Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.2 общественная мысль России XVIII – первой четверти XIX в.
.pdf
Глава 3. Основные политические понятия в России XVIII в. 121
…аще кто в писмах и по устному о том приобщается или всякия по-
литическия добрыя книги печатныя и непечатныя читает. Сия последняя
дарога часто болше сотворит к статскому знанию, нежели много тысящь
денег на странства в чужих землях или при болших дворах изживати. Для
того и Алфонсус король во Аррагонии обыкновенно глаголе яко он из
книг лучше учился войне, нежели во обучении или из оружия1.
Пытаясь исключить негативное понимание «политики», защитники концепции полицейского государства уже в начале XVIII в.
формулируют «позитивную» трактовку политической сферы. Так,
неизвестный переводчик «Тестамента политического» Ришелье
предпослал его тексту обширное «Предисловие», где четко противопоставил «истинное» и «ложное» понимание политики:
Политика истинная есть художество управлять государством, новое
уставлять, установленное содержать во благополучии и не дать ему разорится, а разоренное восстановить, которой министр оное художество
знает тот Политик. Еще всякой человек политик, которой со всеми людми обходится разумно, честно и правдиво, себя от всякаго зла охраняет,
а другим никакова зла не делает. Такая политика не толко надобна министру, но и всякому человеку… Оное описание политики и политика предлагаю здесь ради того, что оные слова в нашем языке чужие и в разговорах всякие люди оные слова политика и политик много употребляют не
в прямом и натуральном разуме, политикою называют злодейство и безделничество, а политиками называют злых людей и безделников, противно и резону, понеже многия не знают в чем состоит истинная политика,
и что есть двоякая политика, одна министерская, а другая всяких людей,
как выше сего показано, а доброму министру обе надобны2.
Таким образом, семантика «политического» в русской культу-
ре XVIII в. была связана с двумя уровнями понимания: «политика»
могла выступать, во-первых, как наука управления государством,
а во-вторых, как наука управления самим собой, своими чувствами,
словами и действиями для достижения важных социальных целей,
в последнем смысле она часто ассоциируется с искусством жизни при
дворе и этосом «придворного человека».
1
ОР БАН. 26.3.58. Л. 2 об.
2
Научно-исследовательский Отдел рукописей Российской государственной библиотеки (НИОР РГБ). Ф. 256. Д. 432. Тестамент политической или духовная светская кардинала дюка де Ришелио. Переведена с францускаго языка 1725 году. Л. 6 –
6 об.
122
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
3.3. Государство и общество
Только попытавшись восстановить историческую семантику эпохи, мы можем понять, что имели в виду русские люди XVIII в., когда
говорили об «обществе» и «государстве», при этом «ключом» к их политическим представлениям могут служить переводы европейских
политических трактатов и оригинальные политические сочинения.
Подобный выбор первичных источников обусловлен тем, что понятийный диссонанс, рождавшийся при чтении русскими читателями
книг на европейских языках, был особенно заметен в переводных сочинениях, демонстрирующих сложности поиска эквивалентов новой,
по большей части абстрактной, политической лексики. На примере
перевода и адаптации взаимосвязанных и еще трудноразличимых
для человека раннего Нового времени понятий «государство» и «общество» мы постараемся выяснить, как переводчики конструируют
русские эквиваленты ключевых концептов европейской политической мысли, таких как res publica, status, stato, état, societas, société,
society etc. Непонимание новой лексики ведет русских переводчиков
от транслитирации к калькированию, но только на следующем этапе
попытки обнаружения эквивалента политического понятия, как правило, приводят к использованию в переводах старого русского слова
с вложенным в него новым политическим смыслом. Таким образом,
ключевые сдвиги в практиках перевода были связаны с переходом от
тактики реконтекстуализации, которая часто вела к потере первоначального смысла, заложенного в тексте, к деконтекстуализации,
предполагавшей присвоение чужого/нового через его «одомашнивание» и приспособление чуждых реалий к наличной социальной
реальности1. О развитой адаптации свидетельствует использование
понятия в его новом значении в оригинальных сочинениях русских
авторов. Заимствованные в Петровскую эпоху новые понятия, пройдя
через целый ряд экспериментов, проб и ошибок, были адаптированы
и приняты к 1760-м гг. в языковое поле образованных русских людей,
прежде всего политической элиты. Эта новая лексика уже не просто
признается, но и активно используется в елизаветинское и екатерининское царствования в тех смыслах и значениях, которые дали ей
переводчики. Показательным примером этого процесса является употребление в «Наказе» Екатерины II (1767) понятия «государство»,
которое не совпадало со смыслами, вкладываемыми в него Петром I,
1
См. подробнее об этих практиках: Burke P. Cultures of translation in early modern
Europe // Cultural Translation in Early Modern Europe. Cambridge, 2007. P. 8–10.
