Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.4 общественная мысль Русского зарубежья
.pdf
Глава 3. Русская ментальность и духовность 151
европейского ренессанса, это была не культура возрождения, а культура заката. Взлет, который предшествовал не развитию, а катастрофе
нации. Для культурного взлета в начале ХХ в. в России практически
не было никаких объективных предпосылок: ни в политической, ни
в социальной, ни в культурной жизни. Искусство и литература Серебряного века не были подготовлены ни передвижниками, ни классической социальной литературой XIX в. Символизм и модерн начала
ХХ в. также невозможно было считать заимствованием, в них проявился новый духовный строй русской культуры. Авторы эмиграции
признавали, что это было единственное время культурной жизни
страны, когда русская культура не только стала вровень с мировой
культурой, но и в ряде позиций оказалась ее лидером. Но вопрос
о ментальных истоках русского Серебряного века и его духовном содержании оставался весьма дискуссионным для эмигрантской мысли.
Ренессансная оценка ценностно-духовного содержания Серебряного века породила проблему противоречивости его духовной
сущности: вырождение или возрождение? Культура Серебряного
века в оценках деятелей эмиграции имела две полярные структуры
самосознания, на первый взгляд, просто исключающие друг друга:
декаданс и ренессанс, т. е. культура упадка и культура возрождения.
«Мотором» культурных сдвигов являлась ценностная система его
творцов, их система мировидения, их творческие усилия. Духовная
система символизма и модерна возникала через декаданс, который
стал шоковым способом «устать от старой культуры», своего рода
«архимедовым рычагом» освобождения души для творческого поиска на иных духовных направлениях. Декаданс помог русской культуре преодолеть провинциализм передвижничества, совместить ренессансный порыв национального духа с тенденциями всей европейской
цивилизации.
Н.А. Бердяев, не однажды обращавшийся в своих работах эмигрантского периода к осмыслению «эпохи рубежа», характеризовал
ее как глобальный мировоззренческий сдвиг, сравнимый разве что
с петровским временем. «В России появились души, очень чуткие ко
всем веяниям духа… Веяние духа пронеслось над всем миром в начале ХХ века… Происходило несомненно и нарождение нового типа
человека, более обращенного к внутренней жизни… Изменилась
перспектива. Получалась иная направленность сознания. Раскрылись глаза на иные миры, на иное измерение бытия»1. Н.А. Бердяеву
1
Бердяев Н.А. Русский духовный ренессанс начала ХХ века и журнал «Путь» //
Н.А. Бердяев о русской философии. Свердловск, 1991. Ч. 2. С. 217–218.
152
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
вторил Г. В. Флоровский: «“Конец века” означал в русском развитии
рубеж и начало, перевал сознания. Изменяется само чувство жизни.
В те годы вдруг многим открывается, что человек есть существо метафизическое… в мире тоже открывается глубина…»
1
«Русский ренессанс» весь насквозь был искусственной и искусной
конструкцией, всецело обязанной своим существованием поистине
героическому интеллектуально-творческому усилию интеллигенции
рубежа веков. Тогда вступало в жизнь третье, элитное поколение русской интеллигенции, которое через декаданс отреклось от наследства
отцов – ревнителей «общественной пользы», поклонников Д.И. Писарева, Н.А. Некрасова, Н.Г. Чернышевского. Это поколение состояло из блестяще образованных людей, которые свободно чувствовали
себя в океане всей мировой культуры, стремились возродить культурное наследие собственной страны. Основой их духовных ценностей была свобода творчества. Они сконструировали, выстроили
русский ренессанс из единственного имевшегося в их распоряжении
материала – собственной души и собственного таланта. Возможно,
это обстоятельство объясняет и недолговечность взлета – фактически
в пределах жизни одного поколения. Поэт и литературный критик зарубежья Н.А. Оцуп отмечал отличие творческой атмосферы начала
ХХ в. от пушкинского времени: «Все суше, беднее, чище, но и более
дорогой ценой купленное… более – в человеческий рост… художник
серебряного века… – труженик искусства, не баловень его»2. Наметившийся сдвиг в сознании и ментальности самой интеллигенции (за
что выступали «Вехи»), зарождение новой религиозной философии
в ее среде (несостоявшийся религиозный ренессанс), «трудная, часто
мучительная борьба людей ренессанса против суженности сознания
традиционной интеллигенции, – борьба во имя свободы творчества
и во имя духа» – это и было единственной предпосылкой культуры
Серебряного века. Этот источник был сугубо духовного свойства. Попытка изменить ментальность интеллигенции, внести новые черты
в ментальность всей нации, всей России – вот что увидели эмигранты
в феномене Серебряного века: «Речь шла об освобождении духовной
культуры от гнета социального утилитаризма», об «изменении основ
миросозерцания»3.
