Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.2 общественная мысль России XVIII – первой четверти XIX в.
.pdf
Глава 4. Правовая мысль. Представления о преступлении и наказании 251
а другие сколько то чинили и показать уже не упомнят», наказывать
их таким же образом, т. е. «бить кнутом», или как-то по-иному1. Ясность отсутствовала и в вопросе наказуемости различных видов хищений имущества и их рецидивов. На основании пункта 12 главы
XXI Соборного уложения виновный в совершении 3 и более краж,
не отягченных убийством, подлежал высшей мере наказания. Артикул 189 Воинского устава карал за первую кражу менее 20 руб. шестикратным прогоном через строй, за вторую – двенадцатикратным
и за третью – отрезанием ушей и носа и ссылкой на каторгу. Указ от
12 ноября 1721 г. повелевал за три татьбы вырезать ноздри и ссылать
пожизненно на галеры. В соответствии же с постановлением Екатерины I от 21 июля 1726 г. санкция для преступников, приведенных
впервые, но сознавшихся в совершении трех и более краж, каждая из
которых не превышала 20 руб., смягчалась. Виновных надлежало наказывать так, «как положено за первую кражу»2.
Обстоятельства осложнялись тем, что Соборное уложение 1649 г.
предусматривало различные меры пресечения за имущественные
правонарушения и их рецидивы. К примеру, кража хлеба, хищение
сена с поля наряду с незаконным посягательством на чужой урожай
карались кнутом (гл. XXI, ст. 89). Санкция в виде батогов налагалась
за первое хищение рыбы из чужих прудов, повторное покушение
влекло за собой кнут, а третье – членовредительное наказание в виде
отрезания уха (гл. XXI, ст. 90). Похищение ружья при исполнении
военных обязанностей также наказывалось кнутом, а воровство лошади – отсечением руки (гл. VII, ст. 28–29). В итоге в зависимости
от объекта посягательства санкции за хищения могли ранжироваться
от высшей меры наказания до тюремного заключения, а их конечный
выбор ставился в зависимость от индивидуальной позиции судьи
и конкретных обстоятельств того или иного дела. При этом само законодательство отводило судейскому корпусу значительную роль
при вынесении окончательного вердикта. Так, ряд артикулов Воинского устава прямо предписывал наказывать виновного «по рассуждению судейскому», предлагая на выбор несколько санкций.
В законодательстве XVIII в. идея исправления неблагонадежного
элемента через пенитенциарное воздействие появилась не ранее второй половины столетия. Источники права первой половины XVIII в.
1
Цит. по: Липинский М.А. К истории русского уголовного права XVIII в. // Жур-
нал гражданского и уголовного права. 1885. № 10. С. 26.
2
ПСЗРИ. Собрание I. Т. V. № 3006. С. 376–377; Т. VI. № 3847. С. 452 (датирован
10 ноября 1721 г.); Т. VII. № 4941. С. 683–684 (датирован 21 июля 1726 г.).
252
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
основную задачу санкции видели в устрашении как средстве, имеющем долгосрочный превентивный эффект. В Соборном уложении
1649 г. характерная фраза «чтобы на то смотря, другим неповадно
было» в тех или иных вариантах встречается в 46 статьях. Главными
средствами для достижения указанной цели выступали телесные наказания и смертная казнь, применявшаяся как в простых, так и в квалифицированных видах. Помимо этого, названные кары выполняли
полицейские функции: наложение на тело преступника неизгладимых знаков посредством ударов кнута или клеймения маркировало
его как потенциально общественно неблагонадежный элемент. Статьи 19 и 20 главы XXI Соборного уложения вводили ответственность
для лиц, не информировавших власти или укрывавших тех, кто имел
увечащие знаки. В свою очередь, заклейменные преступники, в частности воры, которым предписывалось отрезать уши, по отбытии срока наказания получали специальные письма о том, что они «за свое
воровство в тюрьме урочные годы отсидели, и из тюрьмы выпущены». Отсутствие этих писем приравнивалось к совершению побега
и влекло заключение в тюрьму (гл. XXI, ст. 9, 10).
Характерной особенностью телесных наказаний, которые в Соборном уложении стояли на первом месте и в большинстве случаев
предполагали болезненное воздействие кнутом, состояло в их социальной недифференцированности. Около 100 статей Соборного
уложения назначали кнут, не специфицируя социальный статус наказуемого, а также количество ударов, которые он должен получить.
