Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.4 общественная мысль Русского зарубежья

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
Глава 9. Самодержавие, большевистская власть и советский строй 381
лярного «правого» издания «Двуглавый орел». «Народоправство» он считал «разрушающим государство психологическим ядом, действу­ющим более или менее быстро, в зависимости от присутствия или от­сутствия в государстве психологического противоядия – сильно раз­витого национального самосознания»1. Ортодоксы монархизма были убеждены, что «избирательное искусство доступно исключительно избранным натурам», человек, которого недавно выбрали не может в одночасье научиться управлять государством2.
Идеал «крайне правых» оставался неизменен – крепкая «монар­хическая власть, основанная на религиозно-нравственных началах, стоящая над партиями, классами и народами страны, бесспорная по праву наследования и бесспорно выражающая тысячелетнюю волю народа»3. Консерваторы доказывали, что Россия должна строиться на испытанных и одобренных историей старых основах: «Единая, твердая и разумная, решающая воля должна исходить от Православ­ного Царя-Самодержца»4. Они были уверены, что у самодержавия нет альтернативы. Поскольку революционная практика в России показала абсурдность и несостоятельность социалистической идеи и социалистической республики, «русский народ, только что испив­ший до дна чашу с ядом чистейшего социализма», вряд ли позволит «принести себя в жертву идолу всех социалистов… Марксу»5. Опыт революции также доказал полный провал республиканской идеи6, что, с точки зрения «правых», было вполне естественно, так как атри­буты республиканской власти – «грубое поклонение вещам, черствое безудержное себялюбие, зависть, злоба, ненависть к лучшим и выс­шим, человекоубийственная война классов, засилие и произвол худ­ших над лучшими»7 чужды православному мировоззрению русского народа. Не увязывалась в представлении «правых» монархическая власть и с конституционной надстройкой. Внешне конституционная
очага» во Франции. Принимал участие в работе Организационного комитета по под­готовке Зарубежного съезда 1926 г., делегат съезда от Франции.
1
Цит. по: Смолин М.Б. «Если нам суждено жить, мы должны искать иных пу-
тей» // Тихомиров Л.А. Россия и демократия. М., 2007. С. 5.
2
Шульгин В. Отвратное, но не отвратимое // Возрождение. 1925. 19 июля. С. 2.
3
Солоневич И.Л. Проект общемонархической программы // Солоневич И.Л.
Коммунизм, национал-социализм и европейская демократия. М., 2003. С. 155.
4
Тальберг Н.Д. Чаемая монархия // Тальберг Н.Д. Перед судом правды. М., 2004.
Кн. 2. С. 594.
5
Тальберг Н.Д. Сила веры и верности // Двуглавый орел [Париж]. 1926. Вып. 21.
1(12) декабря. С. 16.
6
Там же. С. 17.
7
Тальберг Н.Д. Чаемая монархия. С. 532.
382
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
модель многим казалась привлекательной: она проста и необремени­тельна для монарха, ни за что и ни перед кем он не отвечает, соответ­ственно, нет с него спроса и за ведение государственных дел. В таком положении монарх фактически «царствует, но не правит», что, в пер­вую очередь, на руку кучке рвущихся к власти политических «вож­дей». Конституция лишает правителя возможности «действовать по своему разуму и по своей совести», а значит, с его добровольного согласия, отрицает сам факт самостоятельного правления. Поэтому связь российского монарха «какой-либо ограничивающей его вер­ховные права конституцией» монархисты-реставраторы расценива­ли как посягательство на чистоту, неприкосновенность и моральную неуязвимость монархической идеи1.
Антиконституционную позицию «крайних» монархистов кри­тиковал В.В. Шульгин. «Как бы там ни было, в нормально разви­вающемся государстве должен нормаль но развиваться процесс раз­деления труда и неразрывно с ним связанный процесс разделения власти»2. Чтобы четко ограничить «круг из понятий незыблемых... почитающихся непререкаемыми, священными, которых никакие мас­сы и никакие парламенты и вообще никто в мире касаться не может», необходимо их прописать в Конституции3, – заявлял Шульгин в под­держку конституционного строя. Он считал, что только Конституция сможет «поставить солидные пре грады деспотизму, невежеству и же­стокости низов»4. Принимаемая на определенный срок, она должна стать заградительным барьером от «тирании масс», оградить государ­ственные устои от «гласа демоса» (через орган народного предста­вительства) и происков «естественных варваров» – «образо ванных проходимцев, негодяев и садистов, спекулирующих на варварстве масс»5. Шульгин отождествлял конституционные законы с законами духовными, человеческими. «Власть не может искать основных ли­ний для своего поведения ни в завываниях толпы, ни в измышлениях своего собственного разума. Белая власть должна творить законы че­ловеческие, согласные с Зако ном Божьим»6, – пояснял он.
