Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.2 общественная мысль России XVIII – первой четверти XIX в.
.pdf
Глава 3. Основные политические понятия в России XVIII в. 211
Монтескье и произвольно трактует его концепцию монархии. Как
известно, в «монархии умеренной» Монтескье «основными законами» являются сословные права и привилегии, прежде всего дворянства. Он называет сословия «посредствующими власти». В Наказе
же Екатерина II под «власти средния» понимает «Сенат, коллегии
и нижния правительства», которые «премудро учредил» Петр Великий (ст. 99 Наказа). Поэтому «законы, основание державы составляющие», предполагают «малые протоки, сиречь правительства, чрез
которые изливается власть Государева» (Наказ, ст. 20). Собственно
говоря, здесь императрица подменяет сословия бюрократией, устанавливая вместо сословного представительства административную
вертикаль.
Важное расхождение с «первоисточником» проявилось и в вопросе об обеспечении гарантий законности: Монтескье видит эти
гарантии в существовании «хранилища законов»: органов, наделенных функцией регистрации законов и правом представления монарху в случае, если его новый указ нарушает фундаментальные законы.
Для Монтескье эти две функции ни в коем случае не совпадают, в На-
казе же «хранилищем законов» считается Сенат, ранее выступавший
как часть «властей средних»1. Эта подмена терминов была обнаружена еще Щербатовым, который в своих «Замечаниях на Наказ» прямо
утверждал, что без «основательных законов», в том числе без дворянских прав, нет истинной монархии.
Критика Наказа Щербатовым позволяет нам осознать важность понятия фундаментальные законы для дворянских идеологов
XVIII в. Для них содержание и значение этого понятия было определяющим в борьбе за политические права и гарантии, которую они
вели с самодержавием. Щербатов в своих замечаниях на Наказ, в отличие от Н.И. Панина, В.И. Крамаренкова и самой Екатерины II, под
Наказе они определены как «непременные законы», которые разнятся от «учреждений
временных» и указов. Следует отметить, что в латинском и французском варианте третьей главы Наказа встречается конституция, но в смысле учреждения, постановления
(ср.: «О безопасности постановлений государственных» – «De tuitione constitutionum
imperii» – «De la sûreté de la Constitution de l’Etat»). См. четырехъязычное издание:
Наказ Ея Императорскаго Величества Екатерины Вторыя, данный Комиссии о сочинении проекта нового Уложения. СПб., 1770. С. 12–13.
1
Щербатов возмущается по поводу статьи 26 Наказа: «...государь, не посоветовав
с корпусом сената, но по одним словам генерал-прокурора дает свои раболепно принимаемые сенатом решения. Следовательно, когда не имеет власти истолковать закон,
ни предложение на именной указ сделать, то тщетно имя хранилища закона ему давать,
которого он токмо маску носит, как то обыкновенно во всех деспотических правительствах бывает, что судии не суть хранители законов, но исполнители воли деспота»
(Щербатов М.М. Неизданные сочинения. С. 28).
212
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
«самодержавием» понимает именно «самовластие» и «деспотичество». Если он видит желание Екатерины выдать «самодержавие» за
«монаршическое правление», то он одергивает императрицу в своих
заметках. Например, в примечании на статью 18 Наказа он пишет, что
Екатерина почти полностью привела слова Монтескье, только забыла одну фразу «где один правит по основательным законам». Щербатов комментирует: «...отложение же сего слова оказует желание к неограниченной деспотической власти, а где есть деспотичество, тут не
могут быть законы тверды, ни власти средние, подчиненные, более
взирающие на изволение деспота, нежель на законы». Щербатов
удивляется содержанию статьи 19 Наказа и пишет: «Монтескиу, тут
же. Но все сие сей писатель предполагает в монархии, где государь
обязан править по основательным законам государства… Но сие не
в таких державах, где государь себя почитает быть превыше закону»1.
Еще более резко он отзывается о статье 23: «...ни в наказе, ни в обряде
уложенной комиссии нигде не сказано, чтобы основательные законы
государства сделать; что бы, однако, казалось, долженствовало быть
началом всего учреждения; следственно и Наказ сей к деспотическому правлению ведет»2.