Глава 3. Основные политические понятия в России XVIII в. 123
но отражало те политические идеи, которые пытались транслировать
русские переводчики начиная с 1720-х гг.
В свое время Мишель Эпань вводя понятие культурный транс-
фер1, отмечал, что, переходя из одного культурного контекста в иной,
переведенный текст часто приобретает новое звучание и выступает в новом качестве, отражая проблематику той культурной ситуации, в которую он попадает. Важно, что Эспань старается отойти
от традиционного в историографии понятия «влияние», чтобы подчеркнуть взаимодействие разных сторон в процессе трансфера. Сам
культурный трансфер определяется не экспортом, а потребностями
культуры-реципиента.
Однако подобные потребности культуры стоит связывать не
столько с «нациями» или «культурами», а скорее с определенными
социальными группами (или даже вполне конкретными акторами)
в тех или иных культурах. Так, для раннего Нового времени стоит выделить светские, церковные, академические (или образовательные)
группы разных уровней, которые обращаются к переводам и заимствуют новые концепты в связи со своими наличными потребностями, вызванными требованиями собственной социальной реальности.
В этом смысле инициатором культурного трансфера выступает так
называемая принимающая культура, поэтому перенос идей, понятий
и образов основывается на особой избирательности, обусловленной
предпочтениями и интересами представителей образованных социальных групп. Выбор объекта для перевода, следовательно, не может
быть случайным, даже сама «случайность» выбора говорит нам о его
ситуационной ограниченности и обусловленности. Таким образом,
чтение и перевод иноязычной литературы всегда определены характерными интересами конкретных людей, которые так или иначе
представляют свой социальный габитус, т. е. культурные ориентиры
и предпочтения своей группы.
Историки часто связывали новое понимание «государства» в России XVIII в. с деятельностью Петра I и его современников. В историографии существуют два основных ответа на вопрос, было ли
«государство» отделено от личности «государя» в сознании русского человека Петровской эпохи. Одни считают, что Петр и его современники представляли государство как абстрактный институт, другие историки полагают, что они связывали государство с личностью
1
Эспань М. О понятии культурного трансфера // Европейский контекст русского формализма. К проблеме эстетических пересечений: Франция, Германия, Италия,
Россия / под ред. Е. Дмитриевой, В. Земскова, М. Эспаня. М., 2009.
124
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
государя, его вотчинным и наследственным правом на территорию
и население.
Представители первого подхода вслед за В.О. Ключевским настаивали на том, что «До него [Петра] в ходячем политическом сознании
народа идея государства сливалась с лицом государя, как в частном
общежитии домохозяин юридически сливается со своим домом. Петр
разделил эти понятия, узаконив присягать раздельно государю и государству. Настойчиво твердя в своих указах о государственном интересе как о высшей и безусловной норме государственного порядка,
он даже ставил государя в подчиненное отношение к государству как
к верховному носителю права и блюстителю общего блага»1. По мнению М. Раева, Петр требовал от подданных верности «абстрактному
и обезличенному Государству в соответствии с собственной концепцией государства»2. Опираясь на изучение петровского законодательства, О. Хархордин утверждает, что, «если подданные отказывались выполнять царские приказы, они уже не просто противостояли
воле суверена, но также предавали своих собственных отцов, предков и все сообщество», государство таким образом превращалось из
«личного дела господина в общее дело всех»3.