1
Святополк-Мирский Д. Чем объяснить наше прошлое. Что ждать от нашего бу-
дущего. Париж, 1926. С. 76.
2
ГА РФ. Ф. Р-5974. Оп. 1. Д. 12. Л. 8 об. (Рукопись статьи Шульгина «Централи-
зация и децентрализация»).
3
Шульгин В.В. Три столицы. С. 157.
4
Бабков Д.И. Государственные и национальные проблемы в мировоззре-
нии В.В. Шульгина в 1917–1939 годах. С. 44.
5
См.: Там же. С. 44–45.
6
ГА РФ. Ф. Р-5974. Оп. 1. Д. 15. Л. 46. Рукописи статей В.В. Шульгина. 1925 г.
Глава 9. Самодержавие, большевистская власть и советский строй 383
В своих работах В.В. Шульгин писал, что в поиске пути развития России его вел «компас вековой мудрости», по этому вектору он шел, не отклоняясь ни вправо (за власть), ни влево (за революцию). Он искал свой, «третий» путь, который принципиально отличался и от дореволюционного, и от советского пути развития. Тем, кто требо­вал реставрации старого режима Шульгин заявлял: «Россию можно разрушить, но не реставрировать»1. Вглядываясь в будущее страны, он говорил: «Вставая из-под обломков социализма… Россия будет строиться “как можно”. Но это послереволюционное “как можно” бу­дет иное, чем то, что было прежде... Нечто иное – “Среднее”, станет “между обессиленным Старым и зазнавшимся Новым”»2. Он думал «связать многовековое монархическое прошлое России с неведомым будущим. Вызволив из-под обломков весь живой материал, строить новую Россию в соответствии с этим материалом»3.
В поиске общественного идеала политическая элита эмиграции ориентировалась на лучшее из отечественных государственных тради­ций (монархическая форма правления, православное мировоззрение, единение власти и народа) и новаций (идеи и политические практи­ки, которые успешно апробированы в передовых западных странах). Так, появлялись различные вариации монархической доктрины, ав­торами которых становились политики в недавнем прошлом далекие от «правых» взглядов. В апреле 1922 г. в Берлине организационно оформилось «конституционное крыло» эмигрантского монархиче­ского спектра, возглавляемое бывшими кадетами Е.А. Ефимовским4 и А.М. Масленниковым5. Члены Русского народно-монархического союза (так была названа новая организация) выступали за «установ­ление в России конституционной монархии под скипетром истори-
1
Шульгин В.В. Три столицы. С. 117.
2
См.: Бабков Д.И. Государственные и национальные проблемы в мировоззре-
нии В.В. Шульгина в 1917–1939 годах. С. 43.
3
Шульгин В. Одиннадцать заповедей // Новое время. 1925. 4 октября. С. 3.
4
Ефимовский Евгений Амвросиевич (1885–1964), адвокат, деятель партии ка­детов. Окончил юридический и историко-филологический факультеты Московского университета, в годы Первой мировой войны окончил Александровское военное учи­лище, с 1917 г. воевал на Румынском фронте. В 1918 г. возглавлял крыло конституцио­налистов в составе киевского общемонархического фронта. С 1919 г. жил в эмиграции, основал и возглавил Русский Народно-монархический союз.
5
Масленников Александр Михайлович (1858–1950), делегат монархического съезда в Рейхенгалле, член Высшего Монархического Совета (до апреля 1926 г.), с де­кабря 1924 г. член Комитета по сбору пожертвований в Фонд спасения России, делегат Зарубежного съезда 1926 г. от русской эмиграции в Германии.
384
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
ческой династии Романовых… с народным представительством, по­строенным на широких основаниях»1.
