Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.4 общественная мысль Русского зарубежья
.pdf
Глава 9. Самодержавие, большевистская власть и советский строй 391
покров над гражданами всех национальностей и религий»1. Милюков
рассчитывал на то, что с республикой связывает свои ожидания «значительная масса политически активного эмигрантского общества –
казачьи круги и студенчество»2. К республиканской форме власти,
по его наблюдениям, «тянулись» и некоторые «правые» политики,
в частности, Н.Е. Марков, который часто на публике называл себя
«демократом», призывал опираться на народ, т. е. на демократию.
П.Н. Милюков настороженно относился к такого рода высказываниям, предчувствуя в них «опасность расширения группировки политических союзников до нежелательных пределов».
П.Б. Струве, напротив, считал, что только платформа «демократической монархии» в сложившихся условиях может стать фундаментом для политической консолидации. «Я верил бы в ту русскую
республику, которую пропагандирует П.Н. Милюков, если бы на
нее… в порядке положительного сотрудничества стали бы работать
русские монархисты… так, без русских монархистов даже такой великий “тактик”, как П.Н. Милюков, не соорудит русской республики»3.
Здесь П.Б. Струве ссылался на «русскую республику», не сумевшую
противостоять коммунистическому натиску в 1917-м и потому оказавшуюся «историческим выкидышем»4. Он расценивал призывы
Милюкова к республике не просто бесполезными, но даже опасными
для России, стремился его переубедить примерами из русской истории (развитие демократических институтов на местном уровне в царствование Александра III и Николая II – «расцвет земской работы
и внедрение этой работы в культурную жизнь населения?»)5. Убежденный республиканец П.Н. Милюков признавал «великие правления», но исключительно как эпизоды русской истории, приближенные к осуществлению идеи «демократической монархии»6, но не
доказывающие ее перспективность7. «Не демократичная монархия,
а демократическая республика сможет вернуть русскому влиянию на
другие народности прежний добровольный характер и открыть путь
1
Там же. Л. 32.
2
См.: Протокол заседания Парижской демократической группы партии народной
свободы 26-го июля 1922 г. № 43-й // Протоколы Центрального Комитета и заграничных групп конституционно-демократической партии. В 6 т. Т. 6. Кн. 1: Протоколы заграничных групп конституционно-демократической партии. 1922 г. С. 287.
3
Возрождение. 1925. № 26. 28 июня.
4
Там же. № 6. 8 июня.
5
Там же. № 23. 25 июня.
6
ГА РФ. Ф. Р-5856. Оп. 1. Д. 147. Л. 30.
7
Там же. Л. 32.
392
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
к созданию единой государственной нации, – заявлял П.Н. Милюков. – Монархия не сможет восстановить русского единства, добиться мирного и добровольного соглашения с другими народностями,
как равных с равными, обеспечить им свободу национальной жизни
там, где они населяют отдельные сплошные территории»1.
Ярым противником популяризации монархической идеи среди
эмигрантов был С.Н. Прокопович2. Он не видел смысла в возвращении власти людям, не умеющим ею пользоваться3, призывал не предпринимать никаких совместных действий с монархистами, которые
«сами не твердо стоят на ногах, цепляясь за выдуманного вождя»4.
Прокопович считал своим долгом очистить российское общество от
пережитков старых идеологий. И монархизм, и большевизм он воспринимал как болезнь государства и общества, а замену монархии
большевизмом – как лечение одной болезни привитием другой. Прокопович осуждал поборников монархического строя, готовых пойти
на любые компромиссы: «После пожара не собирают старое, а строят
новую избу… Процесс государственного строительства постреволюционной России крайне многообразен и чрезвычайно глубок, внешними “пластырями спасения” его изжить нельзя»5.
1
ГА РФ. Ф. Р-5856. Оп. 1. Д. 147. Л. 32.
2
Прокопович Сергей Николаевич (1871–1955), экономист и публицист, автор
многих трудов по рабочему движению, аграрному вопросу и национальному доходу в России. Окончил Брюссельский университет (1899); член Союза освобождения
(1904) и ЦК партии кадетов (1905), в 1906 г. отошел от кадетов, объявив себя «нефракционным социалистом», в годы Первой мировой войны служил в Московском областном Военно-промышленном комитете, в 1917 г. министр торговли и промышленности
во Временном правительстве, затем министр просвещения в кабинете Керенского,
в ноябре 1917 г. председатель подпольного Временного правительства, весной 1918 г.