Однако продвижения в художественном плане оказались значительно сильнее, чем перемены в нравственном и психологическом
1
Флоровский Г.В. Пути русского богословия. Вильнюс, 1991. С. 452.
2
Оцуп Н.А. Современники: Воспоминания. Париж, 1961. С. 136.
3
Бердяев Н.А. Русская идея. М., 2000. С. 210.
Глава 3. Русская ментальность и духовность 153
отношении. Культурный ренессанс не был подкреплен ренессансом
духовного строя. Традиционная народническая интеллигенция качнулась не к религиозному возрождению, а к марксистскому душевному типу, более жесткому, чем народничество. «Жили в разных этажах
культуры, почти что в разных веках. Это имело роковые последствия для характера русской революции»1. Исходя из этих оценок,
Н.А. Бердяев связывал будущее России именно с религиозным, духовным возрождением. «Коммунизм есть русская судьба... И изжит
он должен быть внутренними силами русского народа. Коммунизм
должен быть преодолен, а не уничтожен»2.
Представления эмигрантов о духовной жизни предполагали выделение культурных образцов, своего рода «духовных героев». «Культурными героями» нации в разное время становились различные персонажи, которые являлись своеобразными «маркерами» духовной
жизни нации. Для их идентификации чаще всего использовали персонажи классической русской литературы, которые входили в культурный багаж практически всех эмигрантов. Эмигрантских авторов
часто привлекали исторические моменты смены этих героев в национальном сознании. Наиболее длительное время в русской культуре
присутствовали «странники» и «святые старцы», которые соответствовали типу русской религиозности. Поэтика «простого человека»,
народный характер, отмеченный такими чертами, как «простодушие,
чистота, кротость, широкость ума и незлобие», продолжал присутствовать в эмигрантской литературе в произведениях И.А. Бунина,
Б.К. Зайцева, И.С. Шмелева. «Маленький человек», герой русской
литературы XIX в. в эмигрантской литературе присутствовал только
опосредовано – в литературно-критических статьях о Достоевском,
Толстом. Образ «подпольного человека», отстаивающего свою духовную самостоятельность, был воплощен в эмигрантской литературе
в героях М.А. Алданова, А. Белого, Д.С. Мережковского, А.М. Ремизова. Продолжая духовную традицию Серебряного века, эти авторы
стремились воплощать в своих героях единство индивидуального,
русского и всечеловеческого.
* * *
В истории мысли нет мысли ушедшей, если это действительно
мысль. Но мысль имеет способность развиваться. В этом отношении
общественная мысль русской эмиграции вобрала в себя все интел-
1
Там же. С. 233.
2
Там же. С. 237.
154
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
лектуальное богатство предреволюционной России, поскольку за
границей оказалось большинство его творцов и носителей. При этом
собственная мысль русской эмиграции сделала несколько важных
шагов в осмыслении проблем русской ментальности и духовности.
