Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.4 общественная мысль Русского зарубежья
.pdf
Глава 7. Религия и церковь: осмысление их роли в становлении и эволюции... 271
Церковь, по Герцену, косный институт в истории России, зависимый от государства; нет грани между церковью и армией, церковью
и карательными структурами государства, т. к. церковь своими методами фактически осуществляет государственные функции. Священников русский народ презирает как тунеядцев1. После царя одно
духовенство могло иметь влияние на народ, оно одно представляет
старую Русь, не бреет бороды и тем самым осталось на стороне народа, но священники не заботятся о народе. Мыслящий русский человек, брошенный в гнетущую среду, быстрее, чем европеец, освобождается от религиозных предрассудков2.
О церковных истинах никто не спорит, зная наперед, что они не
выдерживают никакой критики3. Герцен выразил готовность терпеть
церковь до тех пор, пока она не ударит по «живому мясу нашей начинающейся свободы» – в этом случае «мы закричим», предупреждает он4.
Закономерность возникновения церкви подчеркивал Бакунин:
«...как только Бог… становится лицом к лицу с человечеством, тотчас
же вырастают, как из-под земли, избранные, вдохновляемые Богом
божественные посредники, чтобы просвещать, наставлять и управлять во имя его человеческою расой». Но если все люди «одинаково
вдохновлены Богом, то зачем тогда эти посредники». Бакунин признает, что в истории христианства были люди, которые своим примером доказывали служение идее, но основная масса священников
в личной жизни далека от этих идеалов. В громадном большинстве
случаев они поступают обратно тому, чему учат. Бакунин обращает
внимание на противоречие между гуманизмом учения Христа и антигуманной деятельностью церкви, представляющей это учение5.
«Церковный элемент», по Лаврову, есть результат эволюции народов. Церковь сама заимствовала некоторые элементы светской
жизни, в частности, иерархию6.
По Тихомирову, Церковь служит для связи человека с Богом, создаваемые же людьми законы социальной жизни лишь поддерживают
в них решимость следовать общественному идеалу. Все создаваемые
людьми опоры общественной жизни, в т. ч. и государственность,
независимо от ее формы, есть «великий грех», люди должны жить
1
Герцен А.И. Собр. соч.: в 30 т. Т. 6. С. 115–116, 210–212.
2
Там же. Т. 7. С. 319–320, 332–334.
3
Там же. Т. 9. С. 235–236.
4
Там же. Т. 14. С. 87–88.
5
Бакунин М.А. Бог и государство. С. 27–29, 33–34.
6
Лавров П.Л. (Арнольди С.С.) Задачи понимания истории. С. 203, 212.
272
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
непосредственно под властью Божией. Но, заключает Тихомиров,
«лучше сознание греха и искание опоры, нежели неосновательное
самомнение»1.
Ленин исходит из «классовой роли церкви и духовенства в поддержке черносотенного правительства и буржуазии в ее борьбе с рабочим классом»2.
Интересны взгляды Ленина на политическую роль духовенства.
В сознании немалой части российского общества начала XXI в. укоренилось представление о непримиримом отношении лидера большевизма к этой категории населения. Накануне выборов в IV Государственную думу в 1912 г. Ленин тем не менее осудил призывы
либералов не допустить священнослужителей к участию в них. Демократ, по его мнению, должен выступать за вовлечение «самых широких масс» духовенства к участию в выборах. Предлагать иное есть
«вреднейшее лицемерие». «На деле духовенство всегда участвовало
в политике прикровенно, и народу принесет лишь пользу переход
духовенства к политике откровенной». Подводя же итоги выборов
и отмечая, что власть не может ужиться даже с октябристами, Ленин
в качестве едва ли не единственной прочной опоры правительства
называет священнослужителей, рассматривая их как «собственных
чиновников» государства3.
