в пользу принадлежности России к европейской
цивилизации. Традиционный до революции тезис об «отсталости»
России по сравнению с Европой в этой новой ситуации лишился
смысла3. Вместе со всей Европой русская мысль испытывала ту же
усталость и разочарование в своих прежних идеалах. «Духовное варварство» европейских народов, принадлежащих к самой «утонченной умственной культуре», «черствая жестокость при господстве гуманитарных принципов» не оставляли почвы для прежних иллюзий4.
Россия пережила весь опыт европейской цивилизации ХХ в. В силу
исторических обстоятельств в ней сошлись все противоречия и заблуждения европейского развития, усугубленные противоречиями
и заблуждениями собственной истории в т. ч. в культуре и идеологии.
В этом отношении «западники» российской эмиграции практически
совпадали с «почвенниками» и «евразийцами», видя в русской революции проявление общеевропейской болезни. «Русская смута есть
смута общеевропейская, и мы, русские, пережившие и осмыслившие
ее, в известной степени чувствуем себя экспертами и призванными
диагностами болезни Европы», – писал С.Л. Франк в 1924 г.
5
Расширительное толкование понятия «Европа» позволяло определить место России в западной цивилизации. В.В. Вейдле считал,
что, с одной стороны, европейская цивилизация является неполной
1
Франк С.Л. Крушение кумиров // Франк С.Л. Соч. М., 2000. С. 176–177, 179.
2
Там же. С. 179–180.
3
Там же. С. 176–177.
4
Там же. С. 190.
5
Франк С.Л. Религиозно-исторический смысл русской революции // Франк С.Л.
По ту сторону правого и левого. Paris, 1972. С. 15.
Глава 8. Россия и Запад 329
без России, а с другой – Россия, «неспособная вне Европы достигнуть полноты национального бытия»1. Таким образом, итогом размышлений о соотношении «Россия – Запад» в эмигрантской мысли
стало вполне определенное признание нерушимой принадлежности России к Европе, европейского содержания русской цивилизации.
Позиция философов и культурологов о давней включенности
России в контекст европейской истории была однозначно поддержана либеральными политиками в эмиграции. Однако политическая мысль внесла существенное дополнение в понимание проблемы
«Россия – Европа». В 1925 г. была опубликована работа П.Н. Милюкова «Национальный вопрос (Происхождение национальностей
и национального вопроса в России)», посвященная проблеме, которая тогда находилась на пике популярности. Работа П.Н. Милюкова
обозначила в проблеме не две традиционные (западники и славянофилы), а три позиции. «Пишущие» либеральные политики в эмиграции отличались от традиционных западников, поскольку они признавали значительную степень своеобразия российской истории.
Опыт политической борьбы с 1905 по 1917 г. показал, что Россия
развивается по европейскому пути, но обладает рядом существенных
отличий и не повторяет буквально западный опыт. Важные европейские ценности – парламентаризм, примат социальности, рациональное устройство жизни – «не работают» в России. П.Н. Милюков
и А.А. Кизеветтер в качестве аргумента приводили примеры столь же
значительных национальных отличий среди европейских государств
при общности их цивилизационного пути. Следовал вывод о многовариантности «европеизма», неоднозначности западных ценностей.
Поэтому и своеобразие России не означало ее исключение из европейского мира. Опираясь на тезис о многовариантности исторического развития, историки-либералы обосновывали представление о России не как о цивилизационном феномене, а как варианте мирового,
в том числе и европейского исторического процесса, обусловленного
местными особенностями. Анализ событий в России в начале ХХ в.
привел П.Н. Милюкова к выводу о закономерностях «европеизации»
России и неизбежности ее европейского пути2. Философы и историки эмиграции в этих оценках специфики русской «европейскости»
были достаточно близки. Еще в «Философии неравенства» (1923)
Н.А. Бердяев убежденно писал: «Россия есть великий и цельный
1
Вейдле В. Задача России. Нью-Йорк, 1956. С. 62.
2
Милюков П.Н. Национальный вопрос (Происхождение национальностей и на-
ционального вопроса в России). Прага, 1925. С. 146.
330
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
Востоко-Запад по замыслу Божьему, и она есть неудавшийся и смешанный Востоко-Запад по фактическому своему состоянию», в чем
виноваты революционеры, которые «загубили Божий замысел относительно России»1.
Таким образом, противостояния двух позиций, аналогичных «западникам» и «славянофилам» в XIX в., в эмигрантской мысли не
возникло, поскольку сформировались альтернативные и смешанные
точки зрения. Тема Европы и «европейства» в эмигрантских трудах
звучала более сильно и обогатилась новыми характеристиками, поскольку авторы этих трудов сами были включены в европейский
контекст.
Признание европейской принадлежности России в трудах эмигрантов позволило скорректировать термины «контакты», «влияние», «зависимость», а также фактически снять понятие «отставание». Контакт предполагает обмен информацией, связь, не более.
Классическим примером цивилизационных контактов авторы обычно называли Киевскую Русь и страны Европы в Средние века, в первую очередь Византию. «Влияние» – это нечто большее, здесь речь
идет о форме усвоения чужого опыта и последствиях усвоения.
В «Истории русской философии» (1938–1940) В.В. Зеньковский говорил, что «понятие “влияние” может быть применимо лишь там, где
имеется налицо хоть какая-нибудь доля самостоятельности и ори-
гинальности», поскольку «нельзя же влиять на пустое место»2. Вли-
яние иной культуры нисколько не умаляет ценность и достоинство
национального и при умелом использовании чужого опыта способно
обогатить собственную культуру и ускорить ее развитие. В соответствие с оценкой итогов российской «европеизации» термин «влияние» оказался наиболее употребительным в сюжетах о петровском
времени и XVIII в. в целом. Термин «зависимость» употреблялся авторами эмиграции редко, почти исключительно в негативном смысле. Термин встречается в сюжетах об отношении Московского царства с Золотой Ордой и иногда в негативном ключе – по отношению
к Европе в XVIII в.
Для подтверждения всеобщего характера «влияний» эмигрантские историки приводили примеры взаимовлияния стран внутри
европейской цивилизации, отмечая периоды «испанозависимости»,
«франкофилии», «англомании» и т. п. При этом заимствовались в ос-
1
Бердяев Н.А. Философия неравенства // Русское зарубежье. Л., 1991. С. 18–19.
2
Зеньковский В.В. История русской философии // о России и русской философской культуре: Философы русского послеоктябрьского зарубежья. С. 387. Курсив
В.В. Зеньковского.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]