Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.4 общественная мысль Русского зарубежья
.pdf
Глава 7. Религия и церковь: осмысление их роли в становлении и эволюции... 301
церкви всестороннюю помощь, вернуть ей имущество, необходимое
для богослужения, содействовать в религиозно-нравственной деятельности1. При этом правые кадеты отстаивали первенство православной веры, что сближало их с консерваторами.
В своих оценках роли религии в возрождении России либералы
не были едины. Так, Н.С. Тимашев настаивал на восстановлении
роли религии, пострадавшей от большевиков2. А.Д. Билимович же,
признавая значимость религии, полагал, что русский народ заслужил
право жить «по-человечески». Смысл этих слов заключался в предложении уйти от столь привычного для русских людей мессианизма
и жертвенности. «Русский народ и так слишком хорошо умеет умирать, но не умеет жить. Поэтому его надо звать к жизни, к разумной
материальной жизни, а не твердить ему, что вся эта жизнь “суета”,
и что спасение от постигших его несчастий лежит в напряжении религиозного чувства»3.
Особое место в осмыслении темы религии и церкви принадлежит
евразийству. Религия наряду
с личностью, культурой, государством и «месторазвитием» рассматривается исследователями как теоретическая основа евразийства. Православие, отношения церкви и государства называются
в числе ведущих тем евразийцев4.
Церковь и государство выступали в учении евразийцев как «конкретные и противостоящие друг другу организации», однако, они опасались «смешения их на практике»: «Много нецерковного и государственного… в церковной организации и иерархии… много церковного
в организации государственной»5. Церковь вырабатывает общие идеалы, она источник всякой идеологии, государство же осуществляет
эти идеалы на практике и не может не ошибаться. Церковь и государство органически связаны, но эта связь не означает «расплывчатого
единства». Идею и политику отделения церкви от государства евразийцы считали бессмысленными и безнравственными. Отделить, по
их мнению, можно государство от церкви, но это будет пагубно для
1
Из программно-тактических установок «Крестьянской России» – Трудовой
Крестьянской Партии // Политическая история русской эмиграции. 1920–1940 гг.:
Документы и материалы. М., 1999. С. 558.
2
Антоненко Н.В. Указ. соч. С. 188–189.
3
Билимович А.Д. Богоискатели, евразийцы и материальная культура // Билимович А.Д. Введение в экономическую науку. Два подхода к научной картине экономического мира. Экономический строй освобожденной России: труды. СПб., 2007. С. 358.
4
Вандалковская М.Г. Указ. соч. С. 115.
5
Там же. С. 118–119.
302
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
самого государства. Долг церкви – формировать идеологию и истину, и от этого долга церковь отказаться не может. Идеология определяет жизнеспособность государства, истинная же идеология как
органическая и тесно связанная с жизнью система идей черпает свои
основы в православии. В реальности идеология постоянно приближается к своему исходному православному идеалу, хотя постоянно отстает от него. Россия повернулась к Азии, т. к. «латинство», по мнению Г.В. Вернадского, было «воинствующей религиозной системою,
стремящейся подчинить себе и по своему образу переделать Православную веру русского народа». Монгольство же не являлось религиозной системой и несло в себе лишь законы гражданско-политические. Ослабление Золотой Орды привело к складыванию в России
«Православного царства»1. Еще в условиях «татарщины» другой видный евразиец Н.С. Трубецкой отмечал подъем религиозной жизни,
приведший к формированию религиозно обоснованной национальной идеи2. В качестве идеала «современной безбожной» России евразийцы противопоставляли Московское царство, воплотившее в своем
религиозно-нравственном образе черты, к которым надо стремиться3.