Однако еще в начале XX в. возникла критика подобной позиции,
связанная с попыткой разобраться в смыслах, стоящих за словами
преамбул петровских указов. А.С. Лаппо-Данилевский отмечал, что
«понятие о “всенародной пользе” находилось в самой тесной связи
с понятием о “государственной пользе” или “государственном интересе”: в сущности, не различая “пользы его величества” от “государственной” и отождествляя их “пользу” с их “интересом”… законы того
времени обыкновенно употребляют выражения: “польза его величества и его государства” вместе, не разделяя их…»4. Г. Гурвич, анализируя «Правду воли монаршей», подчеркивал, что «для Прокоповича
монарх является единственным субъектом верховной власти; он имеет на нее самостоятельное, собственное право. Понятие о государстве
как юридическом лице в “Правде воли монаршей” совершенно отсут-
1
Ключевский В.О. Собр. соч.: в 9 т. Т. 4. С. 193 (Лекция LXVIII).
2
Raeff M. The Well-Ordered Police State: Social and Institutional Change through
Law in the Germanies and Russia, 1600–1800. Yale University Press, 1983. P. 207.
3
Хархордин О. Что такое государство? Русский термин в европейском контексте // Понятие государства в четырех языках. Сб. статей / под ред. О. Хархордина.
СПб. ; М., 2002. С. 193.
4
Петербургский филиал архива Российской академии наук (ПФА РАН). Ф. 113.
№ 77. Лаппо-Данилевский А.С. История политических идей в России в XVIII веке
в связи с развитием ее культуры и ходом ее политики. Л. 110, 113, 114.
Глава 3. Основные политические понятия в России XVIII в. 125
ствует; монарх не орган государства, а собственник власти, отчужденной в его пользу прежним собственником – народом»1.
Доводы критического направления обобщил в своей недавней статье К.С. Ингерфлом, по мнению которого «ответ на вопрос, присутствует ли в Полтавской речи и в ряде присяг на верность идея “современного государства”, понимаемого… как орган абстрактной власти,
деперсонифицированной и свободной от религиозной обусловленности и связей с патримониальной теорией, – так же отрицателен». По
мнению историка, петровский дискурс «отмечен и религиозностью,
и патримониальностью, и таким пониманием власти, при котором
власть прежде всего воспринимается как имеющая по своей природе
личный характер». Важнейший вопрос, который задает Ингерфлом,
должен стоять перед каждым историком, занимающимся русским
XVIII в.: «Допустимо ли не критически использовать слово государ-
ство, встречаемое в источниках, в качестве современной категории
исторического анализа, то есть как термин предполагающий современное содержание понятия государство?»
2
Отталкиваясь от этого вопроса, попытаемся расширить его постановку: что, собственно, подразумевали русские исторические деятели
XVIII в. под понятиями «государство» и «общество»? Имело ли понятие «государство» в России первой половины XVIII в. нечто общее
с современным «модерным» пониманием государства3? Насколько
русскими людьми XVIII в. осознавалось отличие самих этих понятий? Каков был возможный круг значений этих понятий? Насколько
«государство» было отделено от личности «государя»?
Для ответа на эти вопросы стоит обратиться к источникам, которые историки очень мало и не часто использовали, – к переводам
политических сочинений, сделанных в XVIII в. Но прежде необходимо понять, в каком контексте формировались новые политические
1
Гурвич Г.Д. Правда воли монаршей Феофана Прокоповича и ее западноевропей-
ские источники. Юрьев, 1915. С. 15.
2
Ingerflom С.S. ‘Loyalty to the State’ under Peter the Great? Return to the Sources
and the Historicity of Concepts // Historicity of Concepts, in Loyalties, Solidarities and
Identities in Russian Society, History and Culture, edited bay Ph.Ross Bullock, A.Byford,
C.Nun-Ingerflom and allii, SSEES, University College London, 2013. P. 18–19.
3
О понятии «модерное государство» см.: Shennan J.H. The Origins of the Modern
European State 1450–1725. L., 1974. Р. 64–65; Dyson K. The State Tradition in Western
Europe: A Study of an Idea and Institution. New York, 1980; Visions sur le developpement
des Etats europeens. Theories et historiographies de lʼEtat moderne. Actes du colloque
organise par la Fondation europeen de la science et lʼEcole francaise de Rome. Roma, 1993;
Reinhard W. Geschichte des modernen Staates. Von den Anfangen bis zur Gegenwart.