Третье место занимали различные виды смертной казни, которые
предусматривались не менее чем в 55 статьях1. Публичность наказаний в России не была так регламентирована, как в Западной Европе,
а специальный церемониал фактически отсутствовал. Наряду с этим
уголовная санкция в равной степени налагалась на всех подданных.
Пенитенциарная системы России вплоть до середины XVIII в. не
знала изъятия от подобного рода санкций высших сословий, хотя последние с 1730 г. четко артикулировали запрос на изъятие от разных
видов болезненного воздействия на тело при проведении следствия
1
Предусматривались следующие виды смертной казни: сожжение: ст. 1 гл. I; ст. 4
гл. II; ст. 228 гл. X; ст. 24 гл. XXII; «казнити смертию безо всякой пощады (безо всякого
милосердия)»: ст. 2 гл. I; ст. 19, 21 гл. II; ст. 105, 133, 135 гл. X; ст. 14, 80 гл. XXI; ст. 1,
2, 9, 26 гл. XXII; «казнити смертию»: ст. 3 гл. I; ст. 1, 2, 3, 6, 9, 15 гл. II; ст. 3, 5, 6 гл. III;
ст. 1–3 гл. IV; ст. 3 гл. VI; ст. 30, 32 гл. VII; ст. 106, 142, 198 гл. X; ст. 12, 13, 17, 18, 21, 38,
39, 41, 42, 44, 72 гл. XXI; ст.7, 12, 13, 16, 17, 19, 23 гл. XXII; «залити горло»: ст. 1 гл. V;
повешение: ст. 20 гл. VII; «окопание живьем» в землю: ст. 14 гл. XXII.
Глава 4. Правовая мысль. Представления о преступлении и наказании 253
и наказания, воспринимая их как несоответствующие социальному
статусу дворянства.
Используя наказания как один из элементов дисциплинирования
и поддержания социального порядка, государство в то же время видело в них возможный источник дохода и решения задач по освоению
и обеспечению кадрами новых территорий. Этим целям отвечали
имущественные санкции и институт ссылки, получивший значительное развитие во второй половине XVII в. Важность имущественных
наказаний (конфискация, денежные взыскания, штрафа, ссылка)
с точки зрения власти подтверждалась частотой их использования.
В Соборном уложении они стояли на втором месте после телесных:
около 70 статей имели своей санкцией имущественные кары разных
родов.
Во второй половине XVII в. происходит значительное расширение области применения ссылки. После Соборного уложения 1649 г.
эта мера наказания фигурирует в 24 указах, не считая Новоуказных
статей 1669 г., в которых сокращается ссылка татей и разбойников, но
расширяется ссылка преступников других категорий. Она назначается за неумышленное убийство в пьяном виде или драке, отягощенное
кражей имущества убитого, за подачу ложной челобитной, кражу из
церкви днем, нарушение пожарных правил, неумышленный поджог,
подстрекательство к смуте, стрельбу в городе, три татьбы, прошение
милостыни, кражу на пожаре и т. д.1 Помимо этого ссылка выступает
в качестве смягчающего наказания, заменяющего собой наряду с другими санкциями смертную казнь. Указ от 12 августа 1663 г. прямо говорил, что государь «пожаловал» фальшивомонетчиков, заменив для
них высшую меру наказания кнутом и ссылкой вместе с семьей2. Эта
же мысль высказывалась и в указе от 20 октября 1653 г. (подтвержден в 1679 г.), устанавливавшем за первую татьбу и разбой вместо
смертной казни наказание кнутом, отсечение пальца на левой руке
и ссылку в сибирские понизовые города вместе с женами и детьми3.
В установлении меры наказания за 1 и 2 татьбы, а также разбой без
отягчающих обстоятельств нашла свое отражение идея практической
полезности, во многом определявшая пенитенциарную систему того
времени.
Ссылка в XVII в., решая задачи освоения новых территорий и несения военных и административных обязанностей на них, подразде-
1
ПСЗРИ. Собрание I. Т. I. № 203, 271, 412, 467; Т. II. № 821, 1002, 1093; Т. III.
№ 1413, 1424, 1693.
2
Там же. № 348.
3
Там же. № 105, 348; Т. II. №. 846.
254
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
лялась на три вида: «в службу», «в посад» и «на пашню»1, гарантируя
сосланному преступнику, в отличие от практики XVIII в., определенное гражданское положение, которое вписывало его в рамки существовавшей тогда социальной структуры. Бывший заключенный
мог быть принят на государственную службу, «в какой чин он пригодиться» (Соборное уложение, ст. 9, 16 гл. XXI). Подневольный
труд заключенных также предусмотрен Уложением, хотя в качестве
санкции он фигурирует только в статьях 9, 10 и 16 главы XXI, в соответствии с которыми приговоренных к тюремному заключению,
«ис тюрмы выимая… посылать в кайдалах работать на всякие изделья, где государь укажает». Однако явное предпочтение отдавалось
все же труду хотя и обязательному, но свободному. Это вытекало, как
отмечал Н.Д. Сергеевский, «из условий тогдашней жизни: практический ум той эпохи отвращался от… уголовного непроизводительного
труда»2. Помимо этого, нормальной организации тюремного труда
препятствовала его дороговизна и явное приоритетное положение
государственных интересов над интересами отдельной личности.
Общая тенденция провозглашения приоритета государственного
начала над всеми остальными просматривается и в существовавшей
в первой четверти XVIII в. системе наказаний. Петровское законодательство не изменяет цели наказаний, но в них в сравнении с предшествующим периодом сказывается, по словам А.Н. Филиппова,
«особый, боевой характер эпохи»3, проистекавший из стремления
законодателя использовать карательные меры «как могучее средство для проведения в общество своих взглядов» и своим следствием
имевший задачу устрашения как основной цели пенитенциарной системы. Это подтверждает, в частности, артикул 32 Воинского Устава, позволявший офицерам, получившим приказ от фельдмаршала
или генерала, добавлять в него «своих угрожения», дабы солдаты
тем самым «вящшею ревностию к действу приведены были». Только «жесточь» могла, по мысли законодателя, эффективно защитить
существовавший государственный порядок и в то же время выступить в качестве наиболее действенной меры для огосударствления
частноправовых отношений через вмешательство государства во все
сферы жизни и тотальное «привлечение общества… к служению госу-
1
См.: Соборное уложение. Гл. X. Ст. 129; Гл. XXI. Ст. 9, 16; ПСЗРИ. Собрание I.
Т. I. № 441. Ст. 8, 16, 103.
2
Сергеевский Н.Д. Наказания в русском праве XVII века. СПб., 1887. С. 20.
3
Филиппов А.Н. О наказаниях по законодательству Петра Великого в связи с ре-
формою. С. 131.
Глава 4. Правовая мысль. Представления о преступлении и наказании 255
дарственной идее»1. Следствием этого явилось господство смертной
казни как наказания с данных позиций наиболее эффективного – дешевого, быстрого, легкого в исполнении и максимально соответствующего цели устрашения.
Петровские указы полны угроз, обещающих высшую меру наказания: «надлежит особым утвердить страхом», «под жестоким страхом», «под жестоким его Государевым гневом и разорением»2, «под
смертною казнию», «под опасением смертной казни», «под опасением жесткого наказания», «под потерянием чести и живота», «под
жестоким наказанием», «другим ко устрашению без далного отлагательства повешен быть», «под наказанием смерти» и т. д.3 В воинских артикулах, по подсчетам П.С. Ромашкина, смертная казнь безусловно налагается 74 артикулами и в 27 встречается как максимальное
наказание наряду с другими (в 60 – без обозначения ее вида). Помимо этого она установлена в главах 49 и 50 Воинского устава в 5 случаях и в 2 случаях в Кратком изображении процессов4. А.Н. Филиппов
и Н.П. Загоскин говорят о 122 случаях применения данного вида наказания, Н.С. Таганцев – о 2005.
Значение, придаваемое законодателем смертной казни, нашло
свое отражение и во внедрении в законодательство и ее квалифицированных видов. В Воинском уставе фигурируют колесование, полагавшееся за умышленное убийство, совершенное в сговоре (артикул
161), отравление (артикул 162), разбой и убийство на разбое (артикул 185), кражу в церкви (артикул 186); четвертование за измену
(артикулы 19, 124–126); аркебузирование (расстрел) за обнажение
шпаги в присутствии вышестоящих военных чинов и в суде (артикул
36), оставление или неосторожность на карауле, а также нападение на
караульных (артикулы 40, 41, 46), нарушение приказа (артикул 50),
продажу или отдачу в заклад ружья или мундира в третий раз (артикул 59). Помимо этого, инструкция об искоренении разбойников от
24 декабря 1719 г. предусматривала «для вящих воров и разбойников,
а особливо тех, кои чинили смертные убийства и мучения», смертную
1
Там же. С. 88, 145.
