Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.4 общественная мысль Русского зарубежья
.pdf
Глава 2. Историческое предназначение России в оценках мыслителей Русского зарубежья 91
следнее означало, что православная культура «должна раскрыть, актуализировать хранимые ею с VІІІ в. потенции, но раскрыть их путем
приятия в себя актуализованного культурою западной… и восполнения приемлемого своим»1. «На богословском языке приятие и восполнение западного православно-русским и будет воссоединением
церквей», – заключал Карсавин2.
Таким образом, располагаясь между двумя культурными полюсами и ориентируясь на Запад и Восток, Россия, по мнению евразийцев, была призвана решить задачу объединения разнообразного, плюрального, сохраняя при этом свою самобытность. Для европейских
народов не предполагалось насильственное подчинение православию, надо было стремиться к тому, чтобы они «стали православными
из себя и на основе своей специфической культуры»3.
По мнению Фондаминского, России было предначертано создать
новую духовную систему, которая должна явиться результатом синтеза вечных духовных ценностей Запада и Востока4. В возможности
такого синтеза Фондаминский не сомневался. «Подлинное и вечное», что внес Запад в сокровищницу мировой культуры, – «вольная мысль, человеческая свобода, творческая личность», указывал
он. Эти ценности вполне «слиянны с ценностями Востока», несмотря
на их кажущееся противоречие последним. «В том и сила подлинных
ценностей, что, несмотря на внешнюю противоположность, в какомто высшем синтезе, они сливаются просто и гармонично», – писал
Фондаминский5.
В данных размышлениях эмигранта прослеживается определенная связь с евразийством, однако есть существенное отличие, не позволяющее отождествить эти позиции. Фондаминский, говоря о роли
России как месте синтеза Запада и Востока, имел в виду духовные
ценности, тогда как евразийцы предлагали осуществить соединение
технических, материальных достижений Запада и духовных исканий
Востока. По убеждению Фондаминского, хозяйственная система Запада, построенная на эгоизме, социальном неравенстве, порабощении
личности материальным, коренным образом противоречит таким
основополагающим духовным началам Востока, как любовь к природе, связь человека с коллективом, построение жизни на моральных
1
Карсавин Л.П. Восток, Запад и русская идея. Пг.: Academia, 1922. С. 107.
2
Там же.
3
Карсавин Л.П. Ответ на статью Н.А. Бердяева об «евразийцах». С. 126.
4
Бунаков И.И. Пути России. Статья шестая // Современные записки. 1924. № 22.
С. 256.
5
Там же.
92
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
и религиозных основах. Попытка соединить Запад и Восток в России
таким образом, как предлагали евразийцы, по убеждению Фондаминского, обречена на провал, ибо столь противоречивые начала неизбежно «вступят друг с другом в борьбу», что, в свою очередь, чревато
трагедией для страны1.
Окончательно формулируя свое понимание предназначения России, Фондаминский писал: «Надо, чтобы, в исторических судьбах
своих, она не металась от Востока к Западу и от Запада к Востоку;
но чтобы, в воле своей, она утверждала и Восток, и Запад и чтобы,
в творческом создании своем, сливала их подлинное и вечное», внося
свой вклад в формирование «единой, вселенской, объединяющей все
человечество культуры»2.
Характерной чертой этой новой, синтетической культуры для
мыслителей была взаимозависимость входивших в него единиц. «Все
от всех зависят, – констатировал Бердяев. – Устройство всякого народа ныне зависит от состояния всего мира»3.
В этом ракурсе приход в России к власти большевиков представлялся эмигрантам событием мирового значения, возлагавшим на страну новую, чрезвычайно ответственную миссию. «Центр мировой тяжести сейчас – в России, – утверждал Д.С. Мережковский, – никогда
еще так не учитывали вес России на весах всемирно-исторических»4.
«Русская революция и большевизм и для нас и для Европы является
центром мировых событий», – писал К.И. Зайцев в 1921 г., находясь
в Константинополе5.
Мыслители отмечали, что события Октября 1917 г. первоначально на Западе были восприняты как «местное» трагическое событие.
А все те формы, которые затем приняла революция – ужасы террора,
истребление интеллигенции, угнетение рабочих и крестьян – казались Западу чисто русскими, даже азиатскими проявлениями большевизма, никоим образом не отражающимися на европейской жизни.
Считая такой подход опасной иллюзией, Мережковский указывал,
что надежды европейских стран на собственное спокойное, мирное
1
Бунаков И.И. Пути России. Статья шестая. С. 255.
2
Там же; Бунаков И.И. Пути России. Статья вторая. С. 284.
