Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.2 общественная мысль России XVIII – первой четверти XIX в.
.pdf
Глава 4. Правовая мысль. Представления о преступлении и наказании 291
не миловать, а строго соблюдать «святость» закона, т. е. четко следовать принципу соответствия наказания преступлению1. Обозначенное требование вытекало из ряда позиций, которые Я.П. Козицкий
подробно развил в переводах 1765–1766 гг. и собственных «Философических предложениях»; они увидели свет в 1768 г.
Право помилования, которое, по мнению Козельского, правители присвоили себе «Бог знает откуда», кардинально противоречило
фундаментальным основаниям бытия. Создатель, «вечно неоскудевающий благодетель человечества», изначально установил правило,
предполагающее конкретные последствия за добродетельную и порочную жизнь. В первом случае человека ждало вечное блаженство,
во втором – жестокое «отмтщение». Милуя преступников, правитель
не просто награждал порочность, позволяя ей и дальше рассчитывать
на безнаказанность. Он посягал на божественную власть, беря на себя
не свойственные ему функции. Помимо этого, смягчающий приговоры государь нарушал собственную должность, суть которой состояла в неукоснительном соблюдении правосудия. Последнее состояло
в реализации божественной воли, стремящейся к утверждению добродетели и наказанию порока, и сводилось к простой и четкой формуле – «награждение заслужившему, казнь заслужившему». В правоприменительной системе государь обязан устанавливать санкции
«пропорционально обиде», т. е. нанесенному вреду2.
Первостепенное значение, по мысли Я.П. Козельского, имела
человеческая природа, которая была едина у всех людей. Поскольку Бог сотворил всех людей равными и наделил их равным объемом «дарований», то и ответственность, следующая за совершение
противоправного действия, должна была быть равной3. Милость,
проявляемая властями по отношению к преступникам, нарушала
данное равенство и потворствовала порочным личностям. Следуя
за Руссо, Козицкий был уверен, что изначально человек был полон
добродетели, однако по мере развития и усложнения общественной
жизни начал утрачивать данное качество. В итоге как добродетельная жизнь, так и ее противоположность являлись следствием целе-
1
Козельский Я.П. [Предисловие к книге Шоффиня «История славных государей
и великих генералов…»] // Юридические произведения прогрессивных русских мыслителей. Вторая половина XVIII в. С. 310–311.
2
Юридические произведения прогрессивных русских мыслителей. Вторая половина XVIII в. С. 320, 325, 326, 335.
3
Козельский Я.П. [Примечания к переводу первой части книги Гольберга «История датская…»] // Юридические произведения прогрессивных русских мыслителей.
Вторая половина XVIII в. С. 320.
292
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
направленных усилий со стороны индивидуума, его «частых упражнений». Подобный взгляд минимизировал исправительный эффект
от любого вида санкции: поскольку добродетельность и порочность
не приобретались единомоментно, то наказание имело минимальное
благотворное воздействие на характер человека. Его конечная задача
состояла только в воздаянии за совершенное зло1. Преступники, по
словам Я.П. Козельского, были «кровожадными тварями», в которых
природа повреждена настолько, что отсутствовала какая-либо надежда изменить их или привести к добродетельной жизни. Как образно
писал Козельский, стараться исправить преступников означало то же
самое, что «помогать расплаживаться саранче, чтоб весь свет помер от
ее голоду»2. Для государства единственно разумный способ действий
состоял в выяснении степени вины и неминуемом наказании, включавшем смертную казнь за убийства. Неся в себе «заразительную болезнь» порочности и надеясь на помилование, преступные элементы
постоянно нарушали безопасность добродетельной части социума.
Помимо этого, они являли дурной пример: находясь под постоянной
угрозой, добродетельный человек мог оставить правильный путь, поскольку видел, что только упреждающая обида вместе с надеждой на
конечное помилование гарантировали покой.
В данном контексте государь, проявляющий снисхождение, становился соучастником будущих преступных деяний и в целом потворствовал развитию порочного начала в социуме. Добродетельный
человек, полагая строгое следование закону важнейшим условием существования общества, не боялся «праведного отмщения»: на первом
месте у него стояли интересы правосудия, из которых следовала безусловная готовность понести заслуженную кару в полном объеме3.
Напротив, индивидуум, потакающий своим слабостям, всеми силами
стремился избежать ответственности. Факт его помилования приводил к тому, что он продолжал вести общественно вредную жизнь
и совершать преступления. Милостивый правитель, таким образом,
нес прямую ответственность за последующие рецидивы и ухудшение
криминогенной ситуации в государстве4.
В целом судебная система и ее недостатки были постоянным объектом критики в общественно-политической мысли как XVIII в.,
1
Козельский Я.П. Философические предложения. С. 339, 359–360, 378–378.
2
Там же. С. 378.
3
Там же. С. 377–378.
4
Козельский Я.П. [Примечания к переводу первой части книги Гольберга «История датская…»] // Юридические произведения прогрессивных русских мыслителей.
Вторая половина XVIII в. С. 326.
Глава 4. Правовая мысль. Представления о преступлении и наказании 293
так и последующего периода. Недовольство вызывал целый ряд моментов, среди которых наиболее серьезными представлялись слабая развитость местных судебных органов, волокита, взятки и неправомочные судебные решения. В прессе второй половины XVIII в.
распространенным стал сюжет о продажности судей, выносивших
приговоры в угоду вышестоящим. В 1769 г. в издававшемся Н.И. Новиковым журнале «Трутень» периодически публиковались заметки,
к примеру, о судье Криводушном, который «покривил весы правосудия» и был заражен «болезнью» взяточничества, или о поиске честного подрядчика на поставку «чистой совести» судьям в Кронштадте,
или о вакантном месте для прокурора, способного развести «редкое
растение… именуемое цветущее правосудие». Все это непротиворечиво свидетельствовало о повышенном внимании общества к проблемам правильной организации суда и следствия. Последние заняли
важное место в числе «нужд и недостатков», которые отмечали авторы наказов, поданных в Уложенную комиссию 1767–1774 гг.
Центральная проблема, на которую обращали внимание наказы,
состояла в практическом отсутствии судебных инстанций по уголовным и гражданским делам на локальном уровне. Воеводы, ведавшие на местах судом и следствием, вызвали серьезные нарекания по
причинам низкой компетентности и неспособности быстро решать
передаваемые на их рассмотрение казусы. В связи с этим, с точки
зрения составителей наказов (наибольшую активность в данном вопросе проявили представители дворянства), оптимальными представлялись учреждение сословных судебных инстанций и передача
в их компетенцию незначительных по своей важности дел. При этом
особо тяжкие уголовно наказуемые деяния должны были оставаться
в юрисдикции общеимперских органов. Вместе с решением задач по
улучшению процесса администрирования указанные предложения
предусматривали практическую реализацию в рамках судебно-следственной системы принципа равенства всех перед законом. Помимо
обязательного тождества санкций для разных социальных групп он
предполагал обязательное гарантирование права быть судимым социально равными членами общества. В определенной степени типичным представляется наказ от Алексинского дворянства, ратовавшего за учреждение соподчиненных судебных должностей в уездных
и губернских городах. Судьи, избираемые местными дворянскими
сообществами, должны были заменить собой воевод «с товарищами» и вершить все спорные вопросы, фигурантами которых являлись
местные дворяне и подчиненное им крестьянство. Главная «должность» такого рода суда состояла в том, чтобы, во-первых, гарантировать «справедливое» и «кратшайшее» производство дел, во-вторых,
294
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
осуществлять контроль над исполнением законодательных актов на
местах, в-третьих, следить за криминогенной ситуацией и принимать
меры по пресечению возможных разбоев, краж, «наглостей» и «непорядков», в-четвертых, словесно выносить решения по гражданским
искам на сумму не свыше 100 руб.
1
Параллельно с этим в общественно-политической мысли анонсировался целый ряд предложений практического характера, которые,
по мнению того или иного автора, способны были оптимизировать
функционирование судебных и следственных институций. Так,
И.Т. Посошков в качестве первой обязанности судьи, подлежащей
к регулярному исполнению, называл инспекцию колодников, содержащихся в заключении. Ее основная цель состояла в контроле, вопервых, над темпами ведения следствия, во-вторых, над правомочностью решений о наложении ареста. Только таким образом, по мнению
Посошкова, можно было добиться «правого» суда и соблюдения правосудия в государстве2. Той же цели должно было служить и издание
«устава», где был бы установлен точный процент с суммы рассматриваемого дела, причитающийся на «пропитание» членам суда. Полезным виделось и введение штрафов за проволочки дел3. Суммируя
свои пожелания, Посошков констатировал: «Худая судьям похвала,
что колодников много держат, но то самая честная похвала, чтоб ни
одного колодника не было»4.
Университетское образование и овладение «наукой законоучения» наряду с «нравоучительной философией», «натуральной юриспруденцией», римским правом и отечественным законодательством
представлялось обязательным для исполнения судейской должности С.Е. Десницкому. При этом он не ограничивал набор сведений,
которые полагалось знать судьям, только указанными областями: будучи подобен человеку «художественному» и постоянно сталкиваясь
с различными проявлениями человеческой природы, судья обязан
был разбираться в истории и знать иностранные языки (латинский,
немецкий, французский и английский). Последнее представлялось
важным в свете возможного обращения к иностранным законодательным источникам и системам права. Степень усвоения обозна-
1
Сб. РИО. Т. 8. СПб., 1871. С. 536–543.
2
Посошков И.Т. Книга о скудости и богатстве и другие сочинения. С. 55–56. Характерно замечание И.Т. Посошкова по поводу долгих сроков содержания подследственных: «Я истинно удивляюсь, что то у судей за нрав, что в тюрьму посадя, держат
лет по пяти-шти и больши» (Там же. С 59).
3
Посошков И.Т. Книга о скудости и богатстве и другие сочинения. С. 87, 89.
4
Там же. С. 72.
Глава 4. Правовая мысль. Представления о преступлении и наказании 295
ченного набора знаний подлежала обязательному подтверждению
и удостоверению посредством соответствующих экзаменов перед
«профессорами юридического факультета». Вообще, по мнению Десницкого, одна из задач власти должна была состоять в распространении юридического образования в России посредством основания
профильных училищ с «библиотеками». Этого настоятельно требовали обширные размеры империи, а также тот факт, что судьей мог
стать только тот, кто до этого в течение 5 лет служил адвокатом1.
Практической реализации принципа равенства всех перед законом и эффективности судебной системы, с точки зрения С.Е. Десницкого, можно было добиться через введение нового алгоритма назначения на судейские должности. Судья мог не «опасаться за свое
правосудие и за строгость своего суда» только при условии пожизненного исполнения обязанностей. При этом право назначения на
должность должно было принадлежать исключительно верховной
власти, которая через институт апелляций осуществляла контроль за
правомочностью выносимых судьей решений. Помимо этого суд «без
изъятия» был возможен после установления значительного по размерам жалованья, которое позволило бы судьям жить по их «рангу»
и «достоинству», а также обеспечения судейского корпуса «приличными зданиями» для заседаний и «жилья»2.
Важнейшим достижением екатерининского царствования стало
осмысление наличия прямой связи между степенью свободы в государстве и уровнем контроля над законностью заключения под стражу
во время предварительного следствия. Екатериной II указанная идея
была сформулирована в проекте «Порядка исследования и суда уголовного дела», над которым императрица работала в 1770-е гг. Устанавливая 24-часовой срок для первичного допроса задержанного,
государыня предлагала ввести значительные денежные штрафы для
судей, во-первых, превышавших указанное время, а во-вторых, не
освободивших тех «подстражных», которые смогли доказать свою
непричастность к делу3. Данная новация стала частью правоприменительной практики после обнародования «Учреждений для управления губерний» в 1775 г. Как известно, в сферу компетенции совестных судов, учреждавшихся этим законодательным актом, вошел
надзор за правомочностью действий следственных органов. В случае
1
Десницкий С.Е. Представление о учреждении законодательной, судительной
и наказательной власти в Российской империи. С четырьмя приложениями // Избранные произведения русских мыслителей второй половины XVIII в. Т. 1. С. 304–305.
2
Там же. С. 306.
3
Екатерина II. Избранное. С. 463–465.
296
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
содержания под стражей более трех дней без предъявления обвинения или допроса, арестованный (кроме подозреваемых в совершении
особо тяжких деяний) имел право обратиться с жалобой в совестный
суд. В течение суток последний обязан был направить в тюрьму письменный запрос с требованием прислать задержанного и объяснить
«причины» сложившейся ситуации. Итогом могло стать освобождение человека, взятого под арест, на поруки. В силу слабой изученности
вопроса в историографии не существует единого мнения относительно фактической реализации данной меры. Исследователи в большей
степени были сфокусированы на выявлении западноевропейских
источников (Энциклопедия Дидро и Д’Аламбера, английское право
и т. д.), под влиянием которых в России появились совестные суды.
Однако в целом безусловным представляется значение этой нормы
для развития российской общественно-политической мысли и права,
одной из приоритетных задач которого государство декларировало
защиту и обеспечение индивидуальной свободы каждого гражданина
вне зависимости от его сословной принадлежности1.
Современники также усматривали прямую связь между принципами взятия под стражу и защитой гражданской свободы. Так,
кн. М.М. Щербатов в «Размышлениях о законодательстве вообще»
(1786) предлагал ввести в отечественное законодательство принципы «габеас корпус» (Habeas Сorpus Аct). На их основании подозреваемому в совершении любого рода преступлений, влекущих за собой
уголовную ответственность, предоставлялось право быть выпущенным под залог и на поруки. Тем самым, с точки зрения князя, можно
было бы добиться надлежащих гарантий в отношении «безопасности
личной» каждого гражданина2.
Этой же цели призвано было служить и законодательное закрепление одного из основополагающих принципов уголовного судопроизводства – презумпции невиновности. Принцип, что человек не
может быть признан виновным без судебного решения, был провозглашен Екатериной II в «Наказе» в контексте рассуждений о возможности использования пытки. С точки зрения императрицы, данный
метод дознания не мог считаться легитимным, поскольку, оказывая
физическое воздействие на подозреваемого с целью получения показаний, судьи фактически налагали на него наказание еще до того,
как было установлен и доказан факт виновности3. Впоследствии им-
1
Екатерина II. Законодательство Екатерины II. М., 2000. Т. 1. С. 455, 457.
2
Щербатов М.М. Избр. труды. С. 410.
3
Екатерина II. Избранное. С. 138.
Глава 4. Правовая мысль. Представления о преступлении и наказании 297
ператрица, полагая данный принцип одним из «коренных законов»
Российской империи, включила его в Жалованные грамоты городам
и дворянству (1785), отдельные статьи которых запрещали лишать
подданного «жизни», «имения», «доброго имени» и «дворянского достоинства» без судебного решения1.
В российской общественно-политической мысли XVIII в. рассуждения о преступлении, наказании и суде были напрямую связаны с проблемами наилучшего государственного устройства и защиты
гражданской свободы и вольности. Соблюдение правосудия наряду
с четкой фиксацией в законе границ дозволенного и недозволенного рассматривались в качестве важнейших условий раскрытия человеческой природы, реализация которой в гражданском состоянии,
с одной стороны, требовала неукоснительного соблюдения равенства
всех перед законом, а с другой – предусматривала введение набора
единообразных санкций, учитывающих степень виновности впадшего в преступление индивидуума. Следствием этого явился пересмотр
отношений к существующей системе наказаний, а также изменение
отношений к конечной цели кары. Главная задача государства виделась не в том, чтобы уничтожить социально опасный элемент: его
усилия должны были быть направлены на перевоспитание преступника и восстановление нарушенного общественного порядка.