работал в Союзе Возрождения, в 1921 г. во Всероссийском комитете помощи голодающим Поволжья. Выслан из СССР в 1922 г., жил в Берлине, Праге (с 1924 г.), Женеве
(с 1939 г.), США. В 1920-х гг. издавал журналы «Экономический сборник», «Русский
экономический сборник». В 1923–1924 гг. декан экономического отделения Русского
Научного института в Берлине, один из организаторов Института по изучению народного хозяйства СССР в Праге, с июля 1924 г. деятель Республиканско-демократического объединения (РДО).
3
Бачурина О.Н. Экономическое наследие С.Н. Прокоповича и его общественнополитическая деятельность в эмиграции (1922–1939 гг.). СПб., 2005. С. 83.
4
ГА РФ. Ф. Р-6845. Оп. 1. Д. 209. Л. 1–2.
5
См.: Бачурина О.Н. Экономическое наследие С.Н. Прокоповича и его общественно-политическая деятельность в эмиграции (1922–1939 гг.). С. 83–84.
Глава 9. Самодержавие, большевистская власть и советский строй 393
9.8. Эталон демократии в представлении эмиграции
Либеральные теоретики много размышляли о демократии и ее
роли в современном мире и будущей России. Оценивая значение демократического начала в государственной жизни, С.Н. Прокопович
писал: «Везде и всюду прогрессивные элементы демократии борются
на два фронта: против коммунистов, пытающихся во всех странах разрушить государственную спайку, и против монархистов, пытающихся вернуть Европу к временам Бурбонов»1. «Русским демократам,
неизмеримо более слабым, чем много пережившая демократия Запада, надлежит, тем не менее, ориентироваться именно на эту линию
европейской демократии: борьба на два фронта»2. Перед эмиграцией
он ставил практические задачи, характерные для республиканско-демократического лагеря: «ковать идеологию новой демократической
России», «стремиться всемерно к соединению, во-первых, с культурным слоем демократии в России, во-вторых, прокладывать пути
для союза русской демократии с демократией Запада»3. В одной из
своих поздних работ под названием «Способность народных масс
к демократии» С.Н. Прокопович обосновал условия, необходимые
для формирования демократических институтов в государстве: «Для
введения демократической формы правления народные массы должны в настоящее время обладать политическими знаниями и способностями, приобретаемыми лишь в течение долгой жизни в обществе
и государстве»4. По его мнению, «демократизация политического,
экономического и культурного строя общества требует, прежде всего,
большой политической и культурной активности народных масс. Она
взывает к пробуждению их духовных интересов и способностей в политической и общественной жизни, активному участию в ней, формированию национальной воли к политическому самоуправлению»5.
С.Н. Прокопович полагал, что культурное и политическое развитие народа способствует демократизации современного государства
и общества, т. к. пробуждает в массах активность к политическому
творчеству, позволяет строить государственную деятельность на
демократических началах, самоуправлении и выборах. Он выделял
1
ГА РФ. Ф. Р-6845. Оп. 1. Д. 209. Л. 3.
2
Бачурина О.Н. Экономическое наследие С.Н. Прокоповича и его общественно-
политическая деятельность в эмиграции (1922–1939 гг.). С. 87.
3
ГА РФ. Ф. Р-6845. Оп. 1. Д. 209. Л. 6–7.
4
Бачурина О.Н. Экономическое наследие С.Н. Прокоповича и его общественно-
политическая деятельность в эмиграции (1922–1939 гг.). С. 88.
5
Там же. С. 88–89.
