Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.4 общественная мысль Русского зарубежья
.pdf
Глава 2. Историческое предназначение России в оценках мыслителей Русского зарубежья 81
«Горделивой» называли мессианскую мечту Федотов и Зеньковский, подчеркивая при этом ее реакционный характер1. «В христианском мире не может быть народов-мессий, спасающих человечество, – настаивал Федотов. – Каждый народ, спасая себя, участвует
в общем спасении – имеет свое, хотя и неравное по дарам и значению призвание – миссию»2. «“Народ Богоносец”, – это звучит теперь
наив но и претенциозно», – восклицал Б.П. Вышеславцев3.
По мнению Ильина, идея спасения других народов – есть «идея
воинственная, идея меча и власти». На протяжении своей истории
Россия много раз оказывала такого рода помощь другим народам.
В качестве подтверждения философ вспоминал о том, как «оружие
Александра I спасло Пруссию и Европу от Наполеона», «оружие
Николая I спасло Венгрию от революции», а «оружие Александра II
спасло балканских славян от турецкого ига»4.
Однако в современном мире, отмечал Ильин, речь идет «о спасении души и духа – о новой вере, новой нравственности, новой культу-
ре, т. е. прежде всего об обновлении души в других народах»5. Такая задача не по силам какому-либо народу, ибо «идея спасения души и духа
есть идея, подобающая Богу, откровению, благодати, а не людям»6.
Многие эмигранты считали, что оправдан не мессианизм, а миссионизм по отношению к нациям. У каждого народа свое призвание
и своя миссия в Царстве Божием. Мессианизм для мыслителей был
неприемлем, так как это был способ поставить свое народное на первое место после Бога.
Занимавший такую позицию Н. Лосский видел историческое
предназначение России в том, чтобы совместно с другими народами
в «соборном единении» «творить гармоническое единство жизни,
сверкающей богатыми красками различных культур», восполняя
«друг друга своим творчеством»7. Такое сотворчество, с точки зрения философа, предполагало «взаимопроникновение национальных
1
Федотов Г.П. О национальном покаянии // Федотов Г.П. Судьба и грехи России:
Избр. статьи по философии русской истории и культуры. Т. 2. С. 45; Он же. Проблемы
будущей России (Третья статья). С. 284; Зеньковский В.В. Русские мыслители и Европа. Критика европейской культуры и русских мыслителей. С. 278.
2
Федотов Г.П. О национальном покаянии. С. 45–46.
3
Вышеславцев Б.П. Русская стихия у Достоевского // Ф.М. Достоевский. 1881–
100–1981. London: Overseas Publications Interchange Limited, 1981. С. 110.
4
Ильин И.А. О национальном призвании России (ответ на книгу Шубарта).
С. 413.
5
Там же.
6
Там же.
7
Лосский Н.О. Характер русского народа. С. 323–324.
82
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
культур». «Как аромат ландыша, голубой свет и гармоничные звуки
могут наполнять одно и то же пространство и сочетаться воедино, не
утрачивая своей определенности, – писал Лосский, – так и творения различных национальных культур могут проникать друг в друга
и образовать высшее единство»1. Однако, по Лосскому, это возможно
лишь при условии толерантного отношения представителей разных
национальных культур друг к другу, стремления «сочувственно вживаться в чужие культуры, постигать их, как свою собственную»2.
Обращаясь к жизненным реалиям, философ вынужден был признать, что в современном ему мире во взаимоотношениях между
культурами преобладали обособление и взаимная непроницаемость.
Эта «холодная чуждость» культур являлась, по мнению Лосского,
следствием непонимания нациями своего предназначения, преобладания в различных сферах жизни «отрицательных ценностей»3. Иллюстрируя свою мысль, философ проводил аналогию с оркестром.
«Так, скрипач и пианист, исполняя сонату Бетховена, осуществляют
гармоническое целостное единство, – писал он, – но, если разойдутся, получается раздирающая ухо какофония отталкивающих друг
друга звуков»4.
Культурное единение наций, по Лосскому, не предполагает обезличения, утраты ими своей специфики. Условиями сохранения «своеобразного национального лица» Лосский считал «мощь народного
характера», его приверженность традициям5.