Примерно в это же время формируется «легитимистское» кры­ло монархизма во главе с вел. князем Кириллом Владимировичем. Идеологическая доктрина легитимистов базировалась на трех со­ставляющих: верности династии Романовых, неприятии идей ре­ставрации и возрождении России в соответствии с современными условиями2. Будучи уверены, что «было бы грубой и непроститель­ной ошибкой идти к русскому народу под старым девизом право­славия и самодержавия»3, легитимисты стремились к своему идеалу российской государственности – «просвещенному монархизму… не­пременно соединенному с гражданской свободой всего населения»4. В этом образце монархической власти царь представлялся сильным, твердым, независимым правителем, способным создать спокойствие и внутренний мир в стране.
На «политическую возню» вокруг монархии обрушился с кри­тикой И.Л. Солоневич. Больше всего досталось парламентаристам, к которым он, как известно, испытывал паталогическую неприязнь. Солоневич доказывал, что парламентские методы управления давно себя изжили, поэтому весь современный мир стремится к авторитар­ному правительству. В противовес парламентской он выдвигал иде­ал «народной монархии», «обращенный назад, в Московскую Русь», «к государственным принципам Московского Царства» («единения царя, церкви и народа – единоличной государственной власти и еди­ноличной церковной власти, опирающихся на единство и нераздель­ность национального, государственного и религиозного сознания народа»)5. Он разъяснял, что, в отличие от самодержавной, его «на­родная монархия» держится не на старой буржуазно-помещичьей опоре, а на «широких слоях крестьянских масс»6. В образе народ­но-монархической государственности он представлял органическое соединение двух ветвей власти – народного представительства, от­ражавшего интересы всех граждан, и наследственной единоличной
1
Труды учредительной конференции Русского Народно-Монархического Союза (конституционных монархистов): с 25 марта по 5 апреля 1922 года. Мюнхен, 1922. С. 69.
2
Груннов Ф. Лозунг эмиграции // Луч. 1932. № 30. 15 апреля. С. 3.
3
См.: Снессарев Н. Провокация монархизма. Берлин, 1923. С. 25.
4
О монархизме // Луч. 1932. № 41. 15 октября. С. 3.
5
Солоневич И.Л. Политические тезисы российского народно-имперского (штабс­капитанского) движения // Наш современник. 1992. № 12. С. 142.
6
См.: Солоневич И.Л. Народная монархия. М., 2003. С. 77.
Глава 9. Самодержавие, большевистская власть и советский строй 385
монархии, «спасавшей Россию в кризисные моменты ее истории»1. Осмысливая русскую монархическую традицию, Солоневич пришел к выводу, что «московская монархия по самому глубокому своему существу была выборной... С той только разницей, что люди выбира­ли не на четыре года и не на одно поколение, а выбирали навсегда»2. Поэтому будущий представительный орган мыслился ему не парла­ментом, а собором, сформированным из людей «государевой» и «зем­ской» службы3. Он идеализировал демократически избранные собо­ры, называл их «органическим представительством нации»4, «грозно и честно» стоявшим вокруг российского престола5. С земских собо­ров Солоневич копировал всю модель народного представительства из выборных от территориальных, профессиональных и конфессио­нальных сообществ (всех признанных в России Церквей при гла­венстве Православной)6. Конструктивно представительный орган мыслился в виде двухпалатной системы, где верхняя палата строи­лась по территориальному признаку – представительство земских и городских самоуправлений, нижняя – по принципу двухпартийно­го представительства. Солоневич считал необходимым ограничить многопартийную систему, чтобы положить конец «существованию десятков партий, автоматически ведущих к диктатуре одной»7.
Много размышлял на тему «идеальной формы власти» В.В. Шуль­гин. События в постреволюционной России убедили его в том, что для русских наиболее приемлема наследственная монархия. «Дру­гой образ правления просто немыслим, как таковой... Если наслед­ственная, дей ственная (король не только царствует, но и правит) монархия представляет из себя картину величайших достижений, прерываемых великими потрясениями, то другой образ правления в России ознаменовал бы длительную и ужасную агонию»8. Шуль­гин занимался поиском возможных альтернатив, сочетающих в себе «луч шие» качества монархии и республики, во многих публикациях
1
См.: Волкогонова О.Д. Образ России в философии русского зарубежья. М., 1998.
С. 264.
2
См.: Солоневич И.Л. Народная монархия. С. 124–125.
3
Там же. С. 378–379.
4
См.: Солоневич И.Л. Парламент и Собор // Солоневич И.Л. Наша страна.
ХХ век. М., 2001. С. 171.
5
См.: Там же.