394
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
точки «политического роста» народных масс: развитие народного
образования, участие населения в кооперативных и профессиональных общественных организациях, участие в политических партиях –
т. н. «школах политического мышления, обучающих массы пониманию различия между недостижимыми красивыми утопиями и реальной политикой»1. Прокопович полагал, что обсуждение в парламенте
вопросов политической жизни страны людьми с широким политическим кругозором, обладающими большими политическими знаниями и опытом, оказывает серьезное воспитательное воздействие на
всю массу избирателей. Вместе с тем он понимал, что равенство политических прав не дает людям равных способностей и знаний: если
народные массы осознают, что необходимо для осуществления их
цели, то далеко не всегда представляют, какими средствами эти цели
могут быть достигнуты. «Правительственная машина, как она организована в настоящее время в парламентских странах, мало пригодна
для разрешения сложных экономических, социальных и культурных
задач»2. С.Н. Прокопович придавал большое значение ненасильственным способам установления демократии, поскольку понимал,
что «насильственные меры оказывают деморализующее влияние и на
народ, приучая его к насилию и подхалимству, и на народную диктатуру, приучая народ пользоваться насилием, как самым простым
способом властвования»3.
Н.С. Тимашев4 рассматривал демократию, прежде всего, как образ правления, отражающий господствующие в обществе настроения. Рассуждая о режиме власти в феврале–октябре 1917 г., он находил его далеким от демократического идеала5. Неудачу попыток
1
Бачурина О.Н. Экономическое наследие С.Н. Прокоповича и его общественно-
политическая деятельность в эмиграции (1922–1939 гг.). С. 89.
2
См.: Там же. С. 89–90.
3
Там же. С. 90.
4
Тимашев Николай Сергеевич (1886–1970), русский социолог, правовед, историк политической мысли. Родом из знатной семьи, окончил Александровский лицей,
затем изучал юриспруденцию в Страсбургском университете. Вернувшись в Россию,
преподавал в Петроградском университете, был профессором Петроградского политехнического института (1916–1920). В 1921 г. эмигрировал в Чехословакию, с 1936 г.
в США, где выдвинулся в число крупнейших американских социологов, несколько лет
работал в Гарвардском университете с П.А. Сорокиным. Большой резонанс вызвала
его книга «Великое отступление» (The Great Retreat. N.Y., 1946), в которой он на основе анализа экономического роста и динамики социально-политической структуры
России в 1890–1913 гг. обосновал вывод о том, что, не будь революции 1917 года, Россия к 1940 г. вошла бы в круг наиболее развитых стран мира.
5
См.: Тимашев Н.С. Мысли о демократическом будущем России // Свободная
Россия. 1924. № 4. С. 209.
Глава 9. Самодержавие, большевистская власть и советский строй 395
демократизировать Россию идеолог объяснял отсутствием условий
для их реализации, что вовсе не отметало возможности установления
демократического управления в будущем.
Особое отношение к демократии выражали бывшие либеральные деятели, перешедшие в эмиграции в стан консерватизма. Они
уже не идеализировали демократический тип правления, а как бы
держали его в запасе, на случай временного переходного периода.
Их привлекал внешний «антураж» демократии – самоуправление,
всеобщее равенство, волеизъявление народа, отождествляемое с волей большинства. Вместе с тем неудачный опыт демократического
управления в России заставлял либералов задуматься насчет его
перспективности. Большое внимание либеральные теоретики уделяли природе демократии. В.А. Маклаков выделял три стадии развития демократии: «Сначала демократия подчиняется, не рассуждая, потом пробует управлять сама, а затем, поумнев, возвращается
к подчинению»1. Опыт России показал, что русская демократия
«оказалась недостаточно умна, чтобы доверить бразды управления
тем, кто того заслуживал», и не подготовлена к тому, чтобы управлять самой2. На этом основании Маклаков делал вывод: «...Долг
всякого правительства подготовить демократию к управленческой
деятельности, привлекая людей там, где это управление будет им
по плечу»3. За годы эмиграции он воочию убедился в деформации
демократических институтов власти в большинстве европейских
стран, из «списка европейских демократий» вычеркнул Англию
и Америку (поскольку английский премьер и президент США избрались народом, а не парламентом, т. е. были от него независимы),
критиковал Францию с ее «гибридом» властных институтов, отчего
под прикрытием демократии «получилась карикатура на государство и представительный строй»4.