1
ПСЗРИ. Собрание I. Т. XXII. № 16187, 16188; Екатерина II. Избранное. С. 449.
Глава 5
Представления об экономике, рациональном хозяйстве
и хозяйствовании
5.1. Экономическая мысль
писание истории экономической мысли России XVIII в. традиционно выражалось в достаточно простой схеме: начиная
О
идеи меркантилизма, а позднее, с 1760-х гг., ощущалось влияние идей
физиократов, а также Адама Смита1. Нельзя сказать, что эта точка
зрения абсолютно господствует в историографии. Высказывались
и иные взгляды, прежде всего отрицавшие приверженность советников Петра I к идеям меркантилизма2. И тем не менее господствующей
является точка зрения о широком распространении в России XVIII в.
западных экономических идей, сторонники которой фактически отказывают русской мысли в оригинальности.
экономической мысли России XVIII в. остается историей весьма
узкого круга интеллектуалов. При этом нередко вопрос об их приверженности идеям меркантилизма решался на основе вырванных из
контекста цитат. Очень показательный в этом смысле пример – это
интерпретация идей П.И. Ягужинского, предложенная советским
историком С.М. Троицким. Так, в своей знаменитой записке 1725 г.
генерал-прокурор Сената, обратив внимание на крестьянское разо-
с петровского времени в общественной мысли доминировали
Однако недостатком этой традиции является то, что история
1
Троицкий С.М. Финансовая политика русского абсолютизма в XVIII веке. М.,
1966. С. 97–110; Всемирная история экономической мысли: В 6 т. / гл. ред. В.Н. Черковец. Т. 1: От зарождения экономической мысли до первых теоретических систем политической экономии. М., 1987. С. 400–413; Аникин А.В. Путь исканий: Социально-экономические идеи в России до марксизма. М., 1990. С. 12–23; Историки экономической
мысли России (В.В. Святловский, М.И. Туган-Барановский, В.Я. Железнов) / под ред.
М.Г. Покидченко, Е.Н. Калмычковой. М., 2003. С. 49–88.
2
Спиридонова Е.В. Экономическая политика и экономические взгляды Петра I.
M., 1952, С. 176–179, 277–278; Гершенкрон А. Экономическая отсталость в исторической перспективе. М., 2015. С. 420, 424–425; Leontief W. Peter der Grosse: seine
Wirtschaftspolitik und sein Angeblicher Merkantilismus // Jahrbücher für Geschichte
Osteuropas. 1937. H. 2. S. 234–271.
Глава 5. Представления об экономике, рациональном хозяйстве и хозяйствовании 299
рение, актуализировал проблему ревизии финансовых реформ покойного императора. При этом в последнем пункте своего сочинения
П.И. Ягужинский предложил пересмотреть протекционистский тариф Петра I, заявив, что «всякое государство на двух подпорах содержится, т. е. от земли и комерции»1. На основе этой фразы С.М. Троицкий, словно игнорируя описанную автором записки картину
положения крестьянства, в своей монографии делает необоснованный вывод о том, что «состояние земледелия не тревожит Ягужинского, его беспокоит упадок торговли»2. Такая интерпретация историка, по всей видимости, определялась желанием вписать развитие
отечественной мысли в схему, согласно которой «все они (русские
экономисты. – А. М.) стояли на позициях меркантилистов… Лишь
в 60-х годах XVIII в. начинают развиваться некоторые идеи физиократов о значении сельскохозяйственного труда»3.
