Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.4 общественная мысль Русского зарубежья
.pdf
Глава 6. Великая российская революция 1917 года: реалии и последствия 231
валась и превращалась в непредметную, а потому несправедливую
привилегию. Необходимое, полное практической серьезности, государственное принуждение дискредитировалось и превращалось в насилие класса над классом. Это вскармливало завистливую химеру
равенства снизу и покаянную химеру равенства вверху»1.
В качестве другого серьезного недуга русского исторического
правосознания Ильин выделял «больное восприятие собственности
и хозяйственного процесса», проявлявшееся наиболее ярко в неверии
в «труды праведные», в склонности считать более доходным «напор
не на природу, а на имущество соседа». По словам Ильина, русское
простонародное правосознание «ценит в собственности не воплощение своих предков и себя, не творчество, не качество, не fidem2 и не
justum titulum3, но количество, объем, власть, почет и возможность
разнуздания своих страстей; и потому оно почти всегда готово отдать
и fides и titulus, и правовую крепость, и даже tempus4 за nudum corpus5
захваченного блага»6.
Для объяснения причин разрушительной русской революции
Ильин призывал исследовать историю русской национально-духовной культуры. В ходе этого исследования четко проявятся все
противоречия российской действительности, то, что «в России еще
не изжит частно-правовой подход к государству, а публично-правовой еще не воспитан; что размеры национально-государственной задачи – и по объему, и по сложности, и по глубине – были не по плечу исторически отсталому и шаткому русскому правосознанию; что
эти задачи требуют от персонального субстрата России той высокой,
солидаристически-корпоративной и патриотически-сознательной
спайки, которая не присуща массам, выросшим под опекою деспотического учреждения, что дореволюционный государственный строй
своими традиционными заблуждениями и ошибками сам породил
и вскормил своего антипода во всей его буреломно-отрицательной
силе»7.
Причины революции И.А. Ильин дифференцировал не только по
внутренним, но и по внешним признакам, выделяя «внешнеевропейские» и «внутрирусские». К первой группе он относил: 1) проявление
1
Там же.
2
fidem (лат.) – вера.
3
justum titulum (лат.) – правовой почет.
4
tempus (лат.) – время.
5
nudum corpus (лат.) – голая плоть.
6
Ильин И.А. Основные задачи правоведения в России // Там же. С. 213.
7
Там же. С. 214.
232
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
и последствия глубокого мирового религиозного кризиса (преобладание материального мира над духовным, «бессилию духа», падение
нравственности)1; 2) западноевропейское влияние, привившее русской ментальности «воинствующее безбожие, антихристианство,
материализм, отрицающий совесть и честь, террористический социализм, тоталитарный коммунизм, вселенское властолюбие, разрешающее себе все средства»2. Исходя из совокупности внешних причин,
русская революция представлялась Ильину хорошо подготовленной
апробацией западноевропейской программы, специально разработанной для разрешения европейского социально-хозяйственного
кризиса3.
«Внутрирусские» причины революции были вызваны грузом накопившихся со временем проблем: 1) затянувшейся мировой войны,
«к которой Россия не была готова ни в военном, ни в хозяйственном,
ни в техническом, ни в духовно-политическом отношении»4; 2) глубоким духовным кризисом; 3) бесправием, унижением, бедностью
российского крестьянства, лишенного собственности и хозяйственной инициативы; 4) отсутствием крепкого социального ядра в лице
среднего класса5; 5) духовным расколом русской интеллигенции, зараженной в подавляющем большинстве западным рассудничеством,
доктринерством, безбожием и революционностью; 6) отсутствием
национального единства; 7) пренебрежительным отношением к русской национальной армии; 8) слабостью императорской династии6.