Первое. Доминантой эмигрантской общественной мысли первой
половины ХХ в. была «русская тема», «русская идея», концепты
«Россия» и «русскость». В своих трактовках русской ментальности эмиграция опиралась, во-первых, на дореволюционную мысль,
во-вторых, на собственный опыт «исхода» из России, в-третьих, на
современную ей европейскую культурную практику. При этом восприятие русской дореволюционной традиции в эмиграции было
достаточно критичным: пересматривались не только основные концепции, популярные до 1917 г., но и собственные взгляды. Главным
критерием адекватности оценок было отношение к событиям революции и Гражданской войны. Комплекс характерных черт русского
народа включал как устойчивые, традиционные оценки, так и опыт
революционных лет. Определенный налет субъективности размышлениям эмигрантских авторов придавало собственное переживание
революционного времени.
Второе. Исследования эмигрантских авторов в области ментальности и духовности позволили выделить заново или развить следующие характеристики национальной ментальности и духовности.
– Наличие зависимости формирования ментальности от «месторазвития» русской нации и ее истории. В этой области была создана
оригинальная концепция полицентричного развития цивилизации –
«евразийская душа» России. Эмигрантская мысль особое внимание
уделила воздействию исторического фактора в его переломных и катастрофических моментах. Большинство эмигрантских авторов выделяли религиозность как системообразующую черту русской нации.
При этом суждения по данной проблеме включали как национальный опыт, так и анализ европейских реалий.
– Двойственность и антиномность национального характера. Акцентирование внимания на «парах» противоположных ментальных
черт русского народа позволило эмигрантской общественной мысли
расширить понимание противоречивости национального характера.
Почти каждая черта имеет свою противоположность: вековое терпение – безоглядность бунта; бытовая жестокость – широта души;
исторический оптимизм – любовь к страданию и т. п. Этот вывод был
аргументирован большей частью на материале революции и Гражданской войны.
– Исключительной характеристикой русской нации назывался
значительный диапазон ментальных крайностей, стремление к аб-
Глава 3. Русская ментальность и духовность 155
солютному выражению каждой ментальной черты. По словам философа Г.П. Федотова, размах нравственных ориентиров в русском характере не просто велик, но катастрофически противоположен: «либо
икона, либо топор», «либо деспот и зверь, либо святой». Он впервые
применил к России образ Кентавра в статье «На поле Куликовом»
(1927). Анализ революционного времени показал, что переход от одной крайности к другой может происходить столь стремительно, что
ставит под угрозу само существование нации. Наличие крайностей
придает России тип катастрофического развития с преобладанием
апокалиптического сознания, иррациональных поступков и значительных национальных рисков. Особый ритм русской истории проявляется в резких сменах парадигм, рискованных поворотах цивилизации. Таким цивилизационным рывком с не вполне понятными
последствиями эмигранты считали феномен советской России.
– В работах авторов русского зарубежья выделялась и такая черта,
как вариативность духовного склада, почти постоянное присутствие
выбора, своего рода духовное «раскачивание». Европейский опыт позволил авторам эмиграции полнее и точнее определить действие феномена «всемирной отзывчивости», роль европейского влияния в духовном складе русских. Г.П. Федотов, обращаясь к ранней истории
России, напоминал о периоде ее «общей жизни» с восточной окраиной «латинского мира»: Польша, Чехия, Германия, Венгрия, Скандинавские страны. Множественность истоков давала возможность актуализации какой-либо группы ментальных черт, и эта возможность
разрешалась не через единственный выбор, а через несколько его вариантов, поскольку они не исключали друг друга. Непрерывные дискуссии о «русской идее», выработка различных формул национальной духовности поддерживали ситуацию цивилизационного выбора.
Сознание «нераздельности и неслиянности» разных начал в русской
душе, по выражению А.А. Блока, пронизывало как научную, так и художественную литературу Русского зарубежья.