2
ПСЗРИ. Собрание I. Т. V. №. 2635 (п. 5.), 2646, 3287.
3
ПСЗРИ. Собрание I. Т. V. № 3006. Артикулы 105, 106, 115, 116, 121, 122.
4
Ромашкин П.С. Основные начала уголовного и военно-уголовного законода-
тельства Петра I. М., 1947. С. 71–72.
5
Филиппов А.Н. О наказаниях по законодательству Петра Великого в связи с ре-
формою. С. 409; Загоскин Н.П. Очерки истории смертной казни в России. Казань,
1891. С. 64; Таганцев Н.С. Русское уголовное право: в 2 т. М., 1994. Т. 2. С. 105.
256
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
казнь через повешение за ребро на железном крюке1. Среди болезненных телесных наказаний при Петре I появляются шпицрутены,
наиболее часто встречающиеся в Воинском уставе, налагавшем их
за не причинившее никакого вреда идолопоклонство и чернокнижие
(артикул 1), прелюбодеяние (артикул 170), оскорбление часового
(артикул 45), продажу ружья или мундира (артикул 59), за непотребную тревогу (артикул 37) и т. д., сажание на цепь «в железа», кошки
и линьки для флота.
Цели устрашения служило и введенное Петром I шельмование
или лишение чести, «бережение» и «любление» которой должно было
стать одной из первейших обязанностей подданного. Уже преамбула
и присяга Воинского устава толковали понятие чести с точки зрения
государственной службы, поскольку нерадение о государственной
пользе и неотвращение «наш и государств наших подданных убыток»
приравнивались к бесчестию, а донос «о вражеском и предосудительном» против персоны государя, войска и всего государства объявлялся делом «лутчей моей совести».
Широкое применение смертной казни в качестве санкции за значительный ряд правонарушений делает необходимым анализ характера деяний, за которые законодательство предлагало ее присуждать,
поскольку таким образом становится понятным вектор целеполагания всей государственной политики через выявление тех интересов,
которые, по мнению законодателя, заслуживали в данное время наибольшей защиты. В 1703 г. был издан указ, предписывавший разбойников, обвиняемых в совершении от двух до десяти разбоев, если
«убивства на тех разбоях не учинили, а по Уложению, за те разбои
довелись смертные казни, а учинить им наказание, бить кнутом, и,
запятнав в щеку, ссылать в Азов на каторгу, на вечное житье»2. В соответствии с указом от 19 ноября 1703 г. смертная казнь должна
была применяться только к виновным в измене или бунте, а также
«в смертных умышленных убийствах, или кто кого каким смертным питием или отравою уморит». Все же остальные, явившиеся
«опричь вышеписанных вин в иных всяких воровствах: по прежнему… указу за их вины ссылать в Азов на каторгу»3. Это предписание
было подтверждено указом от 14 января 1704 г., повторявшем, что
«воров и разбойников, которые в убийстве, в прямом воровстве, измене и бунте, казнить», а всех прочих, которые «по законам достой-
1
ПСЗРИ. Собрание I. Т. V. № 3477.
2
Там же. Т. IV. № 1924.
3
Там же. № 1951.
Глава 4. Правовая мысль. Представления о преступлении и наказании 257
ны смерти, тех бить кнутом, и, запятнав новыми пятнами», ссылать
на каторгу вечно или сроком на десять лет1. 5 февраля 1705 г. было
вновь подтверждено применять смертную казнь только к бунтовщикам и убийцам, а остальным преступникам «вместо смертной казни
чинить… жестокое наказание, бить кнутом и пятнать новым пятном,
вырезывать у носа ноздри и ссылать на каторгу, в вечную работу»2.
В законодательстве первой четверти XVIII в., таким образом, достаточно четко фиксируется тенденция расширения сферы применения высшей меры наказания в государственных и отмены ее через
наложение других видов наказаний в общеуголовных преступлениях. Конечная цель подобной пенитенциарной политики обусловливалась не стремлением исправить преступника, а проистекала из чисто практической задачи извлечения из его личности максимальной
выгоды посредством подневольного каторжного труда. В этом состоит существенное отличие Петровской эпохи от предшествующей
ей: в числе других видов лишения свободы предпочтение отдается
теперь принудительному каторжному труду перед ссылкой. Каторга не была известна в допетровский период. Она впервые вводится
указом от 1 апреля 1699 г., когда к этому виду наказания были приговорены 269 стрельцов за участие в бунте 1698 г3. В начале XVIII в.