Герцен с тревогой наблюдал складывание союза церкви и государ-
ства с вмешательством церкви в сферы науки, медицины. Что будет,
задается он вопросом, если церковь захватит еще и вопросы воспитания4. Не без сарказма упоминает он об «умиленных мечтаниях»
«наших пастырей» об уничтожении «света дневного» с тем, чтобы
поставить на поток продажу свечей церковных5. Говоря о накоплении церковью «страшных» богатств за счет поборов с народа, Герцен
категорически отрицает стремление церкви вернуть эти богатства
крестьянам на совершение ими выкупной сделки по реформе 1861 г.
Пытаясь показать не только бесчеловечный, но и антихристианский
характер крепостного права в России, Герцен обращается к текстам
Св. Писания, показывая, как церковь в России исказила их смысл,
фактически освящая рабство7. Русский народ уже прозревает, он уже
6
1
Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. С. 153, 156.
2
Ленин В.И. ПСС. Т. 17. С. 425.
3
Там же. Т. 22. С. 80–81, 130.
4
Герцен А.И. Собр. соч.: в 30 т. Т. 11. С. 506–507.
5
Там же. Т. 13. С. 290.
6
Там же. Т. 13. С. 366.
7
Там же. Т. 14. С. 140–141.
Глава 7. Религия и церковь: осмысление их роли в становлении и эволюции... 273
ненавидит помещика, чиновника, но слишком несчастен, чтобы не
быть суеверным; он слишком задавлен нищетой, чтобы иметь способность разоблачить притворство церкви, служащей власти. Он податлив на евангельское слово церковных иерархов, их внушающие уважение одежды. Народ еще не понимает, что за расстрелом крестьян
в Бездне, в Пензе после объявления крестьянской реформы стоят
власть и церковь1. Обращаясь к властям, Герцен так охарактеризовал русский народ: «...Для вас русский народ преимущественно народ
православный, т. е. наиболее христианский, наиближайший к выси
небесной. Для нас русский народ преимущественно социальный, т. е.
наиболее близкий к осуществлению одной стороны того экономического устройства, той земной веси, к которой стремятся все социальные учения»2.
Герцен вопреки официальной церкви и государству признавал
правоту раскольников, «презирающих полицейскую церковь, благословляющую розгами и поддерживаемую разбойниками с аксельбантами и сыщиками в камилавках»3.
Как и Герцен, Бакунин признает неразрывную связь церкви и государства: «Нет и не может быть государства без религии»4.
Два типа отношений церкви и государства выделяет П.Л. Лавров.
Первый возник в Византии, затем реализовался и в Московском государстве. Церковь была подчинена государству, причем последнее
взяло на себя осуществление церковных задач. На Западе реализовался вариант духовной монархии во главе с папой римским и претензией римско-католической церкви на универсализм, на подчинение этому идеальному монарху всех политических и экономических
сил народов5.
Также в истории обнаруживает истоки сотрудничества церкви
и государства П.А. Кропоткин. Церковь в начале средневековья благословила Государство и заключила союз с королем, «при помощи
которого надеялась захватить в свои руки власть над всей землей»6.
Кропоткин фактически приравнивает церковь в творении социального зла к государству. Так, говоря о средневековье, он замечает:
1
Там же. Т. 15. С. 133–138.
2
Там же. Т. 18. С. 275–281.
3
Там же. Т. 13. С. 364.
4
Бакунин М.А. Бог и государство. С. 34, 59.
5
Лавров П.Л. (Арнольди С.С.) Задачи понимания истории. С. 213–214.
6
Кропоткин П.А. Избранные труды / сост., авторы вступ. ст. П.И. Талеров,
А.А. Ширинянц. М.: РОССПЭН, 2010. (БООМ). С. 191.
274
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
«...Чтобы установить свое господство, чтобы получить возможность
управлять потом лишь стадами… Церковь и Государство не останавливались ни перед чем: убийство тайное, в одиночку и массовое,
колесование, виселица, меч и огонь, пытка, выселение целых городов – все было пущено в ход». И далее Кропоткин нигде не отделяет
церковь от государства1.
