Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.2 общественная мысль России XVIII – первой четверти XIX в.

бирь в зачет рекрутов и отправлять на каторгу по своему усмотрению, а потом Жалованная грамота 1785 г. сформировали из благородных единственную страту, обладавшую гражданскими и политическими правами, из которых важнейшим было освобождение дворянства от телесных наказаний1. Именно на крепостничестве покоилась, хотя и извращенная в своей основе, независимость дворян от власти, сде­лавшая возможным расцвет культуры на рубеже XVIII–XIX вв., под­черкивал Ю.М. Лотман2. Жалованная грамота дворянству заверши­ла формирование полноценной частной собственности, ограничив вмешательство государства в экономические процессы, что с точки зрения экономического либерализма расширяет гражданскую само­стоятельность владельца собственности. В случае России XVIII в. эта собственность представляла собой людей, порабощенных на соб­ственной земле собственным правительством и «единокровным» высшим сословием3. Однако даже с учетом создания первого «сво­бодного сословия» такая правовая сегрегация не была рациональной с экономической точки зрения, поскольку большинство дворян были бедными, отмечает А.В. Шипилов. Никто не спешил расставаться даже с несколькими душами, владение которыми приносило одни убытки, поскольку именно владение другими людьми давало рус­скому дворянину ощущение свободы – быть господином и частным лицом, а не только «правительственным агентом», офицером или чиновником4.

с двором, при котором он состоял в должности учителя великих кня­зей, были результатом усвоения специфических культурных моде­лей. К концу XVIII столетия под воздействием литературы сенти­ментализма среди образованного дворянства стало распространяться представление о том, что титулы и богатство бессмысленны и ни­чтожны по сравнению с сокровищами любви и семейного благополу­чия1. Требования дворянской чести и правила службы, писаные и не­писаные, входили в противоречие с прославлением семейного очага и тихой жизни на лоне природе, которые предлагались в значимых для образованного дворянства литературных произведениях. Нравы двора и высшего общества испорчены непоправимо, утверждали ав­торы сентиментальных романов2. На этом фоне в 1780-е гг. русская культура осваивает горацианский мотив «похвалы сельской жизни», основанный на «умеренности» существования в гармонии с природой и самим собой. Уединенная и непритязательная жизнь изображается и в литературе, и в эпистолярии как прибежище размеренной жизни и потому – как истинное счастье3. Это не означает, что все читатели Стерна и Руссо оставляли службу и уезжали в свои поместья, что­бы осваивать новые методы ведения сельского хозяйства и воспиты­вать детей согласно заветам Руссо. Тот же поэт Муравьев в письмах к отцу и сестре ищет причины своего недовольства жизнью в самом себе («Я думал, леность моя причиною сей безполезной жизни…»), но находит их в образе жизни двора, которому вынужден следовать будто бы недобровольно: «Меня разстроивает сия принужденная жизнь в Царском селе. Переезжаючи безперестанно, я не живу нигде, и время или бежит очень скоро или заставляет считать свои мину­ты». В июле 1789 г. он писал из Петербурга сестре Федосье Ники­тичне и ее мужу Сергею Михайловичу Лунину (родителям будущего декабриста Михаила Сергеевича Лунина) в поместье в Тамбовской губернии: «Я хочу безпрестаннаго веселья. Оно в обществе добрых людей, которыя так, как вы исполняют приятныя должности, любят своих приятелей и взаимно любимы»4. «Приятные должности» – это, конечно, сельскохозяйственные заботы, которыми в его воображе-

напишет подражание этому эподу под названием «Похвала сельской жизни», «соображая» ее с «российскими нравами»: