Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.2 общественная мысль России XVIII – первой четверти XIX в.

Принципиальное значение это время имело и для формирования

Представляется целесообразным, однако, развести, разграничить эти два понятия. В то время как гражданское общество предполагает на­личие определенных институтов и механизмов, определяющих его по­зиционирование по отношению к государственной власти1, общество как таковое может такими институтами и механизмами не обладать. Его отличительным признаком, на наш взгляд, является наличие мне- ния или мнений, наличие у различных входящих в состав общества групп определенной позиции, собственного взгляда на те или иные вопросы жизни страны и человеческого бытия2. Однако существова­ло ли в России этого времени то, что принято называть обществен­ным мнением? Русский дореволюционный историк В.А. Бильбасов полагал: «Большая ошибка думать, что в России нет общественного мнения. Вследствие того, что в России нет правильных форм для его выражения, оно проявляется неправильно, скачками, урывками, толь­ко в важные исторические моменты, но проявляется с тем большею силою и в формах тем более своеобразных»3. Бильбасов имел в виду переворот 1762 г., явившийся, по его мнению, таким «неправильным» выражением общественного мнения. Но отличительной особенно­стью времени, которому посвящен этот том, является то, что именно в это время общественное мнение в России, будучи артикулируемо еще и во множестве разнообразных текстов, обретает форму обще- ственной мысли в общепринятом значении этого понятия.

в соответствии с концепцией данного издания сосредоточиться не на взглядах тех, кого традиционно принято считать наиболее яркими представителями общественной мысли, как, например, М.М. Щер­батов или А.Н. Радищев, а на ее проблематике. Конечно, при этом абсолютное большинство дошедших до нас текстов принадлежит перу людей образованных. И хотя преимущественно они принадле­жали к дворянству, будет принципиально неверным рассматривать данные тексты исключительно с «классовых позиций», как это было принято в историографии советского времени, прежде всего пото­му, что грамотность не была уделом только дворянства, но на про­тяжении рассматриваемого времени получала все большее распро­странение, по крайней мере, среди городского населения. XVIII век был, как известно, и временем формирования русской бюрократии, пополнявшейся выходцами из разных социальных слоев. Некоторые из них высоко продвигались по служебной лестнице, и их интел­лектуальные запросы не ограничивались лишь кругом служебных обязанностей и были не менее богаты, чем у представителей ари­стократии. Судьбы «великого помора» М.В. Ломоносова и выходца из духовенства М.М. Сперанского были отнюдь не уникальны. Так, дослужившийся до чина действительного тайного советника сын истопника Г. Н. Теплов явился автором сочинения «Знания, касаю­щиеся вообще до философии, для пользы тех, которые о сей материи чужестранных книг читать не могут», переложения на русский язык философского учения Х. Вольфа, статей по теории музыки и сельско­го хозяйства и создателем русского романса1; уволенный со службы за взяточничество в чине статского советника уроженец Каширы сын мелкого канцелярского служащего А.Т. Князев составил первый рус­ский гербовник и был постоянным читателем Трудов Вольного эко­номического общества2; действительный тайный советник, председа­тель Общества истории древностей российских А.Ф. Малиновский и его брат, директор Царскосельского лицея и переводчик Библии, В.Ф. Малиновский были сыновьями приходского священника3, а ли­тератор и путешественник Ф.В. Каржавин сыном купца4. В целом же,