– Связанная с национальной ментальностью духовность ярче всего проявляла себя в культуре в самом широком ее понимании. Ментальные черты нации сказались на прерывистом, импульсном характере развития культуры, когда длительные периоды спокойствия
и даже застоя сменялись резкими взлетами до уровня ренессанса. Духовная жизнь русской нации как бы пульсировала, создавая моменты исключительной духовной концентрации. Импульсный характер
движения русского духа позволил эмигрантским авторам (Н.А. Бердяев, Л.П. Карсавин, П.Н. Милюков и др.) выделить культурно-цивилизационные эпохи, которые имеют внутреннюю самостоятельность
характеристик: Киевская Русь, Московское царство, петровская Рос-
156
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
сия, период Империи, Серебряный век. Поскольку эмигранты сами
являлись творцами и носителями духовных ценностей Серебряного
века, именно этот момент духовного ренессанса стал объектом особенно пристального внимания.
Третье. Круг этих проблем формировала гуманитарная мысль всех
представителей эмигрантской интеллектуальной элиты: ученых, мыслителей, публицистов, литераторов. Немало деятелей отечественной
культуры в эмиграции предпринимали попытку глобального обзора
и фундаментальных выводов. Это философы Н.А. Бердяев, С.Н. Булгаков, В.В. Зеньковский, И.А. Ильин, П.Л. Карсавин, Н.О. Лосский,
Ф.А. Степун, П.Г. Федотов, С.Л. Франк, Г.В. Флоровский и др.; политики и ученые И.В. Гессен, А.А. Кизеветтер, П.Н. Милюков, М.В. Маклаков, П.Б. Струве и др.; литераторы А. Белый, Б.К. Зайцев, Д.С. Мережковский, М.А. Осоргин, В.Ф. Ходасевич и др. Их книги и статьи
по истории русской мысли, самосознания, национальной философии,
истории литературы, культуры вращались вокруг ключевой проблемы: в чем состоит смысл и содержание русской идеи, русского духа,
русской культуры. Сам факт перехода проблемы в разряд «вечных»
предполагал, что свой ответ на нее формулирует каждое поколение
русских людей как ключевую позицию национального самосознания.
Советский опыт и ментальность советского человека не получили
системного изучения из-за недостатка и тенденциозности информации и по причине ярко выраженной субъективности эмигрантской
мысли. Хотя такие попытки были предприняты (Л.П. Карсавин,
С.Л. Франк), но они были связаны с проблемой будущего России,
а не ее прошлого.
Глава 4
Народ и власть. Личность – государство – общество
вропа межвоенного времени сокрушалась о прошлом, недоумевала, вглядываясь в настоящее и терялась в догадках, строя
Е
чески всех стран: и сравнительно благополучной Великобритании
(Дж. М. Кейнс1), и переживших недавнюю катастрофу Германии
(О. Шпенглер2) и Австрии (например, Й. Шумпетер3), и вроде бы
оказавшейся в стороне от мирового конфликта Испании (Х. Ортегаи-Гасет4). Масштаб переживаемых изменений вынуждал их перевернуть страницу европейской истории, дав себе отчет в том, что теперь
повсеместно действуют иные и подчас не вполне понятные правила
игры.
степени. Они пережили катастрофу всего привычного им миропорядка. У них не было привычной точки опоры любого публициста:
актуальной повестки дня собственной страны. Вскоре по окончании
Гражданской войны стала очевидна вся тщетность политической
борьбы за власть в России в парижском или пражском предместье.
5 февраля 1921 г. М.В. Челноков писал Н.И. Астрову: «Разговорами
большевиков не свалить. Это сделают или иностранные войска, или
взрыв в России. Ни иностранцы, которые будут устраивать колонии,
ни гг. Махно и Ко, которые будут устраивать наглое, дурацкое мужицкое царство, не будут нуждаться в услугах парижских говорунов,
и из-за чего наши “вожди” стараются решительно непонятно. Я не думаю, чтобы настоящее поколение водворило порядок в России: нет
бодрости, веры, энтузиазма патриотического, нет честности»5. Оста-
прогнозы на будущее. Это касалось интеллектуалов практи-
Мыслителей Русского зарубежья это касалось еще в большей
1
Кейнс Дж. М. Избр. произведения. М., 1993. С. 25–85; Сидельски Р. Джон Мей-
нард Кейнс. 1883–1946. Экономист, философ, государственный деятель: в 2 кн. М.,
2005. Кн. 1. С. 427–436.