Главный вывод, к которому подвел свои рассуждения И.А. Ильин:
«Революционные события в России обнажили все внутренние несовершенства русского народа… Россия, религиозно горящая, Россия,
патриотически преданная, Россия с верным монархическим правосознанием, сильною волею и твердым характером не имела бы оснований опасаться “коммунистов”, “революционеров”, “евреев”, “латышей”, “китайцев”, “поляков” и других недоброжелателей. Беда не в их
силе – а в нашей слабости; не в их предательстве – а в нашей неверности; не в их агитации – а в нашей удобоискушаемости и нестойкости. Это мы – плохо верили, мало любили, глупо думали, двоились
1
См.: Ильин И.А. Борьба за Россию // Ильин И.А. Собр. соч.: в 10 т. Т. 9–10.
С. 332.
2
Ильин И.А. О страданиях и унижениях русского народа // Там же. Т. 2. Кн. 1.
С. 197.
3
Ильин И.А. Борьба за Россию // Там же. Т. 9–10. С. 334–335.
4
Там же. С. 340.
5
См.: Там же. С. 342.
6
Там же.
Глава 6. Великая российская революция 1917 года: реалии и последствия 233
в желаниях, тянулись к бесу. Вследствие всего этого русский человек
как участник великого государственного дела, как гражданин, не стоял на своих ногах; не умел отличать добра от зла; не имел ни в мысли,
ни в чувстве – ни нерушимой преданности, ни крепких убеждений;
не имел воли, характера, инициативы, выдержки. Русский гражданский атом… лишен чувства ответственности и чувства собственного
достоинства»1.
Из трагического опыта русской революции Ильин формулировал
первостепенные задачи национального возрождения: 1) сформировать и укрепить новый русский национальный характер; 2) «преодолеть раба» в русской душе, сформировать в ней новое, «гражданственно-свободное» правосознание; 3) перестать поклоняться чужим
идолам и дьяволам, вернуться к «драгоценным корням своей национальной культуры»; 4) «принять свою русскую Идею»2.
Как и большинство российских либералов, Ильин эволюционировал в своих взглядах относительно революционного процесса, февральские события 1917 г. он изначально воспринял восторженно, увидев в них акт освобождения русского народа и спасения
русского государства от разложения. Ильин волею судьбы оказался
в эпицентре революционного кризиса, почти три месяца в начале
1917 г. активно работал, развернул организационную деятельность,
много выступал публично. «Теперь оторвался и уехал есть и писать», – сообщал он о своей жизни после февральских событий3
в письме Л.Я. Гуревич4. Весной–летом 1917 г. под влиянием революционной стихии Ильин подготовил и опубликовал серию брошюр,
в которых изложил собственное видение происходящего в России.
В письме Л.Я. Гуревич он довольно четко сформулировал свою позицию: «Я был при старом режиме буржуазным радикалом и федералистом-демократом (приблизительно) вне партий. Я и сейчас вне
партий (не могу отказаться от драгоценного права на глупость!). Но
в остальном... Я прежде всего сейчас патриот, стоящий за настоящую
аристократию духа»5.
1
Ильин И.А. Белая идея // Ильин И.А. Собр. соч.: в 10 т. Т. 9–10. С. 291.
2
Ильин И.А. О страданиях и унижениях русского народа // Там же. Т. 2. Кн. 1.
С. 199.
3
Ильин И.А. Письмо к Л.Я. Гуревич. 1917. 5 июня // Ильин И.А. Собр. соч.: Днев-
ник. Письма. Документы (1903–1938). М.: Русская книга, 1999. С. 92.
4
Гуревич Любовь Яковлевна (1866–1940), двоюродная сестра И.А. Ильина, писательница, театральный критик, редактор-издатель журнала «Северный вестник», сотрудница журнала «Русская мысль».
5
Ильин И.А. Письмо к Л.Я. Гуревич. 1917. 5 июня // Ильин И.А. Собр. соч. С. 93.
234
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
И.А. Ильин приветствовал революционный Февраль исключительно потому, что на начальном этапе увидел в нем национальное
лицо. Ему казалось, что волна революции несет в себе предпосылки
благотворного обновления русского общества. В то время отношение Ильина к Февралю не являлось плодом глубоких размышлений,
оно основывалось на пережитых личных эмоциях и ощущениях. Но
уже спустя несколько месяцев его постигло страшное разочарование.