По мнению Н.С. Трубецкого, активно интересовавшегося российской историей, в основании всего была православная вера, «но в русском сознании “вера” не была совокупностью отвлеченных догматов,
а цельной системой конкретной жизни». Вера была неотделима от
быта. Ни в том, ни в другом не было ничего морально или религиозно безразличного. «Быть православным значило не только исповедовать определенные догматы и исполнять нравственные предписания
церкви… но и вкушать в определенные дни постную или скоромную пищу, носить платье определенного покроя и т. д. Вера входила в быт, быт – в веру, оба сливались воедино, в целостную систему
“бытового исповедничества”. Органическую часть этого бытового
исповедничества составляла и государственная идеология, которая,
как и все в русской жизни, была неотделима от религиозного миросозерцания». В свою очередь, «русская государственность и верховная
власть русского царя покоились на идеологии, неразрывно связанной
с русским религиозным миросозерцанием и со всем русским бытом.
Власть царя подпиралась бытовым исповедничеством нации»4.
1
Вернадский Г.В. Два подвига Св. Александра Невского // Евразийский времен-
ник. Кн. 4. Берлин, 1925. С. 326 и далее.
2
Трубецкой Н.С. Избранное / сост., авторы вступ. ст., коммент. О.В. Волобуев,
А.В. Морозов. М.: РОССПЭН, 2010 (БООМ) С. 284, 292.
3
Евразийство. Опыт систематического изложения. Париж, 1926. С. 41, 43.
4
Трубецкой Н.С. Избранное. С. 295, 299.
Глава 7. Религия и церковь: осмысление их роли в становлении и эволюции... 303
Так было до Петра I, при котором внешняя мощь государства
была достигнута ценой «полного культурного и духовного порабощения России Европой». Петр разрушил основной, по Трубецкому,
государственно-идеологический институт патриаршества, разрушил
в правящем классе бытовое исповедничество, упразднил роль царя
как «образцового представителя идеала бытового исповедничества».
Были поколеблены религиозно-нравственные устои общества1.
Более всего антинациональность петровской политики сказалась
в отношениях между властью и РПЦ. Власть, отвергавшая все национальное, стремилась к тому, чтобы сделать безгласной и церковь,
в которой звучал «голос национальной совести»2.
Начиная с петровского времени Россия свернула со своего исторического пути, в конечном итоге следствием этого стала и революция. В Советском Союзе этот гибельный для исторической России
курс продолжается3.
Но евразийские народы всегда были религиозны. Временное отпадение их от религии возможно только под «уродующим влиянием
европейской цивилизации и европейских идей». «Обрести свое подлинное лицо и стать самой собой Россия-Евразия может, только вернувшись к религии и укрепив в себе религиозную стихию»4.
Это не значит, по Трубецкому, что надо возрождать тот внешний
союз государства и официальной церкви, «оказенивший православие, лишивший русскую церковь способности развития и стремившийся превратить ее в полицейское орудие государственной власти».
Ни этот союз, ни другие известные европейской практике формы отношения государства и религии (отделение церкви от государства,
подчинение государства церкви) не соответствуют тому принципу
связи между государственностью и религией, который Трубецкой
считал лежащим в основе всякого «подлинно евразийского» государственного строительства. Известные Европе формы таких отношений проникнуты представлением о церкви и государстве как о двух
различных организациях. Между тем, по Трубецкому, и церковь,
и государство состоят из одних и тех же людей. «Народ в церкви и государстве – не два разные существа, а одно существо». В одном и том
же человеке существуют воля и совесть, и в нормальном, разумном
человеке между совестью и волей нет разлада: то же самое Трубецкой
хотел видеть и между государственностью и религией. «Казенная ре-
1
Там же. С. 304.
2
Там же. С. 312.
3
Там же. С. 317.
4
Там же. С. 331–332.
304
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
лигиозность аналогична подчинению совести воле; борьба государства с религией аналогична борьбе воли с совестью…» Для Трубецкого проблема взаимоотношения государственности и религии для
России-Евразии являлась основной, и решение этой проблемы он
находил не в законодательстве, а в быте.
Один из основателей евразийства Н.Н. Алексеев конечный идеал
видел несколько иначе: «Возобладавшие в 1917 г. идеи демократии,
диктатуры и социальной справедливости… должны остаться и стать
основами будущего периода русской истории. Но они должны быть
освобождены… от материализма и преображены в смысле религиозном… Будущее принадлежит православному правовому государству,
которое сумеет сочетать твердую власть с народоправством… и со
служением социальной правде»1.