каторга складывается в отдельное самостоятельное наказание, вводя,
как отмечает Е.В. Анисимов, «новую “технологию” ссылки», в соответствии с которой ссыльные не «жили, как раньше» с семьями, а содержались в тюрьме4. Следствием этого стало разрешение семьям не
следовать за сосланными: на основании Адмиралтейской коллегии
указа от 16 августа 1720 г. женам и детям приговоренных к каторге
разрешалось не ехать за ними5. Параллельно началось строительство
тюрем для каторжных, в качестве которых мог выступать и «каторжный двор на территории завода»6. Так, в 1696 г. в Верхотурье было
приказано построить «двор со стоячим тыном» и поставить в нем
«сколько изб пристойно для содержания колодников»7.
1
Там же. №. 1957.
2
Там же. № 2026.
3
Там же. Т. III. № 1690.
4
Анисимов Е.В. Дыба и кнут. Политический сыск и русское общество
в XVIII веке. С. 659.
5
ПСЗРИ. Собрание I. Т. XIII. № 10086.
6
Анисимов Е.В. Дыба и кнут. Политический сыск и русское общество
в XVIII веке. С. 659.
7
ПСЗРИ. Собрание I. Т. III. № 1534.
258
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
Петровская эпоха, ставшая апогеем господства государственного
начала во всех сферах общественной жизни, в то же время посредством привнесения в российские реалии понятия чести как исключительного атрибута дворянского сословия, воспринимавшегося как
основная опора существующего строя, «яко главный в Государстве
Член»1, создала тем самым условия для его постепенной эмансипации. Этот процесс продолжался многие десятилетия: фиксация сословных прав произошла в 1762 г. в манифесте «О даровании вольности и свободы всему российскому дворянству» и «Жалованной
грамоте дворянству» 1785 г.
В послепетровское время важнейшие изменения в системе наказаний были связаны с приостановкой действия смертной казни. Использование высшей меры наказания было ограничено рядом указов, принятых между 1744 и 1756 г. К кн. М.М. Щербатову восходит
мнение о том, что в основании подобного рода действий правительства отсутствовали какие-либо «политические» и «метафизические»
рассуждения. Причина крылась в набожности и обете Елизаветы
Петровны, при вступлении на престол поклявшейся «не лишить
никого виновного жизни»2. Вне зависимости от реальных мотивов,
которые двигали государыней, в постановлении Сената, принятом
7 мая 1744 г. на основании указа императрицы, фигурировали чисто
утилитарные причины – факты неправомочных смертных приговоров, выносившихся в губернских и провинциальных канцеляриях
«не по надлежащим винам» и даже «безвинно». В результате Сенат
приказал местным органам сообщать ему о всех приговорах к смертной и политической казням и отложил их исполнение до особого
распоряжения3. В 1756 г. местным властям было возвращено право
самостоятельно выносить итоговые сентенции по делам, влекшим за
собой отнятие жизни, отсылая в Сенат ведомости по принятым решениям только с целью информирования последнего. Данная мера носила сословно ориентированный характер: она распространялась на
все категории населения, за исключением дворянства, по-прежнему
остававшегося в сенатской юрисдикции4. За несколько лет до этого,
в 1753 и 1754 гг., правительство разъяснило, как поступать с приговоренными: их надлежало жестоко наказывать кнутом и после вы-
1
ПСЗРИ. Собрание I. Т. XV. № 11444.
2
Щербатов М.М. Избр. труды / сост., автор вступ. ст. и коммент. С.Г. Калинина.
М., 2010. С. 451, 526.
3
ПСЗРИ. Собрание I. Т. XII. № 8944. С. 114. Впоследствии данный указ неодно-
кратно подтверждался (Там же. № 9312); Т. XIII. № 9586, 10101, 10113.
4
ПСЗРИ. Собрание I. Т. XIII. № 10650 (п. 8).