Munchen, 2007.
126
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
понятия в Европе, чтобы затем выяснить, как они распространились
в России.
В Европе раннего Нового времени происходит становление нового понимания государства и общества, которое во многом было связано с теоретическим осмыслением функций публичной власти. М. Ридель выделяет в развитии понятий «государство» и «общество» две
основные парадигмы. Первая парадигма существует в европейской
общественной мысли, начиная от Аристотеля до середины XVIII в.
Для большинства мыслителей этого периода понятия «общество»
и «государство» неразрывно связаны и синонимичны, «общество»
есть совокупность свободных людей, подчиненных определенной
политической власти. От Французской революции до нашего времени развивается вторая парадигма, происходит становление представления об «обществе», свободном и отделенном от «государства»,
это удаленное от политики пространство правоспособных личностей
и частных собственников, не подчиненных господству. Ридель убедительно демонстрирует, что понятия Civitas и Respublica употребляются в XVII–XVIII вв. как синонимы к Societas, Societas civilis, Populus,
Communitas1.
Но вместе с тем в политических сочинениях XVI–XVII вв. возникают понятия Stato/Etat/Staat, а вместе с понятием «суверенитет»
заходит речь о ragione di Stato или raison d’Etat. Для теоретиков политики все чаще возникает необходимость описания безличной политической власти, которая отличается как от правителей, так и от
управляемых. К. Скиннер различает два направления развития понятия государства в эту эпоху – республиканское и светское абсолютистское2. В республиканской традиции благодаря Макиавелли stato
начинает пониматься как аппарат управления, но еще не отделенный
от управляющих и являющийся частью республики. В целом следуя
в русле республиканской традиции, Дж. Локк все же настаивает, что
управляющие являются лишь магистратами (общественными деятелями) республики, он разделяет управляющих и системы управления, но не отделяет эту систему от понятия общества.
По мнению К. Скиннера, важнейшая роль в формировании нового понимания государства и его отделении от общества принадлежит
секулярным абсолютистским теоретикам XVI–XVII вв. Ж. Боден
1
Ридель М. Общество, гражданское // Словарь основных исторических понятий:
Избр. статьи: в 2 т. Т. 2. С. 94–95, 122. И. Кант еще в 1797 г. повторяет как прописную
истину: «Civitas sive societas civilis».
2
Скиннер К. The State // Понятие государства в четырех языках: Сб. статей.
С. 44–58.
Глава 3. Основные политические понятия в России XVIII в. 127
вводит понятие суверенитета, и хотя для него république и estat выступают как синонимы, описанная им неделимая и непередаваемая
верховная власть становится основой для осознания сущности государства. Т. Гоббс завершает это разделение общественного и государственного; согласно его концепции власть правителя не является его
личным свойством, она принадлежит должности суверена, и в то же
время государство выступает как «искусственное тело», отделенное
и от народа, и от управляющих.
Таким образом, в европейской политической мысли к началу
XVIII в. еще не существовало резкого разграничения понятий «государство» и «общество», отсутствовало само представление о современном государстве, но уже сложились учения об отдельных
элементах этого государства, в частности, четкое различение личной
и публичной власти, представление о суверенитете как верховной
власти в обществе и идея государственного интереса. Однако отождествление верховной политической власти и власти государства
не стало еще общим местом, скорее, наоборот, это была оспариваемая
теория, которая утвердилась и распространилась только к середине
XVIII в. Итак, в Петровскую эпоху различными способами и путями в Россию проникает целый комплекс идей европейской политической мысли, восприятие которой русским читателем еще лишено
единства и цельности.
Можно выделить две основные модели адаптации европейских
политических понятия в русской культуре XVIII в.
Во-первых, это могло быть введение термина после прочтения
оригинального сочинения без его полного перевода, но с включением
его смысловой нагрузки, когда читатель использует новую терминологию, «переводя» ее на русский в своих сочинениях (к примеру, les
lois fondamentales включаются в оригинальные сочинения как «непременные уставы» или «основные уложения», со всеми вытекающими смыслами). Здесь важно, какие сочинения прочел русский автор
перед тем, как он начинает использовать новую терминологию в своих оригинальных сочинениях.