Много размышлял о теоретических вопросах религии участник
евразийского движения Л.П. Карсавин. Религия, по его мнению, есть
объективная надындивидуальная реальность, хотя и существующая
в отдельных индивидуумах. Религия выступает объединяющем индивидуумы началом, выражаясь в существовании общины, народа,
культуры и качественно отличаясь от таковых же выражений другой
религии. Каждая религия, таким образом, выступает как социальная
личность, живущая в своем историческом времени и своем территориальном пространстве. Разные религии выражают качественно разные отношения к Богу, являясь тем не менее моментами религии как
таковой и олицетворяя всеединство всех конкретных религий.
Для христианства, по Карсавину, ключевым является учение
о божественном триединстве. В рамках этого положения Карсавин
проводит идею о разумности христианства и выводит из этого его
свойства современную секуляризованную мысль. В силу своей рациональности христианская идея способна реагировать на изменения жизни, эта идея динамична и исторична. Православная культура
и религиозная философия должны преодолеть свою созерцательность, пассивность.
Исходя из своей концепции истории как процесса становления
и гибели христианства, Карсавин определяет роль Церкви и ее связь
с государственной властью. Церковь всегда есть совершенство спасенного и спасаемого мира, не только участвующая в осуществлении истории, но и оказывающая на мир преобразующее воздействие.
Светская власть не может быть вне церкви. Но у них различные, хотя
и не разграниченные, цели и сферы действия. В русской истории царь
1
Алексеев Н.Н. Русский народ и государство: Сб. трудов. М., 1998. С. 115–116.
Глава 7. Религия и церковь: осмысление их роли в становлении и эволюции... 305
являлся главой православного мира, православие же не может быть
равнодушным к государственной жизни1.
Еще один мыслитель Русского зарубежья, близкий к евразийцам,
Н.А. Сетницкий, рассматривает религию в ее первооснове как «деятельность по утверждению, провозглашению, фиксированию и закреплению в индивидуальном и коллективном сознании тех или
иных целей… Религия всегда практична и телеологична». Тем самым
религия представляет собой акт выбора тех или иных потенций. Но
выбор предполагает борьбу. Сетницкий приходит к выводу, что «наиболее полный и продуманный материал для построения и провозглашения цели и идеала можно найти в сфере религии или религий».
«Христианство, как религиозная телеологическая система, насквозь
пропитано представлением о цели». Поэтому искать материал для
построения «эсхатологии спасения» необходимо, по Сетницкому,
в том, что выработало на этом пути христианство2.
Но в современных условиях христианство, будучи не в силах создать «удовлетворительное, общепризнанное и оправдываемое жизнью социальное учение», «отступило в сферу индивидуальной морали, скрыв свою слабость на этом пути мистикой». По Сетницкому,
нельзя отрывать христианство от решаемых обществом задач3. Если
христианство не выработало пока экономического и политического
учения, то надо полагать, что такое учение может быть создано и выведено из «основных теологических построений и определений». Необходимо разработать метод получения такого учения4.
Идеалом, по Сетницкому, является основанная на христианском
учении регуляция общественных отношений, направленная не на паразитирование и хищничество, а на согласованное, питаемое любовью единство частей целого, прообразом которого является единство
ипостасей Пресвятой Троицы, т. е. соборность. Достичь такого идеала
можно через преодоление разрушительных сил естества, изменение
принципа бытия вещей этого мира, преображение самого человеческого организма. Необходимо преодолеть эгоистическую установку
на настоящее («после нас хоть потоп»), и взять за основу первую заповедь Творца, устроить мир по законам красоты и гармонии5.
1
Общественная мысль Русского зарубежья. С. 328–330.
2
Сетницкий Н.А. Избр. соч. / сост., автор вступ. ст., коммент. А.Г. Гачева. М.:
РОССПЭН, 2010. (БООМ). С. 187–189.
3
Там же. С. 200, 208.
4
Там же. С. 208–209.
5
Там же. С. 14.