«Словно бесом, злобным и жадным, слепым и глухим, одержима наша
Россия, и пути, по которым бредут народные массы, поощряемые демагогами, суть пути насилия и позора»1, – писал он в статье «Куда
идет революционная демократия?», опубликованной 8 (21) октября
1917 г. в газете «Утро России». Через четыре дня в речи на 2-м Московском совещании общественных деятелей Ильин заявил: «Что
осталось сейчас от власти? Семь месяцев она совершенствовала линию своего поведения и, наконец, излилась в своего рода словоблудие. Что осталось от революции? Революция превратилась в своекорыстное расхищение государства»2. В 20-х числах октября 1917 г.,
накануне прихода к власти большевиков, высказывания Ильина относительно революции стали уже резко отрицательными. Особенно
его тревожило легкомысленное и безответственное отношение к государственной власти, переходящей из рук в руки к «первому, кто ее
подберет и захватит»3.
После октябрьского переворота и прихода к власти большевиков
оценки февральских событий и политики Временного правительства
со стороны Ильина стали предельно жесткими и категоричными.
В статье под названием «Кошмар», опубликованной в газете «Утро
России» 10 (23) ноября 1917 г., он назвал происходившее с февраля до ноября 1917 г. кошмарным сном. «В чем же спасение? Где выход?» – задавался Ильин вопросом и в то же время сам себе отвечал:
«Спасение в том, чтобы все очнулись. Совсем очнулись; окончательно пришли в себя. Чтобы все поняли: кошмарное плавание было
только кошмаром; дурной сон кончился. Мы не погибли еще; мы на
земле, и под ногами у нас твердая почва. Мы еще живы, мы имеем
волю, у нас есть еще силы и любовь к родине. Выход в том, чтобы
создать единение во имя родины и свободы, создать патриотическое
единовластие и полновластие. И для этого прежде всего всех разбу-
1
Ильин И.А. Куда идет революционная демократия? // Ильин И.А. Собр. соч.:
в 10 т. Т. 9–10. С. 175.
2
Речь И.А. Ильина на 2-м Московском совещании общественных деятелей // Там
же. С. 182.
3
Ильин И.А. Чего ждать? // Там же. С. 185.
Глава 6. Великая российская революция 1917 года: реалии и последствия 235
дить, всех, кто еще бормочет и вскрикивает в кошмаре. Всем показать
правду, всех убедить в неумолимой и трезвой действительности и в ее
роковых невозможностях»1.
Захват власти большевиками И.А. Ильин воспринял как поворотный пункт не только в судьбе России, но и в своей собственной
судьбе. Это роковое событие представлялось ему самой ужасной во
всей русской истории катастрофой, нанесшей смертельный удар по
многовековой традиции русской государственности.
6.3. Теория и практика революции: взгляд П.Н. Милюкова
Высказывания эмигрантов о революции зачастую носили эмоциональный характер. Лишь немногие общественные деятели придерживались научного и объективного подхода к пониманию революционного процесса, его роли и значения в отечественной и мировой
истории. Среди них следует отметить П.Н. Милюкова – профессионального историка, автора многих фундаментальных исследований,
вошедших в историю общественно-политической мысли России
(«Очерки по истории русской культуры», «Главные течения русской
исторической мысли», «История второй русской революции» и др.).
Глубокому проникновению в сущность и содержание революционного кризиса значительно способствовала политическая деятельность Милюкова. Бессменный лидер партии кадетов, он имел огромный политический опыт. Его теоретическое понимание революции
входило в общей форме в программные положения возглавляемой
им партии. Размышления на эту тему, сопряженные с ходом революционных событий, разумеется, развивались и корректировались с течением времени. Несмотря на то что далеко не все эмигранты разделяли взгляды Милюкова, в части своих работ он смог наиболее полно
и обоснованно представить научное толкование проблемы2.