Щербатов обстоятельно подходит к описанию «основательных
прав» в своих «Размышлениях о законодательстве вообще», где утверждает, что Россия «есть монаршическаго правления», «яко и сама
Ея Величество в Наказе своем изъясняется», а следовательно, «монарх несть вотчиник, но управитель и покровитель своего государства, а потому и должно [быть] некиим основательным правам»3. Это
и есть фундаментальные законы, к которым Щербатов относит, вопервых, «твердое основание и положение о порядке наследства на
престол», во-вторых, «хранение владычествующей веры и пребывание государя в оной». За этими ведущими установлениями следует
краткое перечисление прочих незыблемых прав: «права издания законов, разных налогов на народ, переделания монеты», «суд и право
себя защищать», наконец, «право именования дворянскаго, по их разным степеням, ненарушимо в монаршеском правлении постановлено
быть должно». Щербатов не останавливается на этом, он говорит, что
«надлежит иметь хранилище законов», каковым он полагает Сенат, но
еще необходимо «оной не токмо снабдить довольно основательными
государственными правами о его могуществе, но также и наполнить
1
Щербатов М.М. Неизданные сочинения. С. 25.
2
Там же. С. 27.
3
Сочинения кн. М.М. Щербатова. Т. 1. Стб. 391.
Глава 3. Основные политические понятия в России XVIII в. 213
такими людьми в силу же основательных прав, чтоб он порученный
ему залог в силах был сохранить»1. В данной записке «основательные права» описаны достаточно кратко и схематично, однако недавно было найдено собственноручное сочинение Щербатова под
заголовком «Мнение о законах основательных государств», которое
представляет собой фактический проект «непременных законов» для
России в 11 главах2.
Прежде всего в данном документе за разделами, провозглашающими незыблемость православия («I. Сохранение владычествующия веры») и сохранение единства государства («II. Не раздроблять
Государство»), следует регламентация престолонаследия («III. Утвердить право наследства, непоколебимо в царствующем роде»).
Отдельно идут главы, посвященные правам подданных, защите их
личной безопасности и частной собственности3. Особое место занимает описание системы государственного устройства4. Аргументы
о необходимости исполнительного органа при монархе, содержащиеся в пункте IV «Учреждения совету непременнаго», очень близки
аргументам Н.И. Панина, изложенным им по поводу учреждения
Императорского совета. Впрочем, Щербатов настаивает, что «должны пред другими быть предпочтены» при включении в состав совета «от знатных родов рожденные, яко имеющия обязанность, свою
и всех предков своих честь сохранят». Кроме «Непременного совета», Щербатов говорит о «Вышнем правительстве», под которым он
подразумевает «то место, которому препоручено хранение законов».
Этот эквивалент Dépôt des Lois наделен законодательными функциями, а также правом утверждения всех новых указов и налогов. Хотя
описание этого органа напоминает французские дореволюционные
парламенты, но его функции шире, они близки функциям Высшего
1
Там же. Стб. 391–392.
2
Отдел письменных источников Государственного исторического музея (ОПИ
ГИМ). Ф. 368. Д. 83. Л. 37–40. Публ.: Польской С.В. «Потаенные» сочинения князя
М.М. Щербатова и его записка «Мнение о законах основательных государства» // Известия Самарского научного центра РАН.Т. 12 (38). 2010. № 4 (34). С. 217–222.
3
Разделы: «VI. Цены и содержания монеты не переменять»; «VII. Не накладывать никакого налогу, без согласия верховнаго совету, и главных членов государства»;
«VIII. Утвердить право дворянства»; «IX. Предохранить личную безопасность каждаго»; «X. Предохранить собственность имений каждаго».
4
Разделы: «IV. Учреждения совету непременнаго»; «V. Не переменять законы
и образ правления без согласия главных членов государства»; «XI. Право вышняго
правительства утвердить неподвижно».
214
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
правительства утопической «Офирской земли»1. Здесь Щербатов
использует «монаршическую» концепцию Монтескье более последовательно, чем критикуемый им Наказ. В проекте Щербатова, как
и у всех дворянских идеологов XVIII в., фундаментальные законы
выступают средством консервации сословного общества и не имеют никакого отношения к современному пониманию конститу-
ции. В то же время эти непреложные уставы ввиду их отсутствия
в деспотической России становятся «движущими понятиями», направленными на будущее, они наполняются целевыми смыслами.
Не случайно в финале своего памфлета «О повреждении нравов»
Щербатов связывает пути выхода из коррумпированного настоящего с добродетельным монархом, дарующим «основательные права
государству»2. В этом состоит существенное расхождение с западной политической мыслью, для которой фундаментальные законы
являются наследием прошлого, а не целью будущего политического
развития.
Если Щербатов заочно полемизировал с императрицей, то его
хороший знакомый и неумолимый оппонент, вместе с которым он
в юности состоял в одной масонской ложе, И.Н. Болтин открыто выступил в печати с критикой французского сочинителя Николя Габриэля Леклерка, опубликовавшего Histoire physique, morale, civile et
politique de la Russie ancienne (1783–1785). В своих «Примечаниях на
историю Леклерка» Болтин не просто тщательно выявляет и разоблачает исторические, географические, лингвистические и прочие
ошибки французского автора, но выступает с определенной политической позиции. Полемическое сочинение Болтина призвано было
доказать тот же постулат, что некогда сочинение Штубе де Пирмона:
Россия есть европейская, т. е. цивилизованная держава, поэтому она
1
«Путешествие в землю Офирскую господина С... швецкого дворянина» – утопический роман М.М. Щербатова, написанный в 1783–1784 гг. и впервые опубликованный в 1896 г. Офир – ограниченная монархия с разделением властей и выборными
должностями, где в управлении участвуют, кроме дворянства, представители купечества и мещанства. Высшее правительство, состоящее из пяти департаментов, исполняет функции законодательной и судебной власти. Монарху принадлежит исполнительная власть, он является своеобразным «эталоном добродетели». Как и в центральных
органах управления, в местном самоуправлении господствует сословный принцип.
Общество в Офире существует в рамках сословий, причем жизнь граждан регламентирована вплоть до мелочей: «каждому положены правила, как ему жить, какое носит
платье, сколько иметь служителей, сколько блюд на столе… каждый должен жить как
ему предписано» (Щербатов М.М. Сочинения. Т. 1. Стб. 859).
2
О повреждении нравов в России князя М. Щербатова и Путешествие А. Радищева. Приложение. С. 130.
Глава 3. Основные политические понятия в России XVIII в. 215
не имеет никакого отношения к деспотической форме правления.
Для доказательства данного тезиса Болтину всего лишь необходимо было продемонстрировать наличие в России фундаментальных
законов.
И Болтин планомерно идет к данной цели на страницах своего труда. Он возмущен утверждением Леклерка о том, что «Государство Российское есть деспотическое», Болтин возражает:
«...как можно правление Российское назвать деспотическим, где
дворянство не меньшею вольностию, выгодами и преимуществами
пользуется, а купечество и земледельцы несравнено меньше несут
тягости, нежели в котором ни есть из государств Европейских»3.
Болтин ссылается на русские летописи и находит там много примеров, «которыя неоспоримо доказывают, что Великия Князья власть
имели не деспотическую; что Народ имел соучастие с Вельможами
в правлении»4. Леклерк приводит мнение Уильямса, который считает Россию восточной деспотией, т. к. здесь отсутствуют законы,
и это утверждение дает повод Болтину разразиться следующей
тирадой:
Пусть г. Вилиамс и г. Леклерк, со своими потатчиками, осмотрятся
около себя, а потом прочтут наши законы, уставы, права и преимущества, коими ныне все сословия государственные управляются и пользуются; тогда удостоверятся, что Правление Росийское весма есть инаково
нежели каким они его, частию по пристрастию, а частию по неведению,
представляют5.
Наконец дело доходит до вопроса о фундаментальных законах.
Болтин цитирует Леклерка: «Правление без твердаго постановления,
без коренных законов есть столь же удобоколебимо как столп не вкопанный в землю... что такое есть Дворянство в Деспотическом государстве?» Болтин дает на этот каверзный вопрос гневный ответ:
Правление наше столь же твердое постановление и коренные законы
имеет, как и все Монархическия и Самодержавныя. Если постановления
и законы наши не сходствуют с Францускими, которыя одни токмо Автору нравятся, от того правление наше есть не слабее, есть не удобоколеблемее прочих; и для того, и в сообразовании оных с сими, мы, по скудности
3
Примечания на историю Древния и нынешния России г. Леклерка, сочиненныя
генерал маиором И. Болтиным. Т. 2. СПб., 1788. С. 465–466.
4
Там же. С. 474.
5
Там же. С. 523.
216
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
нашего разумения, потребности не обретаем... Что дворянство наше значит, из следующих прав и преимуществ его удостоверится всяк может
1
.
Далее Болтин приводит пространную выписку из Жалованной
грамоты дворянству 1785 г. И это, собственно, единственный закон, на
который ссылается автор для обоснования своей позиции. Впрочем,
ранее он утверждает, что еще в древности «имели русские правление,
на коренных законах и на непременных правилах утвержденное, народ разделен был на разные сословия, каждое сословие пользовалось
особенными правами, преимуществами и отличностями». Как видим,
во второй половине XVIII в. вопрос о коренных законах стал поводом
не только для внутренней, но и для внешней полемики с европейским общественным мнением. Можно сказать, что в России 1750-х –
1780-х гг. одним из важнейших вопросов в политических дискуссиях стала проблема фундаментальных законов: то содержание, которое вкладывалось в это понятие различными политическими силами,
важно для понимания их принципов и целей.
Французская революция и порожденная ею политическая литература внесла изменение и в русское понимание фундаментальных законов, а также актуализировала понятие «конституция» для русской
политической жизни. В начале 1800-х гг. в правительственных сферах вновь ведутся дискуссии о коренных законах. В эту эпоху в столкновении старых екатерининских чиновников и «молодых друзей»
императора Александра, наряду с уже знакомыми, всплывают новые
смыслы и значения старых понятий. Эта скрытое от посторонних глаз
обсуждение 1801–1802 гг. становится своеобразным итогом развития
изучаемых концептов в политическом дискурсе России XVIII в.
Таким образом, в России во второй половине XVIII в. понятия
фундаментальные законы и конституция были адаптированы элитарными слоями русского общества и постепенно включены в дискурсивные практики, отраженные в «прожектерской» и публицистической литературе эпохи. Эти понятия, попавшие в Россию
после знакомства образованной публики с западными политическими теориями, используются ею в качестве «ключевых» и «ведущих
понятий»: о их сути ведутся дискуссии и с ними связываются цели
политического развития России. От множественного числа фун-
даментальных законов и конституций эти концепты развиваются
и объединяются к началу XIX в. в единственное число понятия кон-
1
Примечания на историю Древния и нынешния России г. Леклерка, сочиненныя
генерал маиором И. Болтиным. Т. 2. С. 528–529.
Глава 3. Основные политические понятия в России XVIII в. 217
ституция, под которым подразумевается «основной закон» государ-
ства. Далее из элитарного дискурса это базовое понятие в середине
XIX в. переходит к другим социальным группам, и становясь все более демократическим концептом, начинает активно использоваться
как инструмент политической борьбы различными общественными
силами.
Глава 4
Правовая мысль. Представления о преступлении
и наказании
VIII в. имеет существенное значение для развития российской государственно-правовой и судебной системы. В это
X
рьезной переработки западноевропейских политико-правовых идей
были заложены основания модерного законодательства, суда и права,
которые выступали в качестве базовых вплоть до реформ второй половины XIX в. Параллельно с этим по мере формирования сферы социальных взаимодействий в общественно-политической мысли шло
обсуждение вводимых правительством новаций, среди которых в качестве знаковых рассматривались реформы первой четверти и второй половины XVIII в. В ходе рефлексии по поводу преобразований
Петра I и Екатерины II в области суда, следствия и права формировался горизонт общественных ожиданий относительно того, каким
образом должны функционировать обозначенные области. Указанный процесс особенно активизировался во второй половине столетия, когда под влиянием активного усвоения теории естественного
права и идей Просвещения, развития юриспруденции как науки и,
главное, открытого декларирования принципов «правильного» политико-правового устройства в «Наказе Комиссии о сочинения проекта
нового Уложения» Екатерины II (он был официально обнародован
в день открытия комиссии, 30 июля 1767 г.) вопрос о возможных путях развития и смыслового наполнения таких концептов, как «преступление», «наказание» и «суд», был вынесен на открытое обсуждение. Это не означало, что спектр оценок всегда совпадал с линией
правительства: однако зачастую предлагавшиеся тем или иным автором нововведения инкорпорировали правительственные инициативы или развивали содержащие в них начинания. Со своей стороны
правительство (особенно это проявилось в деятельности Уложенной
комиссии 1767–1774 гг.) стремилось учесть общественные пожелания и придать им законодательную силу. В данном контексте наиболее показательными стали «Учреждения для управления губерний»
1775 г., в которых, как известно, были реализованы основные предло-
время в определенной степени в результате адаптации и се-
Глава 4. Правовая мысль. Представления о преступлении и наказании 219
жения, высказанные в наказах по поводу реформирования местных
судебных органов.
Преступление
Одним из важнейших достижений законодательства XVIII в.