2
См.: Шпенглер О. Воссоздание Германского рейха. М., 2015.
3
Джонстон У.М. Австрийский Ренессанс. М., 2004. С. 122.
4
Ортега-и-Гасет Х. Восстание масс. М., 2002. С. 15–22.
5
М.В. Челноков давал весьма пессимистический прогноз на будущее: «Мне ка-
жется, что в России установится некое подобие татарского ига, осуществляемое со-
158
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
валось лишь опуститься до мелочных склок эмигрантской среды или
же подниматься до метафизических высот, предлагая свое понимание перспектив развития не только России, но и всего человечества.
4.1. «Распалась связь времен…»
В своей переписке с В.А. Маклаковым писатель М.А. Алданов
вспоминал князя Нехлюдова, героя романа Л.Н. Толстого «Воскресение». Тот удивлялся, когда его называли либералом только лишь
за то, что он высказывал «элементарные и для всех обязательные истины». Осенью 1938 г. приходилось констатировать, что «именно эти
азбучные истины и переживают катастрофу, а с ними все их защитники, какова бы ни была разница между ними во всем остальном». Речь
шла о подлинной «катастрофе европейской культуры». Эти слова
были сказаны накануне ожидавшейся Второй мировой войны, после
которой значительная часть Европы буквально обратилась в пепелище. Однако многие представители Русского зарубежья произносили
их и значительно раньше
в России позволял говорить о «восстании масс» не как о поэтической метафоре, а действительно имевшем место явлении, в корне изменившем весь политический ландшафт Европы. К таким веяниям
времени можно было относиться по-разному. Однако в любом случае
подобные трансформации подразумевали глубочайший кризис, который с неизбежностью должен был обернуться падением «старого порядка» – того, что только совсем недавно никто не считал «старым».
В связи с этим до сих пор привычно вспоминается получивший
широчайшую известность труд О. Шпенглера «Закат Европы». При
этом забывается другая, аналогичная книга, написанная отечественным автором, в своей основе даже раньше шпенглеровской. Речь идет
1
. Опыт революции и Гражданской войны
единенными усилиями большевиков и англичан, немцев, французов, японцев и проч.,
проч. лет на сто (три поколения). За это время вымрут наши современники, гнет выработает народный характер, грабеж научит ценить собственность, насилия заставят вспомнить свободу, и явится какой-нибудь новый Дмитрий Донской, Иоанн III,
Пожарский, Минин, и тогда начнется создание новой России – не знаю, какой по
счету. А теперь не стоит об этом всем думать, ибо для действия нет необходимых
условий и материала. Нашему брату нужно решить твердо: никогда в Россию не возвращаться и тянуть как-нибудь до неизбежного конца. Таково мое настроение, и оно
диктуется разумом, а не чувством» [Bakhmeteff archive (BAR). Panina coll. Box. 3.
Письмо М.В. Челнокова Н.И. Астрову. 5.2.1921].
1
«Права человека и империи»: В.А. Маклаков – М.А. Алданов. Переписка 1929–
1957 гг. / сост., вступ. статья и примеч. О.В. Будницкого. М., 2015. С. 72.
Глава 4. Народ и власть. Личность – государство – общество 159
о сочинении Г.А. Ландау «Сумерки Европы». Григорий Адольфович
Ландау (1877–1941) – самобытный литератор, публицист, автор афоризмов, член «Союза Освобождения», а затем партии кадетов. Будучи
еще в России, в 1914 г., он опубликовал статью «Сумерки Европы».
В 1920 г. он эмигрировал в Германию, где статья переросла в книгу.
В ней обобщался трагический опыт Европы последнего пятилетия.
По мнению Ландау, Первая мировая война драматически изменила
лицо Старого Света. Это произошло сразу по нескольким причинам.