Идею выполнения Россией ее предназначения в сотворчестве
с другими народами проводил и Вышеславцев. Русскому народу надо
«дружиться с разными народами, принимать в сердце свое их судьбу
и нести им свой трагический опыт», настаивал он, необходимо «разрушить стены, разъединяющие народы… создать взаимодействие
всех национальных индивидуальностей и дарований…»6.
Взаимодействуя с другими народами, русский народ, по мнению
эмигрантов, был способен внести существенный вклад в понимание ими христианских ценностей, в распространение идеалов добра
и любви. Как указывал Ильин, «драгоценная самобытность» русского
народа «в сонме других народов» определялась спецификой воспри-
1
Лосский Н.О. Характер русского народа. С. 323.
2
Там же. С. 324.
3
Там же. С. 323.
4
Там же. С. 323–324.
5
Там же. С. 324.
6
Вышеславцев Б.П. Русский национальный характер // Вопросы философии.
1995. № 6. С. 112.
Глава 2. Историческое предназначение России в оценках мыслителей Русского зарубежья 83
ятия им христианских догматов1. «Русско-славянская душа, издревле и органически предрасположенная к чувству, сочувствию и до-
броте», писал философ, «восприняла исторически от христианства»,
«что главное в жизни есть любовь и что именно любовью строится
совместная жизнь на земле, ибо из любви родится вера и вся культура духа», русская душа отозвалась сердцем на Божие благовестие, на
главную заповедь Божию, и уверовала, что «Бог есть Любовь»2.
Лосский в качестве непреходящего достоинства русского религиозного сознания отмечал «искание добра для всего человечества, искание смысла жизни»3.
Противники мессианизма видели историческое предназначение
России в возрождении внутри страны искреннего, проникновенного варианта Православия. «Задача русского народа, – настаивал
Ильин, – быть таким со всей возможной полнотой и творческой
силой, блюсти свою духовную природу»4. Русским людям, отмечал
философ, необходимо проникнуться глубоким осознанием того, что
они «призваны быть о Боге в возможном совершенстве, петь Ему,
служить Ему, цвести в Его восточных садах, а не гордиться и не водительствовать», «надо идти вглубь, в себя и вверх, к Богу, а не во все
стороны, к другим народам, чтобы спасать их»5.
В разных вариациях эта идея повторялась другими эмигрантами.
Так, по Федотову, России предстоит вести внутреннюю кропотливую работу «духовного роста, творчества, просветления, святости»6.
Зеньковский утверждал, что для России «пришла пора действенной
сосредоточенности на себе», служения «Православию перенесением
его начал, его духа в… жизнь» страны, «построением православной
культуры», «раскрытием в частной и исторической жизни заветов
христианства»7. «Наше призвание в действительности только в том
состоит, чтобы оказаться достойными Православия и правды его», –
настаивал Зеньковский8. В формулировке Степуна «идея и миссия
России заключалась в том, чтобы стоять на страже религиозно-реальной идеи и всюду и везде, где толь ко можно, вести борьбу против ее
идеологических искажений»9.
1
Ильин И.А. О русской идее. С. 442.
2
Там же. С. 438.
3
Лосский Н.О. Характер русского народа. С. 329.
4
Ильин И.А. О русской идее. С. 442.
5
Ильин И.А. О национальном призвании России (ответ на книгу Шубарта).
С. 414.
6
Федотов Г.П. О национальном покаянии. С. 45.
7
Зеньковский В.В. Указ. соч. С. 277.
8
Там же. С. 276.
9
Степун Ф.А. Идея России и формы ее раскрытия (Ответ на анкету пореволюци-
онного клуба). С. 497.
84
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
По убеждению Шмелева, миссия России, «правда русского народа» состояла в том, чтобы «пронизать мир Божией Правдой»1.
«Миссия, миссия России! – восклицал он. – Вот она, миссия, – Бога
найти Живого, всю жизнь Богом наполнить, Бога показать Родине
и миру!»