Революцию Милюков рассматривал как процесс исторического
развития, наполненный прогрессивным политическим и социаль ным
содержанием. С этой точки зрения, революционной представлялась
любая реформаторская деятельность не зависимо от того, кем и когда
она прово дилась. «Революционный фазис, – писал Милюков, – есть
общий фазис для большинства народов, но каждый народ имеет свою
революцию в смысле видовых различий, которые связаны с особой
1
Ильин И.А. Кошмар // Там же. С. 188.
2
См.: Вандалковская М.Г. Понятие «революция» в эмигрантской историогра-
фии // Столетие Революции 1917 года в России. Научный сб. Ч. 1. C. 714–721.
236
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
историей народа»1. Проводя параллели между революцией и реформой, он различал их как мирную и насильственную формы однородного революционного процесса. «Революция – это форма процесса,
а не сам процесс, это прорыв новых общественных отношений. И как
форма она никогда не желательна, но она бывает неизбежна, когда
силы ей противоположные не хотят уходить с поля боя»2.
Реализацию той или иной формы – мирной или насиль ственной –
Милюков напрямую связывал с влиянием субъективного фактора,
волей возглавляющих революционный процесс политиков и степени
общественного сознания. Не отрицая закономерности революционных изменений, как либерал, он, естественно, делал ставку на политических деятелей «разумного толка», способных направить революционный процесс на мирный парламентский путь3. Классовую
борьбу Милюков и его сторонники считали следствием вульгарного
дарвинизма, результатом младенчества политической мысли.
Большой заряд революционности П.Н. Милюков видел в деятельности Петра I, декабристов, Александра II (реформы 1860-х гг.),
в работе дореволюционных парламентских учреждений (четырех государственных дум). Лозунги декабристов – равенство, республика,
федерация – Милюков признавал глубоко жизненными, отсюда высоко оценивал роль декабристов в освободительном движении: как
пионеров, объявивших борьбу за осуществление социальных и политических идеалов современности. «Это те самые наши идеалы, которые теперь и другой породой людей, чрезмерно нетерпеливых, объявляются уже запоздавшими, хотя они и не были еще осуществлены
в русской действительности»4.
Из всех преобразовательных процессов в России критическое
отношение у Милюкова вызывала только реформаторская деятельность П.А. Столыпина, которого Павел Николаевич считал человеком незаурядного ума и таланта, защитником интересов российского
дворянства, на дух не принимавшим российского парламентаризма.
Как известно, Милюков до конца оставался поборником парламентских учреждений и не терпел какой-либо критики в адрес думской
деятельности.
Как многие интеллектуалы того времени, Милюков много размышлял над проблемой сходства революционных процессов в Рос-
1
Вандалковская М.Г. Понятие «революция» в эмигрантской историографии.
C. 716.
2
Там же.
3
См.: Там же.
4
П.Н. Милюков: «русский европеец». Публицистика 20–30-х гг. XX в. М.:
РОССПЭН, 2011. С. 60.
Глава 6. Великая российская революция 1917 года: реалии и последствия 237
сии и Европе, чему давал вполне обоснованное объяснение: «Для
русского человека, пережившего события 1917-го и последующих
годов, становятся особенно понятны и живы все перипетии прежних революций»1. Общность русской, английской XVII в. и Великой
французской революций он улавливал на уровне психологии масс: их
восприятия революции, поведения во время развития революционного процесса и также участии в трансформации власти.
Наряду с общими, свойственными любой революции Милюков
выделял специфические черты, порожденные характером нации.
Эти черты, по его словам, являлись отражением особых условий
страны, оказавшейся в горниле революционного взрыва. К особым
условиям в России Милюков относил слабость государственных,
социальных и культурных сцеплений, предопределивших социальный распад; анархичность и оторванность масс от интеллигенции. Отдельным пунктом он рассматривал т. н. национальное лицо
русской революции. Особенности, отличавшие эту революцию от
других, Милюков видел: 1) в самобытной анархии масс, удерживающихся режимом насилия в состоянии пассивного подчинения;
2) в упадке влияния правящего класса, осужденного на гибель и цепляющегося за самодержавие; 3) в теоретическом максимализме революционной интеллигенции, склонной к утопическим решениям
и лишенной политического опыта; 4) в сепаратистских стремлениях интеллигентских вождей национальных меньшинств2. Наиболее явно указанные черты проявлялись в годы «катастрофических
перемен».