Война нового типа, «тотальная война», обозначала масштабные разрушения и значительные людские потери. В итоге подрывались традиционные формы воспроизводства культуры, «обеднялась ткань человеческих ресурсов». Разорение Европы неминуемо способствовало
росту могущества прежде «периферийных держав» – США, Японии
и, как писал Ландау в начале военных действий, России1.
Впрочем, материальные проблемы, с которыми столкнулась Европа, – лишь вершина айсберга. Ландау выделял в качестве одной из
причин кризиса европейской цивилизации потерю обществом какихлибо духовных ориентиров. XIX в. был временем исключительной
веры в человека, в свой ум и недюжинные способности. Война же заметно поколебала ее, так как это было время, когда безликая масса
восторжествовала над личностным, героическим началом. Герой –
представитель культуры, масса же по определению далека от высокой
культуры; герой знает, что может, толпа не знает, поэтому уверена, что
она может все. В период войны вполне предсказуемо оказалось, что
власти легче говорить с толпой, чем с отдельными людьми. Для того
чтобы достигнуть всеобщей консолидации, государство апеллировало к самым примитивным инстинктам коллективной ненависти к чужому. «Стихию можно вызвать, мыслимо даже дать ей направление,
но немыслимо ею руководить. И потому, когда задача государственного целого потребует приостановки или поворота… разогнанная стихия будет продолжать свое давление по прежнему пути»2. Торжество
толпы привело и к перерождению политических форм, характерных
для Европы. Масса, являющаяся не объединением элементов, ее составляющих, а единым целым, нуждается не в выяснении своих нужд
посредством демократических процедур и институтов, а в вожде, способном вести ее за собой.
«Сумерки Европы» в значительной мере объяснялись разрушением традиционных для Старого Света государственных образований –
1
Ландау Г.А. Сумерки Европы. Берлин, 1923. С. 31–32.
2
Там же. С. 65.
160
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
в первую очередь, империй. Подобный процесс имел место в силу
перенесения общегражданских правовых норм в область международных отношений. Однако его следствием стала не гуманизация
внешней и национальной политики, а торжество «мещанской духовности», выразившейся, в т. ч. в провозглашении права нации на самоопределение. Исчезновение многонациональных держав привело
к духовному оскудению Европы, так как оно способствовало «разряжению» культурного поля западного мира. «Государство, насыщенное… возможностями эпохи, – культурой, действенной мощью,
организаторским потенциалом – силой распространяется, завоевывает мечом и втягивает в сферу своего воздействия силками мирных
связей соседние и далекие народы. Оно на них распространяет свои
высшие достижения, ускоряя и организуя взаимодействие своих составных частей, собирая воедино грандиозные человеческие массы,
создавая величайшее напряжение, внося мир совместной работы
в прежде враждебное разряжение… Бесспорно величайшее значение
подобных великих образований. В сущности, впервые они выводят
на человечество, на историю и в этом смысле на вечность те глубинные духовные ценности, которые вырабатываются и накапливаются,
вспыхивают и нарастают обыкновенно только в определенно ограниченных пространственных и историко-этнических условиях»1. Помимо этого, крах империй с неизбежностью привел к росту национализма в Европе, так как принцип равноправия наций – имперского
происхождения и в моноэтничных государствах он практически не
имел силы. В некоторых случаях национализм приобретал болезненные черты, потому что многие народы были рассеяны по значительной территории, и, соответственно, государственные границы
зачастую не совпадали с границами этнического расселения, что становилось причиной многочисленных конфликтов.
Торжество масс, кризис демократических институтов, усиление
национализма, отсутствие духовных ориентиров – все это представлялось Ландау предвестниками общеевропейской катастрофы. Для
того чтобы предотвратить ее, казалось необходимым избавиться от
тяжелого наследия Версальского мира. Европа не должна была делиться на проигравших и победителей, соответственно, дискриминационные нормы по отношению к Германии и России должны были
быть отменены. Лишь при условии возвращения этих держав на мировую арену в качестве равноправных участников международных
отношений Ландау считал возможным нахождение общеевропейского консенсуса.
1
Ландау Г.А. Сумерки Европы. С. 122.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]