2
Воссоздание русского варианта православия виделось мыслителям как внутренний духовный творческий акт самого русского народа. Этот мотив «самости» особо подчеркивал Ильин. «Перед нами задача: творить русскую самобытную духовную культуру – из русского
сердца, русским созерцанием, в русской свободе, раскрывая русскую
предметность», – писал он3. Философ призывал не соблазняться чужими традициями и укладами, не искажать своего духовного лица
искусственно пересаживаемыми чертами 4.
Главным образом, Ильин предостерегал от повторения уже неоднократно совершавшейся русскими ошибки заимствования западноевропейских идей. «Мы Западу не ученики и не учителя. Мы ученики
Богу и учителя самим себе», – настаивал он5.
Задача восстановления духовности на основе православия, по
мнению Зеньковского, «сложна и трудна», но «необходима и исторически неустранима», ибо только так можно помочь России «совсем не
расколоться духовно… обрести утерянное историческое здоровье»6.
Г.В. Флоровский назвал стоявшую перед Россией задачу «духовного
созидания и воссозидания» «великой и жуткой»7.
Эмигранты ясно осознавали продолжительность предстоявшего России пути «очищения и покаяния, обновления и нового строительства; всенародного воспитания и культурного обновления»8:
слишком уж далеко увели страну от исконных духовных корней
«грехи и соблазны» большевизма. Для мыслителей принятие Россией большевистских идей было равносильно утрате страной своего национального лица. Пусть России «предстоит долгий и трудный путь
искупления, – писал, в частности, Федотов. – Но отказаться совсем
1
Шмелев И.С. Заветная встреча (Из речи в столетнюю годовщину смерти Пушки-
на 1837–1937–1957) // Шмелев И.С. Собр. соч. Т. 7 (доп.). С. 514.
2
Шмелев И.С. Душа Родины // Шмелев И.С. Собр. соч. Т. 2. С. 442.
3
Ильин И.А. О русской идее. С. 445.
4
Там же. С. 442.
5
Там же. С. 445.
6
Зеньковский В.В. Указ. соч. С. 277, 279.
7
Флоровский Г.В. Евразийский соблазн // Современные записки. 1928.
Кн. XXXIV. С. 345.
8
Ильин И.А. О национальном призвании России (ответ на книгу Шубарта).
С. 414.
Глава 2. Историческое предназначение России в оценках мыслителей Русского зарубежья 85
от своего лица, от своего мучительного борения с Богом – ради культуры танков и двухспальных кроватей – никогда!»
1
Русские эмигранты свято верили в успех дела духовного возрождения России, ибо, как отмечал Лосский, катастрофа 1917 года и годы
советского режима не смогли «вытравить» таких базисных положительных свойств русского народа, как «религиозность, искание абсолютного добра, чуткость к искажениям добра злом и способность
к высшим формам опыта»2.
Возродив в себе православие, служа ему «как вселенской истине», отмечали противники мессианизма, Россия несет миру «благую
весть», и тем самым ее историческое предназначение обретает вселенский характер3. «Без всякого самопревознесения, – утверждал
Зеньковский, – мы можем сказать: будущее мира зависит от того,
сможет ли свободная Россия воплотить в жизнь – и для себя и для
всего мира – всю ту правду, которой жило и живет Православие»4.
О призвании России – способствовать переходу православия во
вселенское качество – в эмиграции писал Булгаков5, пытаясь выдержать «средний путь»6, обоснованный им в 1911 г. в работе «Два града.
Исследование о природе общественных идеалов». Булгаков пытался
доказать, что, хотя у каждой нации есть свой особенный «луч», самое
главное для нации – не замыкаться в сознании своей особости, а объединять свой луч со всеми другими на пути создания христианского
всечеловечества и построения Града Божьего.
Органичной составляющей размышлений эмигрантов об историческом предназначении России был поиск системы координат, в рамках которой предполагалось его осуществление. Речь шла прежде
всего о том, следует ли искать призвание России в контексте парадигмы «Россия – Европа» или рассматривать его гораздо шире: в ракурсе «Россия – мир».
Активным сторонником концепции европейского предназначения
России был Вейдле. Думая о России, признавался философ в своем
историософском труде «Задача России: Место России в истории ев-
1
Федотов Г.П. Завтрашний день. Письма о русской культуре // Русская идея.