Даже христианская церковь, чей нравственный идеал, идущий от
мученичества Христа, должен быть неоспорим, оказалась подмятой
государством. «Христианская церковь… явилась в истории союзницей государства – самого отчаянного врага тех полукоммунистических учреждений, к которым взывало христианство в начале своего
существования». Кропоткин говорит даже о «тройственном союзе
солдата, попа и палача». Буржуазные «революционеры», по его мнению, не способны пойти дальше разрыва союза церкви и государства
и секвестра церковных имуществ, но даже и некоторые социалисты
не идут дальше этого2.
Л.А. Тихомиров, разрывая с революционными идеями и обосновывая в качестве политического идеала монархию, особо выделяет
одно из условий ее существования – религиозное начало. Размышляя
над природой монархии как удивительной власти одного над многими, Тихомиров приходит к выводу, что силу монарху дает религиозное начало, он является представителем какой-то высшей силы, против которой ничтожны миллионы человеческих существ. Без такого
начала единоличная власть даже самого гениального человека становится диктатурой. Деспотическая монархия складывается там, где
извращены религиозные представления, содержащие нравственный
идеал3.
Монархия в христианском мире только и возможна при существовании церкви, стоящей рядом, но независимой. Тихомиров обосновывает следующую модель соотношения Церкви и государства. Церковь «есть хранительница… нравственно-религиозного указания»,
и в этом смысле ее власть выше государственной. Но в практическом
строительстве государственности всю полноту власти имеют «нация
и Верховная власть», за которыми также остается и выбор средств.
Церковь не может делегировать государственной власти, т. к. не обладает таковой. В церковной власти нет принудительного элемента,
1
Кропоткин П.А. Избранные труды. С. 253.
2
Там же. С. 196, 262, 323.
3
Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. С. 96, 104, 109.
Глава 7. Религия и церковь: осмысление их роли в становлении и эволюции... 275
необходимого власти государственной. Поэтому «на Церкви нельзя
строить государства»1.
Отношение Церкви и государства было правильным в Византии,
на Западе его установить не смогли2. Обозревая историю христианства в связи с мировой историей, Тихомиров приходит к выводу, что
«христианское воззрение на власть на Руси развивалось чище и последовательнее, чем где бы то ни было», т. к. православие явилось
к нам «вполне выясненным», раскрытым3. Разумная вероисповедная
политика требует «союза Верховной власти с теми ростками религи-
озного сознания народа, которые ведут к истинной религии», и такие
ростки есть у всякой нации4.
В условиях революционных брожений в России Тихомиров пытался связать свои рассуждения о религии с задачей укрепления монархической государственности. Основой решения такой задачи он
считал наличие у нации «абсолютного нравственного идеала». Монархическая власть признается и поддерживается лишь той частью
нации, в которой живет «сознание верховенства нравственного начала
над всеми остальными». Поэтому двумя правилами вероисповедной
политики Тихомиров называл опору монархической власти на почву
национальной религии и благоприятствование «прогрессивной эволюции религиозного сознания нации, т. е. приближение души нации
к истинному, действительному Богу»5.
Церковь является строем, где организующим элементом является Бог, она не сливается с социальным строем, выступая институтом
надсоциальным. Церковь не замыкается в рамках одного государства
и носит всемирный характер (как служение Христу). Но это вовсе
не препятствует христианам служить своему Отечеству, когда того
требуют его интересы. Так Тихомиров отыскивает гармонию между
служением Церкви и исполнением государственных обязанностей6.
Выступая против смешения Церкви и государства, Тихомиров
не признавал и популярную в революционных кругах идею их разделения для государств, чьи граждане придерживаются преимущественно одной веры. В этом последнем случае Церковь продолжает
действовать на душу и сознание народа и косвенно воздействует и на
государственные органы управления. Имея в виду монархическое
1
Там же. С. 171, 173–174.
2
Там же. С. 175.
3
Там же. С. 249.
4
Там же. С. 485. Курсив Л.А. Тихомирова.
5
Там же. С. 487. Курсив Л.А. Тихомирова.