В отличие от многих либерально-консервативных теоретиков,
П.Б. Струве делал ставку на широкие возможности демократических институтов в укреплении государства. Почвенной средой для
истинного парламентаризма он считал страны «старой высокой политической культуры и непрерывной конституционной традиции,
1
См.: Вандалковская М.Г. Историческая мысль русской эмиграции 20–30-х гг.
ХХ в. М., 2009. С. 37.
2
См.: Там же.
3
См.: Там же. С. 37–38.
4
См.: В.А. Маклаков – Б.А. Бахметеву. Париж, 14 июня. [1948] // «Совершенно
лично и доверительно!»: Б.А. Бахметев – В.А. Маклаков. Переписка. 1919–1951. В 3 т.
Т. 3: Июнь 1923 – февраль 1951 / под ред. О.В. Будницкого. М., 2002. С. 543.
396
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
имеющие в народных массах и в зажиточных слоях огромный запас
консерватизма»1 – сильного государственно-охранительного начала.
Миссию парламентской демократии П.Б. Струве видел в том, чтобы
удерживать в равновесии качели государственной власти.
Совершенно другая сторона демократии виделась идеологам социалистических партий. Большевистский переворот, в понимании
социалистов, установил форму власти, далекую от их демократического идеала. Они много и бурно дискутировали не только о сущности советской системы, но и об отношении к советам – очагам
народной демократии, «деформированным» большевистской управленческой системой. Политическая свобода и правовое государство соотносились социалистами с «высшей культурно-социальной
ступенью»2, а демократия считалась неотъемлемым атрибутом социализма. Идеолог эсеров В.М. Чернов заявлял, что «демократия есть
не что иное, как политическая сторона социализма»3, с этих позиций он отказывался признавать социализмом общественный строй,
установившейся в Советской России4. Процесс демократизации общества В.М. Чернов связывал с введением равноправия и права наций на самоопределение. Он полагал, что эволюция демократии от
формальной к реальной будет сопровождаться включением в общую
систему демократических учреждений «культурно-национальных
самоуправлений», взаимодействующих с политическими и хозяйственно-экономическими организациями по принципу «соподчинения» и «координации», а не «гегемонии»5.
Лидеры социал-демократии создавали свой идеал демократического устройства, отталкиваясь от сущности большевистского
строя и возможности его перерождения в иные формы. Меньшевики рассматривали большевизм как стихийный процесс, возникший
«без волевого участия трудящихся масс». Ф.И. Дан отмечал, что
большевистская диктатура «родилась как некая сторонняя сила,
которой трудящиеся массы, целиком поглощенные стихийно-революционным разрешением наиболее близких им частных и местных
задач, передоверили именно в силу своей социально-политической
1
См.: Вандалковская М. Г. Прогнозы постбольшевистского устройства России
в эмигрантской историографии (20–30-е гг. ХХ в.). М.; СПб.: ИРИ РАН; Центр гуманитарных инициатив, 2015. С. 95–96.
2
Чернов В.М. Судьбою взвешенный спор // Революционная Россия. 1921. № 11.
С. 12.
3
ГА РФ. Ф. Р-5847. Оп. 1. Д. 11. Л. 143; Д. 4. Л. 20.
4
Коновалова О.В. В.М. Чернов о путях развития России. М., 2009. С. 257.
5
Чернов В.М. Народность, национальность, нация // Революционная Россия.
1929. № 74. С. 10.
Глава 9. Самодержавие, большевистская власть и советский строй 397
зрелости разрешение задач общегосударственного и общемирового значения»1. Отсюда социалисты стремились как можно мягче
и «безболезненней» для народа перейти от «режима диктатуры большевистской клики к режиму демократической республики». Демократическую республику, образно представляемую в виде «боевого
союза» пролетариата «с демократическим крестьянством», они считали единственной моделью власти, способной в полной мере осуществить «власть трудящихся классов»2.
Меньшевики понимали, что плавный переход к демократическому строю возможен только при условии грамотной организации государственного управления в переходный период на основе «соглашения всех революционно-социалистических партий»3. Ставка на
новые тактические лозунги «свободных советов» и «соблюдения советской Конституции» преследовала цель предотвратить перерождение «красной диктатуры» в «диктатуру бонапартизма», покровительствующую интересам новых, пореволюционных имущих классов4.
