Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.2 общественная мысль России XVIII – первой четверти XIX в.

Характерно также, отмечает исследовательница Е.Е. Дмитриева, что до конца XVIII в. русские письмовники, представлявшие собой переводы и компиляции французских пособий, полностью обходили ряд тем, подробно разработанных в их французских источниках, – не только галантные и любовные письма, но и дружескую переписку. Собственно, раздел дружеских писем в письмовниках XVIII в. суще­ствовал, но входившие в него письма ни функционально, ни в стиле­вом отношении не отличались от других писем. Они так же делились на просительные, выражающие соболезнования, просьбу о совете и пр.2 Как отмечала французский историк, специалистка по истории патронажа во Франции XVII в. Шэрон Киттеринг, язык переписки между аристократами и приближенными к ним лицами зачастую вводит в заблуждение исследователей. Полагаясь на риторические декларации или теоретические трактаты, а не на действительное по­ведение, исследователи путают идеал с политической реальностью в силу огромного зазора между обстоятельствами и политической ре­альностью, с одной стороны, и письменным языком с его экспансив­ной риторикой, с ее элементами мифа и гиперболизации, с другой. За экспансивной, но формальной риторикой клиентелизма, за видимой любезностью и предупредительностью скрывается холодная и тяже­лая реальность человеческих амбиций, поскольку источником языка «учтивости» (politesse, politeness) были отношения «хозяин – слуга»3. Проникшие в руководства по этикету, письмовники, учебники хоро­шего тона, учившие обращаться в хорошем обществе, учтивость и ее производное – вежливость занимают место прежнего самоуничиже­ния, а определение «покорный [слуга]» (прилежный, охотный, вер­ный) утрачивает свое значение и становится одним из средств выра­жения вежливости и уважения4.