6
Там же. С. 491–493.
276
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
(в противовес демократическому) государство, Тихомиров в качестве
идеала отношений Церкви и государства выдвигает их союз. Объединяющим элементом монархии и Церкви является народ, «тело Церкви». Если монарх отделяется от народа, то между ним и Церковью
неизбежна борьба за «обладание народом». Именно на этой почве,
по Тихомирову, и происходили все столкновения между Церковью
и государством1.
Осмысление вопроса о соотношении церкви и государства у эмигрантов-марксистов едва ли можно считать оригинальным. Безусловным принципом для них является идея светского государства, в котором церковь и религиозные организации отделены от государства,
а граждане могут свободно исповедовать любую религию или быть
атеистом. Государство должно прекратить всякое финансирование
церкви2.
Таким образом, революционеры-эмигранты признавали тесную
связь церкви и государства как в истории, так и в современности,
но смысл и характер этой связи ими выявлялись неодинаково. Для
большинства революционеров эта связь являлась неизбежным продолжением несправедливого общественного строя, и лишь отдельные
их представители признавали необходимость такой связи.
Критическое для большинства революционеров отношение
к церкви и религии побуждало их к поиску средств борьбы с этими
явлениями. Но как бороться с религиозными предрассудками? Одним отрицанием, призывами «не верить!», по Герцену, не обойтись.
Это так же нелепо, как требовать «верь!»3. Примечательно при этом,
что отвергая традиционные религии, Герцен свои взгляды на общество характеризует как религию4. Его язык не чужд религиозной терминологии, что в числе прочего породило в свое время в советской
философии и философии идеалистической споры о «религиозности»
Герцена.
Герцен не отрицал веру как таковую, она нужна революционеру
как вера в будущее России. Опровергая тезис об исконной религиозности русского народа, Герцен саму эту религиозность рассматривает
как преходящее явление: «...Русский народ религиозен, потому что
народ при современных политических условиях не может оставаться
без религии». По его мнению, по духу своему русский народ нерелигиозен, его религиозность сугубо внешняя, по привычке, по необхо-
1
Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. С. 498–501.
2
Ленин В.И. ПСС. Т. 12. С. 143–144.
3
Герцен А.И. Собр. соч.: в 30 т. Т. 20. Кн. 2. С. 579.
4
Герцен А.И. Былое и думы. С. 92–93.
Глава 7. Религия и церковь: осмысление их роли в становлении и эволюции... 277
димости, он готов нарушить заповеди, если этого требует ситуация.
И религия не вечна, от нее можно и нужно избавиться, похоронить
ее с честью1. Отвергая вместе с религией идею предопределенности,
Герцен полагал, что «только отнимая у истории всякий предназначенный путь, человек и история делаются чем-то серьезным, действительным и исполненным глубокого интереса»2. Но одну религию он
все же «исповедовал», обратившись к сыну с такими словами: «Религия будущего общественного пересоздания – одна религия, которую
я завещаю тебе»3.
Тема борьбы с религиозными предрассудками занимала и М.А. Бакунина. Существует, по его мнению, три выхода из «заколдованного
круга» социальной жизни: два фантастических (кабак и церковь)
и один реальный – социальная революция. Последняя лучше, чем
всякая пропаганда, сумеет разрушить религиозные верования. По
мнению Бакунина, как только мы допускаем животное происхождение человека, то все тайны отпадают, места для религии не остается.
Одним из путей преодоления религии революционеры-эмигранты
считали прогресс научного знания. «Наш Христос – абсолютная наука», – провозглашал Бакунин4.
П.А. Кропоткин в борьбе с религией также особое значение придавал науке, подъем которой в его эпоху подрывал всякую веру
в «недоказанное»5.