6
См.: Солоневич И.Л. Народная монархия. С. 118.
7
См.: Солоневич И.Л. Проект общемонархической программы // Солоневич И.Л.
Коммунизм, национал-социализм и европейская демократия. С. 156.
8
Цит. по: Бабков Д.И. Государственные и национальные проблемы в мировоззре-
нии В.В. Шульгина в 1917–1939 годах. С. 42.
386
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
он не раз упоминал, что форма правления, которую он хотел бы ви­деть в России, «вариативно монархична». Раскаиваясь в собственной причастности к гибели монархического строя, в опубликованных в 1920-м г. записках «Дни», Шульгин написал: «Я отчетливо пони­мал... что без монархии не быть России»1.
9.6. Дискуссии вокруг будущей политической элиты
Критика парламентаризма побуждала эмигрантов с особой ответ­ственностью подходить к вопросам организации выборов и совер­шенствования избирательной системы в России. В представлении И.А. Ильина, эталоном такой модели, могла стать избирательная система, «в которой самый способ избрания будет обращаться к бла­городно-гражданственным сторонам участвующих в избрании людей»2. Он считал, что истинный демократизм будет действенным только в процессе выборов, лишенных имущественного ценза, ген­дерных, национальных, конфессиональных ограничений3. Ильин выступал за всеобщие, равные, тайные и многоступенчатые выборы, где на каждой «ступени» возможен спокойный, трезвый, деловой от­бор людей4.
Четко определенные критерии отбора, честность, идеологическую безупречность предъявлял он в качестве необходимых требований к государственным чиновникам5. Безусловным требованием Ильи­на было отстранение коммунистов, всевозможного рода теневиков, демагогов, авантюристов и преступников от участия в политической жизни страны6. Он понимал, что реанимация российской государ­ственности должна пройти через тяжелое наследие советского строя, в стране с политически малообразованным и морально дезориенти­рованным населением, среди которого явные и неявные коммунисты априори будут играть заметную роль, должны быть особые условия политического управления. Есть опасность «демократического»
1
Шульгин В.В. Дни. 1920: Записки. М., 1989. С. 194.
2
Ильин И.А. Основы государственного устройства // Ильин И.А. Собр. соч.:
в 10 т. Т. 7. С. 505.
3
Там же. С. 506.
4
См.: Ильин И.А. Какие же выборы нужны России? // Там же. Т. 2. Кн. 2. С. 21.
5
См.: Там же. С. 18.
6
См.: Хрипков О. Иван Ильин и его программа национального возрождения Рос-
сии // Континент. 1998. № 1. С. 216.
Глава 9. Самодержавие, большевистская власть и советский строй 387
прорыва к власти (посредством выборов) бывших и новоявленных коммунистов и преступников. Поэтому Ильин настаивал на отка­зе от выборов (на переходном этапе) и поддерживал национальную диктатуру1.
Надо сказать, что у И.А. Ильина с его врожденным демократиз­мом и склонностью к лоббированию представительных учрежде­ний нашлось немало политических оппонентов. Некоторые из них относились к «народоправству», мягко говоря, пренебрежительно. Всячески подчеркивая свою принадлежность к потомственной ари­стократии, эти политики свысока смотрели на «народные массы». К их числу принадлежал В.В. Шульгин. В 1917 г., в период «разгула демократии», в его высказываниях частенько проскальзывало недо­вольство тем, что простой народ «полез управлять». Тогда Шульги­ну с его тонким политическим чутьем хватило мудрости дать народу шанс «порулить» самостоятельно во избежание революционного ре­ванша. «Когда народ кричит: “пусти, я сам”, лучшее средство – дать попробовать, по плечам ли ему то дело, за которое он берется… Если по плечу, если он его одолеет – Слава Богу, не одолеет, – беспомощно заплачет: “ах, я же не могу”. Тогда нужно будет ему помочь и к этому надо готовиться»2. В тот момент Шульгин не сомневался, что «дурно понятое народоправство обанкротится», народ убедится в своем бес­силии, не справится с функциями управления государством и начнет «искать тех, кто умнее, образованнее, лучше и сильнее, чем серая мас­са, ибо только эти лучшие способны понять всю сложность вопроса и направить жизнь так, чтобы все могли существовать»3.