Во-вторых, это непосредственный перевод оригинального политического сочинения и введение вместе с ним комплекса связанных
политических понятий в русский язык.
Чтобы проследить, как менялись переводческие практики и язык
переводов, рассмотрим несколько характерных текстов переводных
политических трактатов 1700 – начала 1760-х гг. Так, своеобразие
узуса петровских переводчиков в 1700-е – 1710-е гг. определяется
преобладанием славянизмов в политических трактатах. Характерным примером языковых особенностей эпохи может служить пере-
128
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
вод знаменитого трактата Г. Гроция «О праве войны и мира», который был выполнен для князя Д.М. Голицына неким Ороновским,
студентом Киево-Могилянской академии, между 1712 и 1718 гг.
Переводчик неотступно следует за оригиналом, передавая структуру
латинского предложения на «словенском» слово в слово. Эта манера
не всегда мешает пониманию смысла, к примеру: «Правление весма
ради тех иже управляются, а не тех иже управляют, поставляется».
Но по большей части перевод Ороновского тяжеловесен и маловразумителен. Язык перевода перегружен полонизмами настолько, что
его можно было бы принять за польский текст, если бы он не был
написан кириллицей и в нем не господствовали бы грамматические
конструкции церковнославянского языка. Так, для перевода латинского publica Ороновский использует вместо знакомого его современникам слова «народ» польское слово «посполство» (pospolstwo)2. Вероятно, стремясь передать правовое содержание термина publica как
совокупности граждан, он не может найти аналога ни в русском, ни
в «словенском» и использует польское слово, обозначающее и «народ», и «общество».
Знаменитое определение государства, данное Гроцием в первой книге своего трактата, звучит следующим образом в переводе
Ороновского:
1
Область гражданская (potestas civilis) есть юже град предстоит. Град
(civitas) убо есть собрание совершенное людей волных, и ради употребления устава и общаго пожитку дружество (sociatus)3.
Примечательно, что Ороновский, несмотря на буквализм, не мо-
жет передать точный смысл и использует здесь слова близкие по
значению, но затемняющие суть мысли Гроция. Так potestas civilis
в значении «государственная (гражданская) власть» становится «областью гражданской», communis utilitatis (общая польза) – «общим
пожитком» (хотя «пожиток» и включал в себя понятие пользы, но
только ее материальный оттенок). Примечательно, что абстрактные
понятия civitas (государство) переводчик буквально передает как
1
На первой странице рукописи перевода указано, что он выполнен с амстердамского издания 1712 г., также известно, что Д.М. Голицын оставался в Киеве до 1718 г.,
следовательно, перевод выполнен, скорее всего, в этот временной промежуток.
2
К примеру, в книге первой читаем: «В царствах же, идеже посполство есть волное, не бывает таковая посполства волность, дабы царь от императорства своего удален
был» (13:1) или «иже соизволением посполства начало свое имяше» (15:1).
3
ОР РНБ. Ф. 550. F.II.36/1. Гугон Грот. О законах брани и мира три книги, в оных
книгах повествуется закон естественной и народной. Л. 13. (Кн. 1. Гл. 1. § 14.1).
Глава 3. Основные политические понятия в России XVIII в. 129
«град», а sociatus (общество) как «дружество». Именно эти эквиваленты были особенно распространены в переводах 1700-х – 1720-х гг.,
сделанных с латинского. Только некоторые переводчики пытались
уйти от первого словарного значения civitas и искали равнозначные
русские эквиваленты.
В этом смысле особый интерес представляет перевод с немецкого, выполненный И. Паузе в самом начале XVIII в., труда «Статсткая
комната, во ней же всякие Статы и Речи Посполитыя в нынешное
время цветущия сокращенно описаны: всякому, а особливо Ведомости читающим зело потребна и полезна»1. Хотя Паузе находится под
влиянием «словенского», он все же ближе к светским переводчикам
Петровской эпохи, в частности, в использовании варваризмов. Текст
перевода Паузе фиксирует практику заимствования слова в процессе письменной адаптации. Уже из заголовка, предложенного Паузе,
очевидна функция этого текста – он для «чтущих Ведомости», т. е.