3
Бердяев Н.А. Новое средневековье. С. 426.
4
Мережковский Д.С. Записная книжка. 1919–1920 // Мережковский Д.С., Гиппиус З.Н., Философов Д.В., Злобин Д.А. Царство Антихриста. Третья и Четвертая тысяча. Мюнхен: Drei Masken Verlag, 1922. С. 253; Мережковский Д.С. Смысл войны //
Свобода. [Варшава]. 1920. 16 сентября.
5
Зайцев К. Буржуазная Европа и Советская Россия // Русская мысль. 1921.
№ 5–7. С. 116.
Глава 2. Историческое предназначение России в оценках мыслителей Русского зарубежья 93
развитие, «пока Россия задыхается под игом новых варваров», обречены на провал и напоминают дом, построенный на землетрясении1.
Нахождение России «во власти Зла, насилия, соблазна», настаивал Шмелев, негативно сказывается на развитии всего человечества:
«…Обвалом лежит она на большой дороге – и мешает, и всем нужна»2.
«В русском опыте решается вовсе не русская тема, а тема общеевропейская, тема всей современной культуры», – писал Зеньковский3. «Европа погибнет или спасется не без России», – настаивал
Мережковский4.
Мыслитель отмечал, что Россия, став местом апробации коммунистических идей, призвана продемонстрировать их порочность,
противоречие гуманистическим принципам человеческого общежития и тем самым предотвратить их дальнейшее распространение по
Европе и миру в целом. Россия начнет спасение мира, утверждал Мережковский, а «другие народы кончат»5. Созвучна позиция К. Зайцева: «Обновленная Россия, первая пройдя соблазн и искушения
социализма, первая вернется к вечным истокам духовной жизни
и будет той твердыней, которая охранит и сбережет пламя мировой
культуры»6.
Несомненна перекличка мыслей русских эмигрантов с известным
утверждением П.Я. Чаадаева. Эту связь отмечал, в частности, Новгородцев: «Являя собою картину голода и болезней, разорения и умирания, Россия оправдывает в наши страшные дни горькое предчувствие Чаадаева: “мы как будто живем для того, чтобы дать какой-то
великий урок человечеству”»7.
Осознание миссии России в таком ракурсе придает ей мессианский оттенок: Россия страдает под игом коммунизма, чтобы предостеречь человечество и страдания ее, как и страдания Христа, приведут к спасению всего мира.
1
Мережковский Д.С. Предисловие. Июнь 1921 г., Париж // Мережковский Д.С.,
Гиппиус З.Н., Философов Д.В., Злобин Д.А. Царство Антихриста. Третья и Четвертая
тысяча. С. 5; Он же. Смысл войны.
2
Шмелев И.С. Вечный завет // Шмелев И.С. Собр. соч. Т. 2. С. 493; Он же. Русское дело. С. 443.
3
Зеньковский В.В. Собр. соч.: в 4 т. Т. 2: О православии и религиозной культуре.
Статьи и очерки. 1916–1957. М.: Русский путь, 2008. С. 499.
4
Мережковский Д.С. Записная книжка. 1919–1920. С. 254.
5
Там же.
6
Зайцев К. Указ. соч. С. 130.
7
Новгородцев П.И. Восстановление святынь (Посвящается памяти В.Д. Набокова) // Новгородцев П.И. Соч. С. 430.
94
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
Часть эмигрантов воспринимала коммунистический эксперимент в России как попытку разрешить социальные проблемы.
«Ужасно, – отмечал Бердяев, – что опыт осуществления социальной правды ассоциируется с насилием, преступлениями, жестокостью и ложью, ужасной ложью»1. Вместе с тем, философ считал, что
Россия имеет историческое задание поиска способа осуществления
«социальной правды в человеческом обществе»2. По мнению Степуна, Россия призвана возглавить глобальный процесс трансформации социальных отношений, сутью которого является отказ от
эгоистического индивидуализма и установление новой – гармоничной связи личности и коллектива. Эта связь мыслилась Степуном
на основе соборности – свободного духовного единения людей как
в церковной, так и в мирской жизни. По мнению философа, потенциал нового коллективизма был заключен в социалистической доктрине, поэтому хозяйственной проекцией русской идеи он считал
социализм, подчеркивая при этом, что «большевицкий марксизм,
этот отработан ный пар капитализма, имеет очень мало общего
с социализмом»3.
Интерпретация предназначения России отечественными эмигрантами категорически отрицала территориальную экспансию и как
его составляющую, и как средство реализации исторической миссии
страны. «Русская идея», подчеркивалось в редакционной статье журнала «Путь», «есть идея Святой Руси, а не империалистическая идея
Великой России»4.