К управлению государством и выборам Шульгин предлагал ра­финированно допускать только «избранных». Его особенно раздра­жало присутствие у власти новоиспеченных властеблюстителей, «имеющих об управлении столь же понятия, сколько лошадь об астрономии»4. «Избранных», или «аристократию», Шульгин харак­теризовал как особую «человеческую породу, наследственно выве­денную для узкой специальности – быть властью... Если она выпол­няет эту цель, она оказывает своей стране и человечеству совершенно незаменимые услуги. Если же она не умеет властвовать или властву­ет плохо, то она не нужна в той же мере, как не нужен земледелец,
1
См.: Там же. С. 216–217.
2
См.: Шульгин В. «Пусти, я сам!» // Русская свобода. 1917. № 7. С. 11–13.
3
См.: Там же.
4
См.: Бабков Д.И. Государственные и национальные проблемы в мировоззре-
нии В.В. Шульгина в 1917–1939 годах. С. 63.
388
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
не умеющий пахать...»1. Шульгин считал недопустимым для аристо­кратии заниматься чем-либо другим, кроме «властвования», предна­значение политической элиты он связывал исключительно с управ­лением нацией и государством. Как «организованное меньшинство, управляющее толпой», аристократия должна сдерживать простой на­род, который в любой момент может подняться на бунт против вла­сти и выйти из-под ее контроля. Именно поэтому Шульгин ставил акцент на необходимости тщательного подбора людей, «владеющих оружием и мозгами»2.
Большое значение идеолог придавал образу аристократа. Он должен был выделяться из толпы не только своим внутренним, но и внешним состоянием. Внутренне, в представлении Шульгина, ари­стократ мистически объединял в себе «дар ясновидящего и гипно­тизера», по внешним признакам отличался тонкими чертами лица, немного хищным орлиным носом, тонкими губами, длинным овалом лица, характерной, чуть откинутой назад, постановкой головы, твер­дым, спокойным, повелительным взглядом, «который одинаково мог вызвать страх и безграничную преданность»3. Как потомственный дворянин, Шульгин, естественно, ощущал себя частью «наделенного свыше особой миссией»4 элитного слоя. Он верил, что в России обя­зательно возродится «порода людей», способная стать «служилым сословием», «новые здоровые роды, перемешавшись со старыми», возродят аристократию5. «Новый класс правителей» Шульгин ста­рался заранее «предохранить» от вырождения, фильтруя его во всех смыслах, и в духовном, и в физическом.
Надо сказать, что проблема качественного подбора идущих в управление людей волновала многих эмигрантских деятелей. Об этом писали и И.А. Ильин, и П.Б. Струве, и И.Л. Солоневич. Что ка-
1
См.: Бабков Д.И. Государственные и национальные проблемы в мировоззре-
нии В.В. Шульгина в 1917–1939 годах. С. 52.
2
Шульгин В.В. Три столицы. С. 154.
3
См.: Бабков Д.И. Государственные и национальные проблемы в мировоззре-
нии В.В. Шульгина в 1917–1939 годах. С. 54.
4
Правда, «скромности для», Шульгин писал: «Я не гвардеец... Я также мало ари­стократ, как и демократ. Я принадлежу к тому среднему классу, который “жнет там,
где не сеял”. ...Все русское – наше. Аристократия и демократия нам одинаково близки,
поскольку они русские, поскольку они талантливы и прекрасны, поскольку они наше прошлое и будущее. Аристократия и демократия нам одинаково далеки, поскольку они узкоклассовы, поскольку они изящно, надменно или грубо фамильярны». Но «все нужны. Как нужны корни, ствол, листья... и цветы...» и тем не менее душою он с аристо­кратией: «Но если я особенно больно чувствую падение аристократии, то это потому, что все же noblesse oblige» (см.: Шульгин В.В. Дни. 1920: Записки. С. 293).
5
Шульгин В. 1921 год // Континент. 2002. № 114. С. 290–291.
Глава 9. Самодержавие, большевистская власть и советский строй 389
сается Ильина, то для него государственная деятельность и политика всегда были одним делом. Он мечтал о том, чтобы Россией управлял не партийный политик, а «предметный», сферу управления называл «делом чистых рук», поэтому придавал особое значение качественно­му отбору пришедших в управление людей1. Индикаторами качества устанавливались критерии стажа («положительный опыт в делах ор­ганизации и государственного управления»)2 и «ранга». Ильин пред­лагал ввести особый «верный ранг», определяемый «не сословием, не богатством и даже не образованием, а способностью души верно и жертвенно служить… творчески организовывать»3.