306
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
Такой идеал христианского дела противопоставлялся Сетницким
атеистическому строительству социалистического рая в одной отдельно взятой стране. Этот идеал должен был охватить все стороны
храмовой и внехрамовой жизни1.
Христианство раскрывалось Сетницким как учение о творческом
назначении человека. Мир несовершенен, и человек – соработник
Бога в преодолении этого несовершенства2. Божественные и человеческие усилия должны быть соединены в деле исполнения христианских заповедей. «Христианство… настойчиво утверждает, что человечество не только может… но и должно осуществить воплощение
совершенства»3.
Размышлял Сетницкий и о соотношении национальной и религиозной идей. По его мнению, первая значительно у´же и локальнее
второй. Истинное мессианство как исполнение заповеданной Богом
задачи не может быть прерогативой какой-либо отдельной нации,
класса, государства – это всеобщее дело4.
Самой «эпохой тысячелетнего царства», эпохой богочеловеческого синтеза, раскрываются творческие потенции, дарованные Творцом
человеку. По-новому осознают свое место в мире наука и искусство,
разворачивается регуляция как внешнего мира, так и внутренней
природы существа сознающего, в ней изживается зверско-скотское
начало, человек преображается и духовно, и телесно, достигает бессмертия. Так подготовляются условия к «совершенному и полному
преобразованию всего космического целого», что и осуществится
в Иерусалиме Небесном5.
В то, что русский народ остается верным религиозным установкам, что русское православие не погибло и после тяжелых революционных испытаний, верил и Н.О. Лосский. Как и ряд других мыслителей Русского зарубежья (в частности С.Л. Франк), Лосский
характеризовал Царство бытия как полное несовершенство. Социальные катаклизмы он объяснял как «следствие греха, т. е. эгоистического себялюбия деятелей нашего царства бытия, значит, как нечто
сотворенное нами самими»6. Однако в отличие от Франка Лосский
верил в перспективу полного торжества добра над злом7.
1
Сетницкий Н.А. Избр. соч. С. 19.
2
Там же. С. 19–20.
3
Там же. С. 90.
4
Там же. С. 26.
5
Там же. С. 46, 272.
6
Лосский Н.О. Воспоминания. Жизнь и философский путь. Мюнхен, 1968. С. 280.
7
Общественная мысль Русского зарубежья. С. 397.
Глава 7. Религия и церковь: осмысление их роли в становлении и эволюции... 307
В работах сына Н.О. Лосского, Владимира Николаевича, православные авторы особо отмечают его умение говорить о Православии «как средоточии истины с такой силой и убедительностью,
что… в Париже начала образовываться французская православная
община»1. В условиях встречи русских эмигрантов с другой религиозной традицией – западным христианством – В.Н. Лосский ставил
вопрос о месте православия в христианской культуре. По словам протоиерея И. Мейендорфа, В.Н. Лосский сумел «показать Западу, что
Православие не историческая форма восточного христианства, а непреходящая и кафолическая истина»2.
Размышляя над причинами раскола христианства на две ветви,
Лосский отвергает распространенное объяснение, сводящее причины
такого разделения к факторам нерелигиозного порядка – политическим, социальным, этническим, культурным. В своем сочинении он
обстоятельно доказывает, что именно разногласие по догматическому
вопросу – вопросу об исхождении Святого Духа – стало единственной действительной причиной разделения на западную и восточную
церкви3. Работы В.Н. Лосского пронизаны глубоким уважением
к Православной Церкви. Ее он рассматривает как проявление Духа
и Тела Христова. Обозначение Православной Церкви как восточной
(и православия в целом) Лосский призывает не воспринимать в узко
географическом смысле. По его мнению, православие «стало закваской слишком многих и различных культур». Православие никогда
не противопоставляло себя национальным культурам, отличалось
«большим разнообразием форм духовной жизни», что облегчало
его представителям миссионерскую деятельность. В Православной
Церкви каждый мирянин призывается «защищать истину, противясь
даже епископам, если они впадают в ересь». Поэтому жизнь восточной церкви была временами неспокойной. Но в этом, по Лосскому,
проявляются признаки религиозной жизнеспособности православия,
той непобедимой силы, с которой оно проходит все испытания, «всегда применяясь к новой исторической действительности и оказываясь
сильнее всяких внешних условий»4. Христианство в целом для Лосского – не философская школа, спекулирующая абстрактными понятиями, а «прежде всего общение с живым Богом»5.