Удивительно и то, что большинство авторов капитальных трудов по истории экономической мысли России XVIII в. словно игнорируют те принципиально иные, чем в странах Европы, социально-экономические и политические условия, в которых развивалась
отечественная мысль. Как справедливо отмечал А.П. Гершенкрон,
«происходящее в России (Петровской эпохи. – А. М.) не имело параллелей в меркантилистском мире»4. С одной стороны, нигде, по
словам исследователя, экономическое развитие не подчинялось интересам государства в такой степени, как в России. С другой стороны,
население страны оставалось достаточно бедным5. Последнее, как
представляется, не могло не тревожить российских авторов, как правило, состоятельных землевладельцев: чем больше государство эксплуатирует крепостное крестьянство, тем меньше возможностей у помещиков заниматься этим же. Вместе с тем разорение крестьян было
невыгодно и российскому правительству, поскольку от их состояния
зависело содержание армии. Все это позволяет выдвинуть гипотезу
о том, что ключевой темой в российской экономической мысли стала проблема крестьянского разорения, сопряженные с которой идеи
преемственно развивались на протяжении XVIII столетия.
Прежде чем обратиться к анализу сочинений российских авторов,
уместно заострить внимание на том, что термин «меркантилизм»
1
Записка П.И. Ягужинского о состоянии России // Чтения в Императорском
обществе истории и древностей российских, 1860. Кн. 4. Отд. 5. С. 272.
2
Троицкий С.М. Финансовая политика русского абсолютизма в XVIII веке. С. 39.
3
Там же. С. 110.
4
Гершенкрон А. Экономическая отсталость в исторической перспективе. С. 404.
5
Там же. С. 404–407.
300
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
всегда вызывал и продолжает вызывать немало споров; подвергается сомнению даже само существование явления, обозначаемого этим
термином1. Тем не менее в самых общих чертах сформировалось понимание того, что стоит за термином «меркантилизм». С одной стороны, традиционно выделяют, во-первых, ранний меркантилизм, для
которого характерна разработка административных мероприятий
для удержания денег в стране; во-вторых, развитый меркантилизм,
который ищет источники обогащения нации во внешней торговле
и активном торговом балансе (превышение экспорта над импортом),
а не в примитивном накоплении сокровищ. При этом представители
развитого меркантилизма одобряли лишь такое вмешательство государства, которое, по их представлениям, соответствует принципам
естественного права. В частности, они нередко выступали сторонниками запрета вывоза сырья и поощрения вывоза готовых изделий
соответственно2.
К этому следует добавить, что европейские меркантилисты, как
правило, были убеждены в целесообразности пребывания в бедности
большинства населения своей страны, «почти исключительно были
заняты “богатством государств”, а еще более богатством казны»3.
К примеру, даже Уильям Петти, один из первых критиков меркантилизма, заявляя о том, что «одни люди более бедны, чем другие, это
всегда было и всегда будет», показывал, что такое положение весьма
выгодно для развития внешней торговли4.
Но вернемся к идеям российских авторов. Как известно, петровская эпоха богата литературой проектов. В это время российское
правительство столкнулось со многими проблемами, особенно финансовыми, и ожидало от прожектеров предложений по их решению.
Собственно, Петр I лично работал с рядом проектов и «всячески поощрял прожектеров»5. Они, как отмечал В.О. Ключевский, в погоне
1
Шумпетер Й.-A. История экономического анализа: в 3 т. / пер. с англ. под
ред. В.С. Автономова. СПб., 2004. Т. 1. C. 440–475; Roncaglia A. The Wealth of Ideas:
A History of Economic Thought. Cambridge, 2005. P. 41–45.
2
Аникин А.В. Юность науки. Жизнь и идеи мыслителей-экономистов до Маркса.
М., 1975. С. 41–44; Блауг М. Экономическая мысль в ретроспективе. М., 1994. С. 9–17;
Wallerstein I. The Modern World-System. Vol. II: Mercantilism and the Consolidation of
the European World-Economy, 1600–1750. New York, 1980. P. 37–38.
3
Кареев Н.И. Западноевропейская абсолютная монархия XVI, XVII и XVIII веков: общая характеристика бюрократического государства и сословного общества
«старого порядка». М., 2009. С. 258.
4
Петти В. Экономические и статистические работы. М., 1940. С. 156.
5
Анисимов Е.В. Податная реформа Петра I: введение подушной подати в России:
1719–1728 гг. Л., 1982. С. 58.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]