явились смысловая фиксация, обобщение и окончательная секуляризация концептов «преступление» и «преступник». Оно стало родовым понятием и пришло на смену терминам «воровство» и «вор»,
спектр значений которых постепенно был ограничен только уголовно наказуемыми хищениями чужого имущества. Характерно замечание В.Н. Татищева, относящиеся к 1730-х – 1740-х гг. и сделанное им
в «Лексиконе Российском историческом, географическом и гражданском»: «Вор слово сарматское, то же, что в славенском тать. Однако
ж у нас весьма разное значит, и в пространном разумеется изменник,
бунтовщик и разбойник, а в кратком же тать»1. Тенденция к трактовке преступного деяния не только как греха, но и как посягательства на
законодательно оформленные постановления верховной власти обозначилась уже в Соборном уложении 1649 г. Затем эта линия получила развитие в Петровскую эпоху и была закреплена в указах второй
половины XVIII в., в рамках которых преступление, во-первых, определялось с материальной точки зрения в зависимости от вреда, нанесенного государству и общественным интересам, «покою» и «тишине»
подданных2, а во-вторых, понималось как совершение действия, запрещенного законом. Как отмечал Ф.Г. Штрубе де Пирмонт в «Крат ком руководстве к Российским правам» (1755), преступником являлся тот, «кто законы явно презирает и преступает» и «в противном
намерении законов поступает»3. А.Н. Радищев «В опыте о законодавстве» (1782–1790) прилагал термин «преступление» к действиям, посягающим на «право». Под этим подразумевалось то, что позволено
или запрещено законом, т. е. «предписанием вышшия власти»4. В составленном в первые годы XIX в. «Проекте Гражданского уложения»
Радищев однозначно расшифровывал преступление как «противоу-
1
Татищев В.Н. Собр. соч.: в 8 т. В 5 кн. Т. VIII. М., 1996. С. 220.
2
ПСЗРИ. Собрание I. Т. XVI. № 11843. С. 271.
3
Штрубе де Пирмонт Ф.Г. Краткое руководство к Российским правам [1755]. [Избранные фрагменты] / К.Д. Бугров, М.А. Киселев. Естественное право и добродетель:
Интеграция европейского влияния в российскую политическую культуру XVIII века.
Екатеринбург, 2016. С. 331.
4
Радищев А.Н. Полн. собр. соч. М.; Л., 1954. Т. 3. С. 9, 11–12.
220
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
законное действие»1. Наиболее полное определение уголовно наказуемых деяний было предложено Екатериной II в одном из проектов по
обновлению уголовного права и процесса второй половины 1770-х –
1780-х гг. Государыня предлагала следующим образом понимать данный вид проступков:
Уголовные преступления суть действия наивяще законом запрещаемые, либо неисполнение наивяще законом предписанное, касательно тишины, спокойствие и безопасности общества или граждан, как-то:
смертное убийство, увечие и раны, насильство личное или в имение, разбой, пожеги, воровство в насильством, лвживые поступки, преступления
должности2.
Параллельно с этим одной из наиболее характерных качествен-
ных черт нормативно-правового регулирования уголовной и пенитенциарной сфер в России XVIII в. являлось отсутствие в нем
терминологического единства и четкости. Два фактора имели детерминирующее значение: во-первых, сосуществование различных по
свои принципам и основаниям Соборного уложения 1649 г. и уголовно-процессуального законодательства первой четверти и второй
половины XVIII столетия («Краткое изображение процессов и судебных тяжеб», Воинский и Морской уставы, указ «О форме суда»,
«Учреждения для управления губерний» и т. д.), во-вторых, действия
целого ряда сепаратных указов, которые были призваны решать схожие казусы, но зачастую противоречили друг другу.
В русском праве второй половины XVII – первой половины
XVIII в. отсутствовал как единый родовой концепт для определения
правонарушений, влекших за собой уголовную (в современном смысле этого слова) ответственность, так и их видовая классификация.
Противоправные деяния могли обозначаться терминами вина, во-
ровство, лихое дело, злодейство/злодеяние, преступление, криминальные дела и т. д. Так, злодейство как общее определение преступле-
ния фиксируется в названии третьей книги Уложения Российского,
составленной Уложенной комиссией 1721–1727 гг., «О злодействах,
какия штрафы и наказания последуют». В соответствии с проектом
«О процессе в криминальных или розыскных и пыточных делах»,
разработанном в той же комиссии, к злодействам были отнесены
«грабеж, разбой, зажигательство, татьба, смертоубийство, и тому по-
1
Радищев А.Н. Полн. собр. соч. Т. 3. С. 168.
2
Екатерина II. Избранное // авт. вступ. ст. А.Б. Каменский; сост., автор коммент.
Г.О. Бабкова. М., 2010. С. 452.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]