Как известно, П.Н. Милюков выступил автором теории единства революционного процесса. Он считал, что русская революция
пережила в своем развитии два периода: созидательный (Февраль)
и стихийный (Октябрь). Февральская революция началась «сверху»
и получила «успех» благодаря Думе и сильной оппозиции власти со
стороны военного командования. «Для нас, ее ближайших участников, – писал Милюков, – революция не была чем-то, что надо или
целиком принять, или целиком отвергнуть. Она была явлением im
Werden3, возникающим, развертывающимся на наших глазах: мы
знали ее происхождение, следили за ее приближением, верили в возможность повлиять на ее форму, внести в стихийный процесс извест-
1
См.: Вандалковская М.Г. Историческая мысль русской эмиграции 20–30-х гг.
ХХ в. М., 2009. С. 116.
2
См.: Там же. С. 117.
3
im Werden (нем.) – в процессе становления.
238
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
ную целесообразность»1. Эта революция призвана была создать демократическую государственность, «нечто среднее между монархизмом
и коммунизмом»2. Демократическая республика, учрежденная Февралем, отделила, по утверждению Милюкова, русский либерализм от
защиты старого строя и от «коммунистической игры с идеей народного верховенства»3.
Своих единомышленников в решении революционного вопроса
Милюков тем не менее упрекал в чрезмерной идеализации событий
Февраля. Это в первую очередь относилось к позиции М.В. Вишняка,
известного общественного и политического деятеля, секретаря Учредительного собрания и одного из редакторов жур нала «Современные записки»4. Проникая вглубь революционного процесса, в книге
«История второй русской революции» и многочисленных статьях,
опубликованных в эмигрантской печати в середине 1920-х гг., Милюков показал многоплановую картину событий в ходе движения
от Февраля к Октябрю, рассмотрел расстановку политических сил
и позицию государственной власти. Все его аналитические выкладки
были направлены на то, чтобы сделать «надлежащие по литические
выводы» и на их основе наметить планы на будущее. «В политике
не существует абсолютных рецептов, годных для всех времен и при
всех обстоя тельствах. Пора понять, что и демократическая политика не составляет исключения из этого правила. Пора усвоить себе
мысль, что и в ее лозунгах не заключается панацей и лекарств от всех
болезней»5, – один из выводов, к которым пришел Милюков.
Фактором, оказавшим определяющее влияние на «насильственный» характер русской революции, Милюков считал инстинкт самосохранения самодержавия и защитников самодержавной власти.
Вместе с тем для него были очевидны все «язвы» и «пороки» обосновавшейся при императорском дворе аристократии, которую идеолог называл «шайкой» мошенников и аферистов. Нокаутирующий
удар по устоям государственной власти, по мнению Милюкова, нанес комплекс сложившихся обстоятельств: «политическая чехарда»;
привлечение к управлению неспособных, легкомысленных, лживых,
умственно ограниченных личностей; «склонность правых кругов
и сближению с Германией». Настоящее потрясение в стране вызва-
1
См.: Вандалковская М.Г. Историческая мысль русской эмиграции 20–30-х гг.
ХХ в. С. 118.
2
См.: Там же.
3
См.: Там же.
4
См.: Там же. С. 118–119.
5
См.: Там же. С. 121.
Глава 6. Великая российская революция 1917 года: реалии и последствия 239
ла Первая мировая война, которая по меткому выражению идеолога создала «особую физиономию» Февральской революции. Под ее
влиянием радикально изменилась психология русского народа, обнажились все кризисные явления внутри государства и общества.
Совокупность перечисленных выше факторов вызвала состояние
полнейшей неуверенности и подготовила «психологию переворота,
изолировав двор и власть от всех слоев населения и от всех народностей российского государства»1.