Данная позиция обусловила неприятие эмиграцией территориальных притязаний Советского Союза. «Национальная Россия нисколько не заинтересована в том, чтобы вести кровавые войны за
не принадлежащие ей территории других государств, или же в том,
чтобы завоевать весь мир», – писал Ильин в анонимно изданной им
в 1947 г. брошюре с характерным названием «Советский Союз – не
Россия»5. По убеждению философа, чужие территории России не
просто не нужны, но их присоединение является прямой угрозой
самому существованию страны, ибо они «непосильны хозяйственно
и политически, вредны национально, обременительны дипломати-
1
Бердяев Н.А. Истоки и смысл русского коммунизма. С. 121.
2
Там же. С. 120–121.
3
Степун Ф.А. Идея России и формы ее раскрытия (Ответ на анкету пореволюци-
онного клуба). С. 503.
4
Духовные задачи русской эмиграции (От редакции) // Путь. 1925. № 1. С. 5.
5
Ильин И.А. Советский Союз – не Россия. Памятные тезисы // Ильин И.А. Собр.
соч. Т. 7. С. 332.
Глава 2. Историческое предназначение России в оценках мыслителей Русского зарубежья 95
чески и в высшей степени опасны стратегически»1. Непримиримым
критиком экспансионистских устремлений СССР был Карпович,
посвятивший этой проблеме только на страницах «Нового журнала»
несколько отдельных публикаций2.
Таким образом, русские эмигранты продолжали сложившуюся
в отечественной религиозной, общественно-политической и философской мысли традицию осмысления исторического предназначения России. Построения эмигрантов отличались синтетическим подходом, включавшим глубокий анализ теоретических конструкций,
истории мессианской идеи в России, современной им политической
и социокультурной ситуации. Эмигранты внесли несомненный вклад
в изучение самого феномена «русской идеи», своими оригинальными
концепциями одновременно способствуя расширению и углублению
его интерпретации, обозначая новый путь развития «русской идеи»
в ХХ в. Размышления эмигрантов о предназначении России являются органичной частью оставленного ими огромного интеллектуального наследия.
Для Русского зарубежья было характерно осознание собственной,
если не мессианской, то, несомненно, исключительной исторической
миссии России.
Проблема призвания России решалась эмигрантами в рамках
вопроса о ее цивилизационной идентичности. В обосновании исторического предназначения страны часть эмигрантов исходила из
признания ее органичной составляющей общеевропейской семьи народов, общим фундаментом которых является христианская культура, отмечая некое национальное своеобразие русского православия.
Другая часть эмигрантов, отталкиваясь от признания России особой
цивилизацией, местом синтеза Запада и Востока, возлагала на нее
миссию создания вселенской культуры.
Мыслители пытались уловить основные тенденции европейского
и мирового развития, определив в них роль России. И некоторые их
предсказания оказались верны, в том числе и наступление «нового
средневековья», и увеличение влияния США и азиатских государств,
и рост взаимозависимости наций и государств и необходимость их
интеграции. Вместе с тем, несомненна и утопичность ряда идей эмигрантов о роли России в мировом сообществе, в частности, мысль
о том, что русскому народу предназначена эсхатологическая миссия
христианского преображения мира3.
1
Там же.
2
См., например: Карпович М.М. Указ. соч. С. 271–289.
3
Дыркова Л.А., Сысоева Л.С. Указ. соч. С. 11.
96
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
Русскую эмиграцию объединяло осознание того, что условием выполнения Россией ее исторического предназначения является свержение большевизма и духовное возрождение страны, под которым
понималось, прежде всего, восстановление православной веры. При
этом эмигранты подчеркивали способность русской культуры к самовосстановлению, ее огромный творческий потенциал.
Размышления эмигрантов об историческом предназначении их
Родины – это попытка «исторгнутых из России и неприкаянных
в Европе» хотя бы мысленно соприкоснуться с ней, «внутренним
взором» увидеть ее, «предчувственно уловить» «смутные очертания
ее грядущего духовного и телесного облика»1. Это проявление искренней любви к своему Отечеству, стремления быть ему полезными,
быть сопричастными к его судьбе. Причем многие эмигранты осознавали отдаленность возрождения России во времени и нереальность
собственного возвращения на Родину, но считали своим долгом служить России и ее будущим поколениям.