1
Лосский В.Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматиче-
ское богословие. М., 1991. С. 5 (Предисловие от издателей).
2
Там же. С. 7.
3
Там же. С. 13 и далее.
4
Там же. С. 15–16.
5
Там же. С. 35.
308
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
Историк П.Г. Виноградов, которого отнюдь нельзя отнести к религиозным мыслителям, осмысливая истоки и перспективы драмы
русской революции, отмечал неизбежность скорого обращения русского общества к «проблемам внутреннего значения жизни». Он полагал, что «в мыслях народа религиозные побуждения никогда не
вытеснялись совершенно на задний план. Глубокое брожение охватило огромные массы, все еще находящиеся во власти религии, и этот
процесс… должен иметь большее значение, потому что официальная
церковь не в состоянии удовлетворить духовные запросы нации».
Но сейчас связи государства с православием разорваны, и никто не
может предсказать, какой вид приобретет преобразование духовной
жизни1.
Одной из задач, стоящих, по мнению Виноградова, перед Россией,
является «активное участие в развитии религиозной мысли». Именно
на этой почве ученый усматривал возможность преодоления разрыва
между просвещенной частью нации и основной массой населения2.
Размышляли на религиозную тематику и сменовеховцы, полагавшие, что будущая русская интеллигенция приобретет органическую
связь с народом, воплотит в себе черты русского народного богоискательства и станет «путем Божиим на земле». Выдвинутая большевиками идея коммуны характеризовалась сменовеховцами как
«наследница православия». Религиозный подтекст просматривается
в провозглашении сменовеховцами русского мессианизма, «Третьей
России»: «Почему бы не допустить, что именно России и только одной России выпадет на долю излечить мир от всех социальных зол
капиталистического строя»3.
Как показано выше, дореволюционные социалисты-эмигранты
в большинстве своем относились к религии и церкви с критических
позиций. Однако в послереволюционный период в этой среде отношение к религии после революции несколько эволюционировало
в сторону сближения с либеральной и консервативной частью русской эмиграции. Антицерковная политика большевиков способствовала тому, что в рядах зарубежных российских социалистов стали
раздаваться призывы изъять из партийных программ атеистические
пассажи4. В.М. Чернов размышлял над вопросом о совместимости со-
1
Виноградов П.Г. Русская революция: ее религиозный аспект // Виноградов П.Г.
Избр. труды / сост., автор вступ. ст., коммент. А.В. Антощенко. М.: РОССПЭН, 2010.
С. 454–455.
2
Там же. С. 458.
3
Общественная мысль Русского Зарубежья. С. 151–154.
4
Руднев В. Религия и социализм // Современные записки. 1928. № 37. С. 426.
Глава 7. Религия и церковь: осмысление их роли в становлении и эволюции... 309
циализма и религии, хотя ранее даже постановка такого вопроса была
для социалистов неприемлема. Но религия в широком смысле как
вера в человека вообще идеологии социализма в его интерпретации
не противоречит. Социализм, по Чернову, и сам является своеобразной «религией Труда». Вывод, к которому пришел эсеровский лидер,
что религия в узком смысле (как верование в нечто сверхъестественное) для социалиста недопустима. Вместе с тем религия как частное
дело каждого может сохранить влияние на общество (но не на политику). Усматривая сущность религии в ограничении свободы человека, Чернов полагал, что она уводит человека от реальности в мир иллюзий, мешает ему радоваться, жить полной жизнью здесь и сейчас1.