С. 404.
2
Лосский Н.О. Характер русского народа. С. 330.
3
Зеньковский В.В. Указ. соч. С. 279; Федотов Г.П. О национальном покаянии.
С. 45.
4
Старые – молодым. С. 60.
5
См.: Булгаков С.Н. Старое и новое. С. 96–128.
6
Так взгляды Булгакова оценивал Е. Трубецкой. См.: Трубецкой Е.Н. Старый
и новый национальный мессианизм. С. 337.
86
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
ропейской культуры», вышедшем в 1956 г., я «никогда не мыслил ее
иначе, чем в свете ее европейского призвания»1.
По глубокому убеждению Вейдле, место России в мире, ее историческое призвание было предзадано на начальном этапе становления
российской государственности актом принятия христианства и «в самом общем виде заключается… в том, чтобы стать частью христианской Европы, – не случайной и пассивной… а органической и творческой: не просто к ней примкнуть, а разделить ее судьбу, принять
участие в общем ее деле»2. И хотя глубокое осознание этой задачи,
отмечал Вейдле, произошло только в XIX в., «в основном Россия выбрала свой путь в годы между Калкою и Куликовым полем»3. Однако
вплоть до XVIII в. события складывались таким образом, что движение по этому пути «замедлилось и грозило совсем остановиться»4.
Огромную роль в выявлении и закреплении европейского призвания
России, по мнению Вейдле, сыграл Петр I, хотя ввиду насильственного характера его преобразований, «воссоединение с Западом, при
всей необходимости его, приняло форму культурного крушения»,
«катастрофы»5.
Импульс, заданный петровской модернизацией, отмечал философ, позволил России «ревностно и… успешно» реализовывать предуказанный ей путь – «сочетать развитие самобытности с участием
в европейской жизни» на протяжении XIX в., в результате чего страна «расцвела»6.
Вместе с тем, в последней четверти XIX столетия, по мнению
Вейдле, вновь наметилось отчуждение России от Европы, пусть частичное, но имевшее для страны фатальные последствия. Во многом
этот процесс был спровоцирован сторонниками революционных
идей. Шестидесятники, писал Вейдле, «заклеили окно на Запад
прокламациями и подметными листками, отказавшись от всего его
богатства ради горсти лозунгов»7, пригодных лишь для борьбы с самодержавными порядками. Революционеры проявляли крайнюю нетерпимость ко всякому инакомыслию и резкое неприятие всего, что
нельзя было поставить на службу политике: к религии, философии,
поэзии, искусству и даже к неутилитарному научному знанию.
1
Вейдле В.В. Задача России // Вейдле В.В. Задача России. С. 9.
2
Там же. С. 6.
3
Там же.
4
Там же. С. 7.
5
Там же. С. 8.
6
Там же. С. 7; Вейдле В.В. Безымянная страна. С. 163.
7
Там же. С. 164.
Глава 2. Историческое предназначение России в оценках мыслителей Русского зарубежья 87
Ответом на распространение революционных идей, указывал
Вейдле, стала репрессивная политика властей, шедшая вразрез с европейскими либеральными идеалами. В итоге и власть, и оппозиция
равно способствовали отдалению России от Европы.
И как только «затуманилось для нас лицо Европы, – писал философ, – тотчас постигла нас странная сонливость, и повсюду стали замечаться уныние, застой, убыль духовных сил»1. Это привело к «провинциализации России» и в конечном счете послужило образованию
того умственного склада, который восторжествовал после Октября.
Под руководством большевиков, констатировал философ, «Россия отходила от Запада… Самобытности она этим себе не приобретала. Наоборот, чем дальше отходила, тем становилась меньше похожей
на себя…»
2
Вейдле отмечал планомерную переориентацию внешней политики большевиков на Восток после крушения надежд на коммунизацию Европы. Сделав ставку на распространение своего влияния
на Восток, писал философ, большевики считали «выгодным, чтобы
страна… слыла… Востоком, представляла, возглавляла бы Восток»3.
Однако «прикреплять» Россию к Востоку, по убеждению философа, значило «искоренять ее из Европы и тем самым отрекаться не
только от наследия Пушкина и Петра, но и от всего ее тысячелетнего
христианско-европейского прошлого»4.
