Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.2 общественная мысль России XVIII – первой четверти XIX в.

В то же время о широком употреблении термина «монархия» свидетельствует «Правда воли монаршей» (1722), где авторы, сре­ди которых, наряду с Феофаном Прокоповичем, возможно, были Афанасий Кондоиди и сам Петр I1, употребляют термин «монарх» намного чаще, чем «царь» (используемый почти исключительно в цитатах из Св. Писания). Уже в Предисловии сообщается, что в публикуемой книге «законная сила Монархии, или Самодер­жавства доволно объясняется», а от аристократии и демократии «Монархия, то есть Самодержавство» отличается тем, что «вся держава в руках единаго лица держится»2. Не рассматривая «прави­телствы», которые «смешенный состав свой имеют», авторы «Прав­ды» различают монархию «изберателную» и «наследную», относя к последним Россию. Обе формы монархии имеют неограниченный характер, хотя основаны на договоре с народом (а не праве завоева­ния), но сам договор не подлежит пересмотру и потому избравшие должны беспрекословно подчиняться избранным. Показательно, что Феофан, который, видимо, придал тексту его окончательный вид, сознательно не распространяется о «смешенных» формах прав­ления, предполагающих ограничение монархии. Хотя «монархия» активно используется в первом русском политическом трактате, адресованном «простосердечным же, но невежливым», сам термин все еще нуждался в объяснении для «широких кругов» дворянства. Так, Феофан Прокопович в своей торжественной речи во время ко­ронации императрицы Анны 28 апреля 1730 г. ставит своей целью разъяснить собравшимся, как «многополезно есть Российскому го­сударству владычество самодержавное, прозванное от философов еллинских монархия и монократия»3. Кроме того, что Феофан при­равнивает самодержавие к монархии, он явно подразумевает здесь так же, как и «Правде воли монаршей», неограниченную законом власть одного лица.