Но каковы перспективы такой борьбы? Удивительно, что признавая необходимость ее, некоторые революционеры выражали и определенные сомнения в ее результативности. Так, Герцен заметил:
«...Отбросивши положительную религию, мы остались при всех религиозных привычках и, утратив рай на небе, верим в пришествие
рая земного и хвастаемся этим. Вера в будущее за гробом дала столько силы мученикам первых веков; но ведь такая же вера поддерживала и мучеников революции; те и другие гордо и весело несли голову
на плаху, потому что у них была непреложная вера в успех их идей,
в торжество христианства, в торжество республики. Те и другие ошиблись – ни мученики не воскресли, ни республика не водворилась»6.
С.Л. Франк приводит слова Герцена, написанные под впечатлением
крушения идеалов революций в Европе 1848 г.: «Объясните мне… по-
1
Герцен А.И. Собр. соч.: в 30 т. Т. 2. С. 408–409.
2
Там же. Т. 11. С. 247–250.
3
Там же. Т. 6. С. 7–8.
4
Бакунин М.А. Бог и государство. С. 25.
5
Кропоткин П.А. Избр. труды. С. 455.
6
Герцен А.И. С того берега // Собр. соч.: в 2 т. Т. 2. М.: Мысль, 1986. С. 84.
278
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
чему нельзя верить в Бога – и нужно верить в человека? Почему глупо верить в Царство Божие на небесах, и не глупо – в Царство Божие
на земле?»1 В этих словах просматривается сомнение в возможности
идеального общественного устройства, о котором мечтали и мечтают
последующие поколения отечественной интеллигенции.
Эмигранты-марксисты в борьбе с религией уповали на новые общественные силы, порожденные капитализмом. Современный пролетарий, по Ленину, воспитанный самими условиями своей жизни,
постепенно порывает с религиозными предрассудками и начинает
бороться за лучшую жизнь на земле. Но специфика условий, созданных российской революцией 1905 г., в том, что недовольство становится все заметнее в среде самого духовенства, все активнее поддерживающих требование свободы2.
Ленин выступает против того, чтобы религиозный вопрос выдвигать в партийной программе на первое место. В буржуазном обществе, где многие пролетарии одурманены религиозными предрассудками, выдвигать требование атеизма для своих членов было бы для
революционной партии ошибкой3.
Возникновение религии и ее последующее существование имеют
объективные причины. По Ленину, «гнет религии над человечеством
есть лишь продукт и отражение экономического гнета внутри общества. Никакими книжками и никакой проповедью нельзя просветить
пролетариат, если его не просветит его собственная борьба против
темных сил капитализма. Единство этой действительно революционной борьбы угнетенного класса за создание рая на земле важнее
для нас, чем единство мнений пролетариев о рае на небе». Религия
и основанная на этой почве вражда разжигается буржуазией для раздробления революционных сил4.
В 1909 г. Ленин, как и указанные выше эмигранты, признал, что
«интерес ко всему, что связано с религией, несомненно, охватил ныне
широкие круги “общества” и проник в ряды интеллигенции, близкой
к рабочему движению, а также в известные рабочие круги»5.
И позднее Ленин постоянно проводит ранее высказанную мысль:
втягивать пролетариат в «борьбу с религией» есть анархизм; пролетарии будут преодолевать религию через «сознательную и революци-
1
Франк С.Л. Свет во тьме. Минск, 2011. С. 50.
2
Ленин В.И. ПСС. Т. 12. С. 144.
3
Там же. С. 146.
4
Там же. С. 146–147.
5
Там же. Т. 17. С. 415.
Глава 7. Религия и церковь: осмысление их роли в становлении и эволюции... 279
онную общественную практику». Ленин особо оговаривает бесплодность попыток «запретить» религию при социализме1.
Двояким было отношение Ленина к тезису «социализм есть религия». Он его считал приемлемым в случаях, когда это облегчает
переход рабочего от религии к революционной идеологии. Но, как
и Плеханов, лидер большевиков отверг попытки «богостроительства», предпринимаемые Луначарским2. Осуждая их, Ленин ищет
корни этого явления в том, что в 1908–1910 гг. «русской буржуазии
в ее контрреволюционных целях понадобилось оживить религию,
поднять спрос на религию, сочинить религию, привить народу или
по-новому укрепить в народе религию»3.