Как утверждал Лосский, русские эмигранты уже осуществляют
«миссию России, поскольку знакомят другие народы с положительными сторонами русской культуры», и, прежде всего, с православием2. Благодаря этому «Западная Европа и Америка… стали понимать,
что православие есть ценная форма христианской религии»3. По
мнению Лосского, это было значительное достижение, важный шаг
на пути к взаимопониманию христианских вероисповеданий, освобождения их от «конфессиональной гордыни»4. Помимо того, Лосский отмечал вклад русских православных эмигрантов в улучшение
отношений между католиками и протестантами в европейских странах. «Такое влияние русского православия в эмиграции есть одна из
миссий русского народа», – утверждал он5. Не случайно Лосский был
активным сторонником экуменического движения.
По глубокому убеждению мыслителей Русского зарубежья, великим может быть только тот народ, который осознает свое предназначение в мире и напрягает волю, чтобы его выполнить. Как отмечал
Федотов: «Россия – не нация, но целый мир. Не разрешив своего
призвания, сверхнационального, материкового, она погибнет – как
Россия»6.
1
Степун Ф.А. Пореволюционное сознание и задача эмигрантской литературы //
Степун Ф.А. Соч. С. 513.
2
Лосский Н.О. Характер русского народа. С. 325.
3
Там же. С. 325–326.
4
Там же. С. 326.
5
Там же.
6
Федотов Г.П. Будет ли существовать Россия? // Федотов Г.П. Судьба и грехи
России: Избр. статьи по философии русской истории и культуры: В 2 т. Т. 1. С. 182.
Глава 2. Историческое предназначение России в оценках мыслителей Русского зарубежья 97
В размышлениях эмигрантов об историческом предназначении
России проявилась одна из ярчайших особенностей отечественной
философии – ее глубокая историософичность. Эмигранты мучительно искали ответ на вопрос «о смысле и назначении» русской истории,
пытались понять, «обречена ли Россия навсегда какой-то таинственной судьбой на то, чтобы каждый раз терпеть поражение в своем движении на пути к прогрессу?»1.
Этот вопрос остается открытым, ибо ответ на него кроется в будущем России, в ее последующей истории. Но, несомненно, что, задумываясь над ним, представители Русского зарубежья ХХ в., по
сути, воспроизводили мнение А.С. Пушкина, отметившего в 1822 г.,
что «Россия была еще незавершенной», т. е. открытой для всяческого
прогресса2.
1
Каррер дʼАнкосс Э. Незавершенная Россия. М.: РОССПЭН, 2010. С. 210.
2
Там же. С. 214.
Глава 3
Русская ментальность и духовность
3.1. Проблема изучения ментальности и духовности
ентальность, менталитет относятся к таким понятиям, которые в научном плане имеют недостаточную определен-
М
ского опыта и трудно уловимых духовных процессов. Мыслители,
философы русской пореволюционной эмиграции, не употребляя
термин «ментальность», использовали целый «букет» сходных понятий: «духовная культура», «ядро жизни», «дух России», «русская
идея», «национальная индивидуальность», «лик России», «душа народа» и т. п. Уже один этот набор обозначений для сходных явлений
говорит о сложностях в вычленении природно-исторических черт
нации, которые составили бы ее духовно-психологический портрет.
Современные исследователи в общем виде включают в ментальные
характеристики умственные особенности, эмоциональные проявления, культурные особенности и в целом ценностные ориентации
и картину мира наций, социальных или этнических групп. Исследовательская ситуация осложняется тем, что близко к понятию
«ментальность» стоит понятие «духовность», которое ограничивает
более широкий круг ментальности духовными явлениями. Но их
различие состоит не только в диапазоне рассматриваемых явлений.
Духовность можно назвать видимым проявлением более глубинной
и скрытой ментальности, реальной жизнью ментальных сил, которая формирует базовые ценности. В общем виде духовность (жизнь
духа, жизнь ментальности) проявляет себя в действующей системе
нравственности, сложившихся религиозных учениях, художественных произведениях, культуре нации, социума, этнической группы.
В отличие от ментальности, которая бывает только групповой, духовность реализуется не только в нации или социуме, но и в отдельной личности, ее внутреннем мире. Средствами трансляции ментальности и формирования национальной духовности и духовности
личности служат просвещение, воспитание, религиозная проповедь
и культура. В этих же областях формируется и само содержание
духовности.