Став очевидцем февральских событий, особое внимание Милюков сфокусировал на хронологии пяти дней: 27 февраля – 3 марта
1917 г. Вспоминая пережитое, в своих работах он время от времени
размышлял над вопросом о последствиях революционного взрыва
и возможности его преодоления при условии правильной тактики
правительства. «Будущему историку, – писал он, – предстоит выяснить неизбежный характер последовавших событий, выведя его из
трудностей войны и хозяйственной разрухи, из неподготовленности
населения к практике народовластия, из запоздалости социальных
и национальных реформ, из малокультурности и неорганизованности населения и т. п.2 Все могло бы пойти иначе, если бы степень
сознатель ности и степень «волевой силы непосредственных руководителей» были иные. Роковой ошибкой Февральской революции
Милюков считал отказ (под давлением социалистических партий)
от идеи монархии. «Временное правительство без монарха является
“утлой ладьей”, которая может потонуть в океане народных волнений, стране в этих условиях может грозить потеря всякого сознания
государственности и полная анархия»3. В этом Милюков усматривал
первую капитуляцию русской революции, при которой ее мирный
исход был парализован.
Октябрьскую революцию Милюков, разумеется, не принял, однако характеризовал ее как крупное социологическое явление и вместе
с тем как паталогическую форму подъема России на высшую ступень
культурного существования, а ее «восточные черты» как результат
разрушения, неизбежного в процессе всякой революции4. Среди
«завоеваний» Октября Милюков признавал уничтожение остатков
самодержавия, ликвидацию помещичьего землевладения, освобождение крестьянства от гнета помещиков и наделение его землей, повышение самосознания народа в целом. Он полагал, что со временем,
1
См.: Там же. С. 124.
2
См.: Там же. С. 130.
3
См.: Там же.
4
См.: Там же. С. 131.
240
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
в процессе утверждения советской власти крестьянство станет бороться против большевиков и превратится в разрушительную силу,
враждебную идеалам коммунизма.
Милюков был убежден, что в России Февральская революция
признана «первым положительным шагом к новой жизни», и что для
эмиграции эта мысль становится «общим местом». «Пройдут годы, затянутся нанесенные и полученные глубокие раны и люди перестанут
говорить о “патологии” народа, – писал Милюков в статье, посвященной восьмой годовщине Февральской революции, – они поймут всю
глубину его вековых страданий и признают, что от этих страданий
народ избавился благодаря завоеваниям револю ции 1917 года – такова грань, положенная тремя историческими днями в жизни России»1.
6.4. Догмы революции и их трансформация в воззрениях
социалистического лагеря зарубежья
Современники отдавали дань П.Н. Милюкову как выдающемуся
представителю исторической науки, первому создателю объемного
представления о февральских событиях, но подвергали критике его
концепцию революции. Так, например, М.В. Вишняк обвинял Милюкова в субъективизме, в партийно-политическом, кадетском освещении революции, в преувеличении роли Думы, в противоречивой
и тенденциозной группировке фактов. Хотя, и самого Вишняка многие упрекали в чрезмерной идеализации Февраля2.
Русская революция, ее ошибки и просчеты, стали для большинства эмигрантских мыслителей отправной точкой теоретического
строительства российского национального государства. Основные
выводы, сделанные на основе анализа причин, сущности и содержания революционного кризиса, впоследствии вылились в положения программ эмигрантских политических организаций. Наряду
с противниками, среди эмигрантов находилось немало защитников
революции. Осознавая всю ответственность за свои высказывания
и аргументацию, они акцентировали внимание на ее положительных
факторах3. В подавляющем большинстве к ним относились предста-
1
См.: Вандалковская М.Г. Историческая мысль русской эмиграции 20–30-х гг.
ХХ в. С. 132.
2
См.: Вандалковская М.Г. Понятие «революция» в эмигрантской историографии.
C. 720–721.
3
См.: Протокол № 3 Совещания членов Центрального Комитета партии народной свободы. Заседание 28 мая 1921 г. г. Париж // Протоколы Центрального Комитета
и заграничных групп конституционно-демократической партии: в 6 т. Т. 4: Протоколы
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]