для тех, кто хочет разобраться в политической информации, поступающей из-за границы. Сразу же на первое место для переводчика
выходит проблема передачи понятия государства. Паузе не находит
прямых аналогов немецкого Staat в русском языке, он идет по пути
амплификации – давая несколько значений термина одновременно:
Вопрос А. Что знаменует словце стат?
В Германском, Француском, Англском и проч. языцах словце Стат
знаменует с[о]тояние, качество, чин, сан, достоинство, г[осу]д[а]рство,
землю или королевство, и сие последное знамение во обще знатно яко же
рещи: Галландскои Стат, Францускои или Турецкои Стат.
Интересно, что, перечисляя синонимы к калькируемому слову
Стат, переводчик называет в том числе «государство», но далее не
применяет его, подразумевая определенную разницу между этими
понятиями. В этом смысле наличное слово «государство» не является эквивалентом Стата, а только его неполным синонимом. Соответ-
ственно, переводчик не может далее иначе определить государственного деятеля как «Статского мужа», однако описывая его функции он
подбирает синонимы понятию Стат:
В. Кто есть Статской муж, и что надлежит ему знати?
Гражданская и Г[осу]д[а]рская дела хорошо разумети, сиречь каким
образом всякая Речь Посполитая, Страна и Г[осу]д[а]рство управляется,
1
ОР БАН. 26.3.58. Скорее, этот текст следует считать компиляцией из различных
подобных же немецких «руководств», мне не удалось обнаружить полностью соответствующего оригинала.
130
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
кто обладатель, если он самовластен и единоначален или от Статов поставлен, которие высоки министры и статские областники, какие Фундаментальные законы во всякой Речи Посполитой
1
.
Обратим внимание, что двум русским словам «страна» и «государство», скорее указывающим на пространственную характеристику владения государя, соответствует один собственно политический
синоним, но он взят из польского языка, как и «поспольство» у Ороновского, «Речь Посполитая». Паузе и Ороновский оказываются
в схожей ситуации, не имея возможности передать полное смысловое
соответствие на русском, они используют для перевода латинского
или немецкого понятия польское слово.
Аналогично действует неизвестный переводчик книги «О стате владетелском» И.Ф. Ланге, где находим следующие определение
«государства»:
Стан от стояния именуется, дабы бых в добром правлении Речи Посполитой при себе постоянний, сим сенсом пристоит дабы все стояли единомысленно в согласии Речи Посполитои
2
.
Передавая Status польским Стан в значении «состояние», пере-
водчик не без остроумия обыгрывает в определении Стана русский
глагол «стоять» и его отглагольные формы. Переводчик сочинения Ф.А. Ольденбургера «О вине Стана» (De Ratione Status), также
употребляя польское слово Стан для обозначения понятия «государство», пытаясь объяснить термин «политик», использует латинскую
кальку, произведенную от термина «государство» (Status) – «статиста» («политик или статиста»), и наоборот:
Наш христианскии статиста (statista), тако описатися может, есть
честныи и таинственныи политик, которыи благоразумно общими и необщими права[ми] постановлеными и престороги[ми] политичныя Стан
отчества (Status Reipublicae) сохранити и умножити умеет
3
.
В рукописном переводе трактата фламандского историка и дра-
матурга Н. Вернюльза4 «Четыре книги установлений политиче-
1
ОР БАН. 26.3.58. Л. 2–2 об.
2
ОР РНБ. Ф. 550. F.II.46. Л. 2.
3
Там же. ОСРК.F.II.52. Л. 30. Oldenburger, Philipp Andreas. Politica curiosa, sive
Discursus iuridico-politicus de statistis Christianis. [Hannover], 1686. P. 74.
4
Nicolas de Vernulz (Vernulaeus, 1583–1649), ученик Юста Липсия, преподавал
в университете Лёвена, будучи профессором элоквенции и историографом герцога
Люксембургского.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]