Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.4 общественная мысль Русского зарубежья

народный рассудок и обманом завлекших народ на гибельный путь разрушения основ своего государства»1.

как не допустить ее, в зрелом возрасте, как направить ее в созидатель­ное русло, в старости – как с ней справиться1. Находясь в эмиграции, П.Б. Струве постоянно обращался к предмету исследования в сво­их статьях, многие из которых носили дискуссионный характер2. В сборнике «Из глубины» (М.; Пг., 1918) была опубликована его статья «Исторический смысл русской революции и национальные задачи», где давалась оценка революции, кратко характеризовались ее причины, ставился вопрос о перспективах развития российского общества в условиях его полной трансформации. П.Б. Струве писал: «Русская революция оказалась национальным банкротством и миро­вым позором – таков непререкаемый морально-политический итог пережитых нами с февраля 1917 г. событий. Разыскание причин той поразительной катастрофы, которая именуется русской революцией и которая, в отличие от внутренних кризисов, пережитых другими народами, означает величайшее во всех отношениях падение нашего народа, имеет первостепенное значение для всего его будущего»3.

опасным самыми непредсказуемыми последствиями. Он был уверен, что России необходим длительный непрерывный этап правового воспитания общества посредством привлечения к государственной власти одних (прежде всего дворян) и развития гражданских прав и свобод для других (крестьян). Процессу становления гражданско­го строя должен предшествовать длительный период формирования в сознании народных масс уважения к полученным от государства правам и имеющейся собственности.

разумения и правовой мотивации, без которых свобода есть разнуз­данность, власть – доходное место, государство – общественный пи­рог, а выборы – подкуп слабого обманщиком»1. Отсутствие крепкого правосознания повлияло на специфику организации государствен­ной власти: российское государство строилось не по типу корпора­ции, а по типу учреждения и тем закреплялись гетерономные мотивы русского правосознания и не воспитывались автономные2.

На почве «дефективного» правосознания образовалась слабость «национально-государственной скрепы», выражавшаяся по своему существу в недооценке взаимного уважения и взаимного доверия гражданина к гражданину, класса к классу, граждан к власти и вла­сти к гражданам. Все эти атрибуты правового общества и государства были подменены «господством системы взаимного подозрения, ис­ключения, враждования, презрения – системы, насыщающей исто­рическую атмосферу скрытою гражданскою войною. Индивидуум оказался органически неврощенным в ткань родной страны до ото­ждествления с нею, вопреки здравому смыслу он тяготел к атомиза­ции, к распылению, к уходу в ложную, мнимую самобытность обре­ченного на беспомощность существа… Столетиями власть держала в покорности индивидуумов, и классы, и инородческие окраины, но не вращивала их в государственную ткань на основе свободно ощу­щенной и благодарно принятой солидарности... Бремя государствен­ности было исторически велико и сурово, а духовным противовесом служила не духовная энергия здорового и патриотического правосо­знания, а санкционированная религиею пассивная терпеливость тем­ного и покорного создания»3. В этих условиях верхние слои русского общества «длительно и традиционно злоупотребляли своим преоб­ладанием, обоснованным их культурностью, но не обоснованным или недостаточно оправдывавшимся их воленаправлением и их социаль­но-политическим образом действий», подрывая тем самым в русском национальном правосознании «здоровое, общественно необходимое, государственно обоснованное и духовно освященное чувство соци­ального неравенства, функционального ранга, публично-правового во-главе-стояния»4. В связи с этим «необходимая привилегирован­ность высшего служения и духовной культурности дискредитиро-