Глава 4. Правовая мысль. Представления о преступлении и наказании 259
резания ноздрей и клеймения (на лбу – В, на щеках – О и Р) ссылать навечно на каторжные работы1. Осужденных на политическую
смерть предписывалось класть на плаху или ставить к виселице и после объявления им высочайшей милости наказывать кнутом, вырезать ноздри и отправлять на вечные работы в Рогервик, «дабы тем
скорее оную работу ко окончанию приводить было можно». При этом
подтверждался данный Адмиралтейской коллегии указ от 16 августа
1720 г., позволявший женам и детям приговоренных не следовать за
ними2. «Инструкция главным сыщикам» от 19 ноября 1756 г. предоставляла местным властям право самим выносить приговоры по делам, влекшим за собой смертную казнь, присылая в Сенат ведомости
по принятым решениям «только для информирования его». Однако
она содержала одно важное уточнение – это постановление не распространялось на «действительно военнослужащих дворян и отставных офицеров и состоящих в рангах», дела которых, как и прежде,
должен был решать непосредственно Сенат3.
Фактически Россия стала первым государством, где был введен
мораторий на смертную казнь. Трудно переоценить гуманистическое
и моральное значение указанного начинания, которое в перспективе
вело к общему смягчению нравов и переоценке отношения к наиболее
жестким видам наказаний в целом. В европейской уголовно-правовой мысли XVIII в. действия Елизаветы относительно высшей меры
наказания воспринимались как безусловно положительные и успешные. Чезаре Беккариа в трактате «О преступлениях и наказаниях»
(1764), положившем начало глобальной дискуссии о правомочности
смертной казни как наказания, противоречащего природе сложившегося посредством общественного договора государства, в качестве примера приводил римлян и «императрицу Московии Елизавету, преподавшую отцам народов своим правлением блистательный
урок»4. В схожих выражениях характеризовал Елизавету и ставшую
продолжательницей ее дела Екатерину II и один из основоположников английского конституционализма У. Блэкстоун. При этом, с точки зрения английского правоведа, при Екатерине II смертная казнь
была отменена окончательно, а сама «великая» государыня «ни разу
не подписала смертного приговора за все время» ее правления5.
1
Там же. Т. XIV. № 10306. С. 235–236; Т. 20. № 14294. С. 104–106.
2
Там же. Т. XIII. № 10086.
3
Там же. № 10650 (п. 8).
4
Беккариа Ч. О преступлениях и наказаниях. М., 1995. С. 169.
5
Blackstone W. Op. cit. V. 4. P. 10.
260
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
В действительности Екатерина II не отменила смертную казнь: во
второй половине XVIII в. судебно-следственные органы продолжали
применять указы Елизаветы Петровны, сужавшие область применения данной санкции. Помимо этого, в ряде случаев, связанных с громкими политическими преступлениями и серьезными общественными
беспорядками, смертные приговоры не только выносились, но и приводились в исполнение. В 1764 г. был казнен В.Я. Мирович, в 1771 г.
ряд участников «чумного» бунта в Москве, в 1775 г. Е.И. Пугачев.
Наряду с этим произошли серьезные подвижки в области теоретического обоснования целесообразности и возможности использования
высшей веры наказания. В первую очередь они были связаны с влиянием идей Просвещения и личным участием Екатерины II в законотворческом процессе.
Позиция Екатерины II относительно пределов применения
смертной казни была официально сформулирована в ряде приговоров, составленных лично государыней по громким уголовным и политическим делам 1760-х гг. Впоследствии она системно изложила ее
в «Наказе Комиссии о сочинении проекта нового Уложения». В рамках указанной позиции два момента имели принципиальное значение: во-первых, признание необходимости законодательно ограничить сферу использования лишения жизни как конечной санкции
в общеуголовных делах; во-вторых, четко декларируемая взаимосвязь между высшей мерой наказания и устойчивостью и жизнеспособностью социума в целом. С точки зрения Екатерины II, в нормальном гражданском состоянии смертная казнь была явно нежелательна
и могла иметь место только за совершение убийств. Иная ситуация
складывалась в периоды общественных кризисов: в подобного рода
условиях власть могла возобновить практику вынесения смертных
приговоров для особо опасных преступников, сохранение жизни которым делало проблемным поддержание «народного спокойствия»1.
Принципиальное значение указы о замене смертной казни имели
для разграничения степеней каторги, а также мест ссылки в зависимости от тяжести вины и вынесенного приговора. В 1751 г. Сенат,
констатируя увеличение числа колодников, приговоренных к натуральной и политической смертной казни, подтвердил в качестве места
ссылки Рогервик, где они должны были употребляться в «тягчайшие
работы». При этом отдельно отмечалось, что содержащиеся в СанктПетербургской, Астраханской и Оренбургской губерниях преступ-
1
Екатерина II. Избранное. С. 122, 142.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]