ность, поскольку уходят своими корнями в мир эмпириче-
Глава 3. Русская ментальность и духовность 99
Первая мировая война, революция, Гражданская война, потеря
родины – все эти катастрофические обстоятельства породили глубокий кризис русской мысли в эмиграции, заставили коренным образом пересмотреть прежние представления об облике российской
цивилизации и русского народа. Апокалипсис 1917 г. не пощадил
ничего из той системы мифов, идей и концепций, которую создала
русская мысль Серебряного века. Все доброе и прекрасное казалось
разрушенным до основания, обычаи и традиции – безвозвратно
утраченными. В 1923 г. С.Л. Франк написал одну из лучших своих
работ – «Крушение кумиров». В ней он назвал низвергнутыми все
основные кумиры европейской и русской цивилизационной системы: политику, революцию, культуру. Путь европейской цивилизации, который прежде виделся в возрастающем прогрессе, в развитии
культурных и нравственных начал, теперь казался ложным, а смысл
истории исчез во всеобщем озверении и хаосе мировой войны и революций. По выражению Н.А. Бердяева, наступило «духовное перерождение человечества»1. Война и революция в русской мысли
рассматривались в первую очередь как явления духовного порядка,
кризис глубинных, ментальных основ цивилизации. Для зарубежной русской мысли вполне естественным было обращение к историческим истокам, вопросам «вечного» характера: кто мы такие, какие
мы, куда идем. Русской мысли предстояло вновь искать ответы на эти
вопросы, но теперь в «стерильных» условиях оторванности от родной
почвы. Помимо влияния внешних обстоятельств, интеллектуальный
продукт той части русского общества, что оказалась за рубежом, испытывал значительное давление субъективных эмоций людей, потерявших родину.
Ментальность нации складывается в условиях слитного, совместного проживания национального тела. Эмигрантское «рассеяние» по
более чем двум десяткам стран мира практически исключало не только развитие русской ментальности за рубежом, но и само ее сохранение. Не случайно центральной заботой русской пореволюционной
диаспоры было всемерное «сбережение» русской культуры, сохранение русского языка, следование даже нелепым привычкам прежней жизни. Собственные учебные заведения, библиотеки, храмы,
издание русских газет и литературы, театральные «Русские сезоны»,
выставки, «Пушкинские» праздники эмиграции – все это было проявлением страстного желания сохранить «русскость». «Мы не в из-
1
Бердяев Н.А. Мировая опасность // Бердяев Н.А. Судьба России: Сб. статей
[1918]. М., 1990. С. 7.
100
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
гнании, мы – в послании», – формулировал культурную миссию эмиграции Д.С. Мережковский. П.Б. Струве принадлежит сам термин
«Зарубежная Россия», которым он стремился обосновать понимание
эмиграции как полноценного «кусочка России», «России № 2», а не
просто совокупности изгнанников, потерявших родину.
Поиск собственной идентичности заставлял общественную мысль
эмиграции обратиться к изучению самого понятия «русскость», интерпретации того, что зовется «духом нации». Острие мысли сосредоточилось на поиске глубинных, исторически обусловленных причин
национальной катастрофы 1917 г. То обстоятельство, что за рубежом
оказалось большинство представителей гуманитарной интеллигенции, позволяло получить достаточно концептуальные ответы. Однако возможности научных коммуникаций ограничивались несколькими русскими научно-образовательными учреждениями и десятком
крупных издательских центров, что разобщало мысль, придавало ей
выраженный авторский облик1. Наибольшим научным весом обладали Русский университет и другие эмигрантские учреждения в Праге,
издательские центры в Берлине, Свято-Сергиевский русский университет и издательства в Париже. Русское историческое общество
в Праге финансировало проведение профессиональных конференций
и выпускало собственное периодическое издание – «Записки Русского исторического общества в Праге» (1927–1930). Исторический
факультет Русского университета в Праге принимал участие в издании «Ученых записок университета». Научному анализу служили
и публикации документов и материалов по истории России. Среди
появившихся сборников наиболее солидным был «Архив русской революции», издаваемый И.В. Гессеном. Немало документов было опубликовано на страницах журналов «Историк и современник» и «На
чужой стороне». Однако эти издания выходили нечасто и нерегулярно из-за финансовых трудностей. Интеллектуальный продукт эмигрантской мысли делился на три формы: научные труды, мемуары
и публицистика, литературные произведения.
Ученые, мыслители, философы Русского зарубежья постоянно
обращались к проблемам русского этноса, а оторванность от родины
придавала их мыслям глубину и отточенность. Их анализ национального характера, психологии, причин и следствий тех или иных типичных для русского народа поведенческих практик и культурных стереотипов был порой слишком эмоционален, но это не преуменьшает
1
О научных коммуникациях в начальный период эмиграции см.: Съезды русских
академических организаций за границей. Прага, 1923. С. III, 3, 5–6.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]