В канун Второй мировой войны вопрос об отношении к церкви
и религии приобрел особое звучание. Некоторые священнослужители-эмигранты не скрывали радости в связи с нападением Германии на
СССР, так характеризуя причину своих эмоций: «...Ведь русский народ сможет свободно исповедовать свою веру, свободно ходить в церковь и не бояться каждую минуту за свою жизнь»2. Отмена всех ограничений, связанных с верой, являлась одним из пунктов всякого рода
программ переходного периода для «освобожденной» от большевиков России. Правда, в программе о восстановлении войска Донского
эти свободы не распространялись на иудейство3. Сами же казаки, как
свидетельствуют документы, не всегда жили по православным заповедям. В марте 1943 г. полковник Пухляков обвинил членов Донской
казачьей станицы в Праге в том, что они живут в католическом окружении, имеют всего два православных храма и те посещают редко.
Зато исправно ходя по «увеселительным местам», детей воспитывают не в православной вере, женаты на католичках и т. д.
4
В относящейся к тому же периоду информации Кубанского войскового штаба о батальонах, формируемых из советских военнопленных, говорится об успехах их религиозного воспитания: «...Почти все
они, в силу общей жидо-коммунистической политики, были безрелигиозны. Это не убежденные атеисты, а просто люди, воспитанные
вне религии… и вот без всякого давления, видя лишь своих офицеров
командиров, осеняющих себя крестным знамением перед боем… видя
церковное отпевание убитого своего соратника, все они постепенно
открывали свои сердца для Бога, и с течением времени превратились
в православных русских воинов»5.
1
Революционная Россия. 1928. № 65. С. 12.
2
ГА РФ. Ф. Р-5761. Оп. 1. Д. 5. Л. 170.
3
Там же. Л. 323.
4
Там же. Д. 9. Л. 158.
5
Там же. Д. 10. Л. 37.
310
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
Вопросы религии использовались рядом деятелей Русского зарубежья как аргументы в переписке официального характера. Так,
в докладной записке власовских военачальников Жиленкова и Боярского германскому командованию (октябрь 1942 г.) отмечается,
что Сталин апеллирует не к большевизму, а к русской идее, в т. ч. он
дал «полную свободу религии», принял новый закон об охране церквей и их ремонте за государственный счет1. Эта информация должна
была убедить немецкое командование в том, что ему надо бороться не
с Россией, а с большевизмом, иначе Сталин перехватит идеологическую инициативу.
Сам генерал А. Власов признавал после войны на допросе, что
в 1943 г. в Риге беседовал с митрополитом Сергием с целью установления контакта с РПЦ и использования духовенства для совместной
борьбы с советской властью. Сергий сообщил, что только священники, выехавшие из СССР, знают положение населения и смогут
найти с ним общий язык, в то время как эмигрантские священники
оторвались от советской действительности и авторитетом среди населения не пользуются. Власов рекомендовал Сергию не торопиться
с созданием Синода в оккупированных немцами областях, а прежде
объединить духовенство против большевизма и выяснить отношение
населения к церкви. Сергий, полагая, что ему и так это отношение известно, утверждал, что основное большинство населения имеет тягу
к церкви2.
Либерал Н.С. Тимашев в годы войны отмечал, что этапы жестоких
гонений религии и церкви в СССР сменились в годы войны некоторым смягчением режима3. В представлении Тимашева, религиозное
сознание в России живо, несмотря на деспотическое отношение большевиков к религии. Он сохранял веру в то, что со временем отношение к религии, этому «вековому устою России», должно измениться4.
Мыслители Русского зарубежья, определяя роль религии в российской истории и современности, одновременно боролись против
сакрализации каких-либо светских учений. Больше всего критики
в этом плане было адресовано марксизму, в котором многие эмигранты обнаруживали «новую религию» большевиков. Примечательно,
1
Генерал Власов: история предательства: в 2 т.: в 3 кн. Т. 1: Нацистский проект
«Aktion Wlassow» / под ред. А.Н. Артизова. М.: Политическая энциклопедия, 2015.
С. 148.
2
Там же. Т. 2. Кн. 1: Из следственного дела А.А. Власова. С. 21.
3
Вандалковская М.Г. Указ. соч. С. 87.
4
Тимашев Н.С. Война и религия в Советской России // Новый журнал. 1943.
Т. V. С. 173–197.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]