Находясь в эмиграции российские политики и общественные деятели – бывшие союзники большевиков и их ярые противники – в подавляющем большинстве осознали ретроспективность своих прежних теоретических воззрений. На основании убежденности в том, что
«нет ни одной идеологии, которая не нуждалась бы в критической
проверке»5, интеллектуальная элита эмиграции начала активную работу над пересмотром прежних идеологических установок в соответствии со сложившимися условиями. Однако реализация этой задачи
усилила накал политических страстей внутри эмигрантского сообщества. Подавляющему большинству политиков удалось реально эволюционировать в своих общественно-политических взглядах, даже
ортодоксы монархии выражали готовность к «некоторому обновлению» автократического режима. Отдельного внимания заслуживает
позиция либералов. Опыт революции фактически поставил под сомнение их идеологические ценности, поэтому теоретикам республиканско-демократического лагеря приходилось искать «родственные»
положения среди других идейно-теоретических доктрин, задействовав весь спектр, от консерватизма до социализма. Своим путем в ре-
1
Социалистический вестник. 1937. 30 октября.
2
Там же. 1922. № 19(41). 4 октября. С. 7.
3
Там же.
4
См.: Проект платформы РСДРП, представленный Заграничной делегацией.
12 июня 1923 г. // Меньшевики в большевистской России. 1918–1924. Меньшевики
в 1922–1924 гг. С. 473.
5
Современные записки. 1920. № 1. С. 1.
398
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
спубликанско-демократической группировке пошли последователи
«новой тактики» П.Н. Милюкова, которые делали ставку на внутреннюю эволюцию и распад советской власти. «Мы – посреди между
двумя крайностями: мы представляем начало среди двух абсолютных
воззрений»1, – писал П.Н. Милюков о позиции своих сторонников.
В эмиграции либеральная доктрина в очередной раз продемонстрировала гибкость либерализма как системы мировоззренческих
ценностей и образа практических действий, его способность к динамичной трансформации2. Отсутствие за рубежом «политического
электората», способного воспринять либеральный посыл, стало препятствием в конкуренции с растущей популярностью монархической
идеи. Именно поэтому либеральные теоретики были вынуждены
«оглядываться» не только на то лучшее, что было создано в царской
России, но и использовать наиболее рациональные элементы большевистского строя.
Иначе обстояло дело с бывшими союзниками большевиков – социалистами. Свой отъезд за границу они рассматривали как временную меру, вызванную необходимостью продолжения политической
борьбы, которая в условиях Советской России стала для них невозможной. Будучи изолированными от своего социума, сторонники
социалистических взглядов, с одной стороны, стремились контактировать с эмигрантской политической средой, с другой – приспосабливаться к политической практике большевиков, подгоняя под
нее собственные идейно-теоретические установки. К этому их призывал «долг и обязательство всячески содействовать стране и народу…
поскорее выкарабкаться из большевистской бездны»3.
Многое было переосмыслено и учтено эмигрантами на фоне реалий советской действительности, вместе с тем, политическая практика показала, что с «работой над ошибками» эмигрантские идеологи безнадежно опоздали. Ход общественно-политической жизни
требовал постоянной идеологической корректировки, вместе с тем
интеллектуальная элита диаспоры, оторванная от российской почвы и пребывающая в своем «изолированном» сообществе, с большим опозданием реагировала на происходившие изменения в России
и мире.
1
Совещание членов Учредительного Собрания // Дневник П.Н. Милюкова.
1918–1921. М., 2004. С. 523.
2
Шелохаев В.В. Либеральный проект: Цена и ценность // Родина. 2007. № 8. С. 75.
3
Вишняк Марк. Годы эмиграции, 1919–1969: Париж – Нью-Йорк: Воспоминания.
Stanford: Hoover Inst. Press, 1970. С. 34.
Глава 10
СССР и его роль в борьбе с фашизмом
как проблема общественной мысли Русского зарубежья
о прошествии более семидесяти лет с момента окончания
Второй мировой войны не утрачивает актуальность вопрос
П
значное решение этого вопроса советской историографией не получило признания в зарубежной исторической науке, а затем было поставлено под сомнение и рядом современных российских историков.