Таким образом, революционеры-эмигранты конца XIX – начала
XX в. имели дело, как казалось большинству из них, с «прогнившим»
режимом в России, крах которого они имели шансы увидеть при жизни (хотя не все из них в это верили). Поэтому вопросы сохранения
собственной культурной (в т. ч. религиозной) идентичности в инокультурной среде были для них не столь актуальны. Рассмотрение
вопросов религии и церкви для большинства из них являлось проблемами социальными и политическими, но не духовными. Религия
и церковь – это, по их мнению, зло, которым пришлось переболеть,
чтобы изжить в дальнейшем. Успех борьбы с этим «злом» требует от
революционеров его познания. Поэтому русской эмигрантской мысли этого периода мы обязаны постановке и попыткам решения практически всех основных тем, связанных с религией: ее происхождения,
социальной сущности, причин существования, связи с государством
и других сюжетов. Антирелигиозная и антицерковная в целом направленность дореволюционной эмигрантской мысли, сливалась,
таким образом, с ее антигосударственной составляющей. Просматривается у революционеров-эмигрантов и надежда на то, что отмирание
в будущем социальных факторов, порождающих религиозную веру,
приведет к постепенному изживанию последней.
Но удался ли разрыв эмигрантской мысли с религией? Ведь все
будущие революционеры воспитывались в свое время именно на
религиозных ценностях, их повсюду окружала религиозно ориентированная социальная среда. Очевидно, что продекларировать такой
разрыв оказалось проще, чем реализовать его на практике. Революционный фанатизм, несокрушимая вера в возможность осуществления
1
Там же. С. 416. Курсив В.И. Ленина.
2
Там же. С. 422–423.
3
Там же. Т. 19. С. 90.
280
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
«царства Божия на земле» мало чем отличали творцов российской
революции от невежественных фанатиков религиозного средневековья. Поэтому полагаем, что в какой-то мере на всю радикальную
часть дореволюционной эмиграции можно распространить слова В.В. Зеньковского о Герцене: «...Неудача Герцена, его “душевная
драма”, его трагическое ощущение тупика – все это больше, чем факты его личной жизни, – в них есть пророческое предварение трагического бездорожья, которое ожидало в дальнейшем русскую мысль,
порвавшую с Церковью, но не могшую отречься от тем, завещанных
христианством»1.
Таким образом, в дореволюционной эмиграции можно выделить
три принципиальных подхода к проблемам религии и церкви: полное
отрицание этих институтов в рамках проектов России будущего; позитивное отношение к ним как основам российского общества; стремление примирить революцию и социализм с религией.
7.2. Послереволюционная мысль Русского зарубежья
о религии и церкви
Эмигранты послереволюционной волны оппонировали только
что возникшему в России большевистскому режиму. И если какое-то
время у них еще сохранялись надежды на его крах, то чем дальше, тем
меньше таковых оставалось. Основной задачей становилось сохранение русской эмиграции как социокультурной общности, что без обращения к духовным основам российской жизни было невозможным.
Послереволюционная (в основном антибольшевистская) эмиграция
относилась к религии и церкви иначе, чем предшественники (кроме
революционной ее части), т. к. эти институты ассоциировались в сознании данной волны эмиграции с «утраченной Россией» и исконными национальными ценностями. Религия естественным образом становилась в их представлениях одной из ключевых основ российского
общества. Она выступала и одним из немногих факторов, способных
объединить весьма пеструю в политическом, социальном, этническом
и иных отношениях российскую эмиграцию. В литературе отмечается, что она была едина в одном – в «упорном желании сохранить свой
национальный облик, в осознании себя частью России»2.
1
Зеньковский В.В. История русской философии. Т. 1. Париж, 1948. С. 304.
2
Сабенникова И.В. География общественной мысли Русского зарубежья // Об-
щественная мысль Русского зарубежья. С. 13.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]