«Выселить Россию из Европы», указывал Вейдле, пытались и евразийцы5. Иронизируя над евразийской версией о том, что Россия
цивилизационно – не Европа, а некая «Евразия», он писал: «Понятие
Евразии по отношению к России географически столь же оправдано,
как понятие Евроафрики по отношению к Испании»6.
Для Вейдле разрешение вопроса о взаимоотношении России
и Востока состояло в констатации большей, нежели в национальных
культурах европейских стран, значимости восточных черт в русской
культуре, что придавало ей своеобразие, но ни в коей мере не делало
Россию частью Востока и не препятствовало реализации ее исторического призвания как части Европы.
Отвечая критикам, пытавшимся найти противоречие в его взглядах, Вейдле писал: «Как это я, прослывший западником, могу гово-
1
Там же. С. 163–164.
2
Там же. С. 164.
3
Там же. С. 156.
4
Там же. С. 157.
5
Там же. С. 163.
6
Вейдле В.В. Задача России. С. 28.
88
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
рить о единственности России… о ее миссии в отношении остальной
Европы? Но отчего же нет? Быть Мессией – одно; обладать особым
призванием – совсем другое. Давно пора понять, что Россия так же
единственна в европейском целом, как Англия или Италия. Причем
значение части для целого как раз и определяется ее несходством
с другими его частями»1.
Как образно замечает современный российский философ и политолог А.А. Кара-Мурза, Европа здесь уподобляется оркестровой
гармонии инструментов, где каждый имеет свой смысл, свой стиль
и свою задачу, но звук которого может раскрыться только в общем
симфоническом звучании2. Иными словами, свою подлинную самобытность Россия может обрести только в Европе. По Вейдле, европеизм и самобытность не только не противоречат друг другу, а, напротив, плодотворно подпитывают друг друга.
Вейдле был глубоко убежден в том, что после свержения большевизма для России важнейшей задачей станет «возвращение в Европу», ибо только так Россия как «европейская нация», сможет
«достигнуть полноты национального бытия»3. Однако это воссоединение важно не только для России, но и для самой Европы, ибо
последняя – «многонациональное единство, неполное без России»4.
«Россия за последние века была средоточием всей восточно-христианской, славяно-византийской традиции, – настаивал Вейдле, –
утратить ее – это значит для Европы окончательно замкнуться в свое
половинчатое, только западное бытие, отказаться навсегда от полноты своей исторической жизни, своего духовного, и в частности религиозного бытия, своего христианства»5.
Помимо того, в лице России Европа сможет обрести «источник
обновления», жизненно необходимый переживающей кризис европейской цивилизации6. Россия, указывал Вейдле, способна своей
«отсталостью» Европу «омолодить… своей чуждостью напитать, потому что эта чуждость не такая уж чужая, потому что эта отсталость
может ей напомнить ее собственную молодость»7. Обращение к бо-
1
Вейдле В.В. Безымянная страна. С. 163.
2
Кара-Мурза А.А. Владимир Васильевич Вейдле: «Чем дальше отходила Россия
от Европы, тем меньше становилась похожей на себя…» // Российский либерализм:
идеи и люди. Т. II: ХХ век. М.: Новое издательство, 2018. С. 922.
3
Вейдле В.В. Задача России. С. 37–38.
4
Там же. С. 37.
5
Там же. С. 21.
6
Там же.
7
Там же.
Глава 2. Историческое предназначение России в оценках мыслителей Русского зарубежья 89
гатству российской духовности станет для Запада значимым фактором преодоления кризиса, обретения «новой жизни», которая «будет
и жизнью России», – предрекал философ1. Возвратясь в лоно Европы, Россия вернется наконец «к самой себе», к исторически предначертанному ей призванию быть органичной и творческой частью западной цивилизации2.
Однако подавляющее большинство русских эмигрантов считало
необходимым говорить не столько о европейском, сколько о мировом предназначении России. И обосновывалось это не только статусом России как великой державы, но и начавшимся после Первой
мировой войны процессом преодоления национальной замкнутости
и формирования некоего общемирового «универсального единства».