Продолжаются дискуссии на этот счет не только в научных, но и в
общественных кругах.
сматриваемый вопрос представителей Русского зарубежья, так или
иначе столкнувшимися в своей жизни с обеими противоборствующими системами – советской и нацистской. С 22 июня 1941 г. эти
люди оказались в новой и психологически сложной ситуации: в борьбу с большевизмом вступила сила, которая объективно могла выполнить главную задачу эмигрантов – ликвидацию неприемлемого для
многих из них режима в СССР, но ценой, которая на тот момент была
еще неочевидной. И если до 22 июня эта сила рассматривалась как
потенциальная, то с этого дня русской эмиграции предстояло сделать выбор, над необходимостью которого часть ее задумывалась еще
с момента прихода фашистов к власти в Германии.
СССР в борьбе с ним поднималась в отечественном эмигрантоведении. Так, в работах Ю.С. Цурганова
исследования, обстоятельно изучены организационные структуры
российской эмиграции и их отношение к фашизму. Основное внимание автор уделил вопросам практической деятельности таких структур, как РОВС и ряда других; значительное место занимают вопросы
истории власовской РОА.
о роли Советского Союза в борьбе с фашизмом. Вполне одно-
Тем более полезным представляется обращение к взглядам на рас-
Проблема осмысления русской эмиграцией фашизма и роли
1
, весьма близких к теме данного
1
Цурганов Ю.С. Белоэмигранты и Вторая мировая война. Попытка реванша.
1939–1945. М.: Центрполиграф, 2010; Он же. Неудавшийся реванш. Белая эмиграция
во Второй мировой войне. М., 2011.
400
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
Столь же плодотворно работающий над темой В.И. Голдин очертил рамки своего богато документированного исследования1 Русским военным зарубежьем, также сосредоточившись на аспектах
практического участия его структур и наиболее ярких персонажей во
Второй мировой войне.
Сборник петербургских исследователей под редакцией В.Ю. Жу кова2 содержит ценную фактическую информацию о профашистских
организациях в среде российской эмиграции, а также данные об отношении эмиграции к фашизму практически по всем континентам. Сведения об отношении представителей российского северокавказского
зарубежья к фашизму включены в недавнюю монографию В.Ф. Ершова3. Однако ни в одном из упомянутых исследований идейная составляющая отношения российской эмиграции к фашизму не выделялась авторами как предмет специального рассмотрения.
Особо следует отметить энциклопедию по общественной мысли
Русского зарубежья под редакцией В.В. Журавлева4, ставшую еще
одним шагом в изучении общественной мысли России в целом и содержащую полезную для данного исследования информацию.
В монографии Н.В. Антоненко дается обзор историографии истории русской эмиграции в рамках межвоенного периода. Из него
следует, что рассматриваемая нами тема (пусть и в более узких временных рамках) не стала предметом специального исследования.
Отечественное эмигрантоведение в основном сосредоточено на изучении духовного наследия отдельных представителей русской эмиграции или направлений общественной мысли Русского зарубежья
в целом5.
Вопрос об осмыслении роли СССР в борьбе с фашизмом представителями Русского зарубежья имеет три аспекта. Первый состоит
в выяснении того, какую позицию занимали представители Русского
зарубежья по отношению к росту фашистской угрозы в довоенный
период и действиям советского руководства в связи с этим. Рассмотрение этого аспекта проблемы позволит понять истоки эмигрант-
1
Голдин В.И. Роковой выбор. Русское военное Зарубежье в годы Второй мировой
войны. Архангельск; Мурманск: СОЛТИ, 2005.
2
Русская эмиграция и фашизм. Статьи и воспоминания / отв. ред. и сост.
В.Ю. Жуков. СПб., 2011.
3
Ершов В.Ф. Русский мир и северокавказское зарубежье в ХХ – начале XXI века.
М.: ИНФРА-М, 2016.
4
Общественная мысль Русского зарубежья: Энциклопедия / отв. ред. В.В. Журав-
лев. М.: РОССПЭН, 2009.
5
Антоненко Н.В. Эмигрантские проекты и концепции переустройства России
(20–30-е гг. ХХ в.). Мичуринск, 2011. С. 5–10.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]