П.Б. Струве и И.Л. Солоневич, напротив, придавали большее зна­чение не политической элите, а процессу партийно-политического строительства. В статье «Две творческие идеи в политике возрожден­ной России» Струве писал: «Все жизнеспособные партии в будущей России будут так или иначе национальными, и самая сильная из них, быть может, так и назовет себя прямо и просто – русской партией». Эта партия по своему составу и корням явится партией крестьян­ской. Она представит свою экономическую и политическую програм­му. Первая – заявит гарантию социальной защищенности населению России, вторая – «отрицание всякой… “идеократии”, т. е. подчинения большинства народа или нации, правящему меньшинству». Кре­стьянство, как основная политическая сила в стране, будет знать, «кому вручить и поручить власть не над страной, а в стране»4.
И.Л. Солоневич планировал политическое будущее России в раз­резе деятельности монархических партий – представителей всех социальных групп («крестьянские», «рабочие», «интеллигентские группировки», партии «торгово-промышленного класса» и т. д.). Их интересы могут быть противоречивы, сгладить которые была призва­на «уравновешивающая политическую систему и обязывающая к со­трудничеству» самодержавная монархия5.
Н.Д. Тальберг вообще считал, что «Россия – младенческая страна в политическом отношении» – не «доросла» еще до партий и осоз­нания их роли в политической жизни (в западном понимании). «Смешны и ничтожны деления русских людей на партии, – заявлял
1
См.: Ильин И.А. Основы государственного устройства // Ильин И.А. Собр. соч.:
в 10 т. Т. 7. С. 504.
2
См.: Там же.
3
Там же. С. 504–505.
4
Струве П.Б. Дневник политика: Две творческие идеи в политике возрожденной
России // Россия и славянство. 1928. № 2. 8 декабря. С. 2.
5
См.: Солоневич И.Л. Народная монархия. С. 129.
390
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
он. – Политическая невоспитанность и незрелость русского народа навсегда оторвали его от идеала западной политической культуры»1. Блюстители русской государственной традиции исключали в Рос­сии «существование каких-либо политических партий и организа­ций, программы коих почерпнуты вне идеи Православной русской государственности»2.
9.7. Противостояние идеалов республиканской и монархической власти в либеральном лагере эмиграции
В 1920–1930-е гг. на почве отмежевания от реставраторской пози­ции в политических кругах эмиграции стали рассматриваться проек­ты республиканского толка. Настроенные на открытый диалог «меж­ду эмиграцией и толщей народа», их идеологи стремились найти свои, принципиально новые, пути к национальному возрождению3.
П.Н. Милюков призывал не идеализировать старую уничто­женную революцией государственную традицию, а присмотреть­ся к тому, что создано за фасадом новой государственной системы, своим путем ведущей Россию к восстановлению. Он доказывал, что монархия с ее генетической привязкой к землевладельческому со­словию себя изжила4, царь-союзник знати, для новой России не при­емлем. Ратуя за мирный нереволюционный переход государственной власти, последователи П.Н. Милюкова отвергали и диктатуру5. Иде­алом государственного устройства для них была демократическая ре- спублика6. Принимая во внимание факт существования республики в Советской России, П.Н. Милюков считал формальностью переход от республики «пролетарской», «коммунистической» к «истинно народной», «демократической»7. Он надеялся, что реализация ре­спубликанско-правового идеала в России «откроет путь к созданию единой государственной «нации», которая одинаково «прострет свой
1
Тальберг Н.Д. Политическое предвидение // Двуглавый Орел. Вып. 24. Берлин,
1922. 15/28 января. С. 26.
2
Высший монархический совет. 1923. № 79.
3
Кулишер А. Пробуждение России и эмиграция // Бюллетень Республиканско-
демократического объединения. Париж. 1929. № 4. Январь. С. 8.
4
ГА РФ. Ф. Р-5856. Оп. 1. Д. 147. Л. 29.
5
Протокол заседания Парижского комитета партии народной свободы. Париж. 2 декабря 1920 г. // Протоколы Центрального Комитета и заграничных групп консти­туционно-демократической партии. В 6 т. Т. 4. С. 41.
6
ГА РФ. Ф. Р-5913. Оп. 1. Д. 259. Л. 110.
7
Там же. Ф. Р-5856. Оп. 1. Д. 147. Л. 35.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]