«Никогда еще не было такого соприкосновения мира Запада и мира
Востока, которые долго жили изолированно», – писал, в частности,
Бердяев3.
В новом универсуме Европе предрекалась утрата культурной монополии. «Культура перестает быть европейской, она становится всемирной», – утверждал Бердяев4. Фондаминский призывал отрешиться от восприятия западной цивилизации как «общечеловеческой»
и «вселенской», понять, что она является «только одной из многих,
только временно поднявшейся над другими», а «единую» и «общечеловеческую» цивилизацию еще предстоит создать5.
Евразийцы отмечали изменение соотношения «элементов активности и пассивности, творчества и подражания» между Европой
и Россией после прихода к власти большевиков, первыми попытавшихся воплотить в жизнь идеи, возникшие в Европе. Теперь «уже не
Запад выступает в качестве активного фактора и не Россия – в качестве подражателя, с некоторым запозданием идущего по путям, уже
пройденным другими народами», – писал П.Н. Савицкий, а сама Россия, «своей судьбою, определяет самым непосредственным образом
судьбы мира…»6.
Одновременно эмигранты констатировали возрождение Востока,
активизацию его роли на международной арене, чреватую ростом его
экспансионистских устремлений.
1
Там же. С. 8.
2
Там же.
3
Бердяев Н.А. Новое средневековье. С. 426.
4
Там же.
5
Бунаков И.И. Пути России. Статья вторая // Современные записки. 1921. № 4.
С. 283.
6
Савицкий П.Н. Европа и Евразия (по поводу брошюры кн. Н.С. Трубецкого «Ев-
ропа и человечество») // Русская мысль. 1921. № 1–2. С. 129–130.
90
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
В такой ситуации в эмигрантской среде достаточно популярным
было восприятие призвания России как связующего звена между
Востоком и Западом. По мнению мыслителей, к посреднической роли
страна подготовлена своим геополитическим положением и всем ходом своей истории1.
Развивая это положение, свое понимание исторического предназначения России предложили евразийцы. Как известно, они исходили из признания России особым миром, особым культурно-историческим феноменом – Евразией2. Последняя является «континентом
в себе», отмечал Савицкий, ибо, находясь на стыке Европы и Азии,
в то же время не похожа ни на ту, ни на другую3. «Россия обладает своею собственною, евразийскою природою, а не европейскою, не
античною и не азиатскою, хотя она освоила наследия античной, азиатской, частью и европейской», – писал Карсавин4.
На Россию евразийцами возлагалась всемирная миссия спасения
человечества от окончательного упадка, раскрытия миру некой «общечеловеческой правды», заключенной в православии5. Как пояснял
Карсавин, евразийцы исходили из понимания православия как восточной формы христианства, «единственной непорочной» церкви,
сохранившей догму раннего христианства, рядом с которой католичество и протестантство определялись как «разные степени еретических уклонов»6.
Отсюда неприемлемость для евразийцев утверждения о равноправности и равноценности всех христианских исповеданий, отстаивание их иерархичности. Объявление православия «единственной
вселенской Церковью» евразийцы считали «истинным универсализмом», ибо «тем самым утверждается не только множественность
самобытных культур, но и их иерархия… венчаемая православною
евразийско-русскою»7.
Вместе с тем, Карсавин уточнял, что «православная Россия будет
гегемоном культурного мира, если она всецело раскроет себя»8. По-
1
Федотов Г.П. Проблемы будущей России (Третья статья). С. 284.
2
Евразийство (формулировка 1927 г.) // Россия между Европой и Азией: Евра-
зийский соблазн. Антология. М.: Наука, 1993. С. 217.
3
Савицкий П.Н. Европа и Евразия. С. 132.
4
Карсавин Л.П. Ответ на статью Н.А. Бердяева об «евразийцах» // Путь. 1926.
№ 2. С. 126.
5
Карсавин Л.П. Европа и Евразия // Современные записки. 1923. № 15. С. 298.
6
Карсавин Л.П. Ответ на статью Н.А. Бердяева об «евразийцах». С. 125.
7
Там же.
8
Там же. С. 126.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]