Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.2 общественная мысль России XVIII – первой четверти XIX в.

в личной переписке – источник сведений о том, как представля­лись общество и отношения внутри него образованным или просто грамотным людям и какие обозначения для этих отношений были приемлемы для общества. В официальной переписке – делопро­изводственных документах, в том числе челобитных и прошениях, изменяющийся формуляр – свидетельство представлений власти о своих подданных, о том, кем хотел видеть их монарх (монархиня). В XVI–XVII вв. челобитные, направлявшиеся в правительственные учреждения, оформлялись как униженное прошение, адресованное на имя царя, где имя челобитчика употреблялось в уничижитель­но-пренебрежительной форме («полуимя»). Этот обязательный элемент письма еще в конце XVII в. – самоуничижение как прояв­ление традиционной вежливости – постепенно исчезает в начале XVIII в. Происходит смена эпистолярного этикета, и самоописа­ние становится симметричным, что выразилось в именовании себя «слугой» своего адресата, поскольку важнее становится принадлеж­ность к одному культурному обществу, чем подчеркивание дистан­ции1. Историк Д.Г. Полонский полагает, что это было результатом целенаправленной деятельности элиты, создавшей культурный код отношений дворянства и регулярного государства, когда статус че­ловека определялся его заслугами и пригодностью к службе этому государству2. Запрет на «полуимена» по указу от 1701 г. навряд ли был актом доброй воли со стороны царя, полагает Полонский: ско­рее всего, это была часть программы по привлечению европейцев в Россию, начатой еще во время Великого посольства. Отменив эту «оскорбительную для иностранцев обязанность» – использовать самоуничижительную экспрессию, царь и его вербовщики имели больше шансов на успех3. В следующем 1702 г. император Петр I законодательно ввел новый формуляр для подачи прошений на вы­сочайшее имя, который должен был содержать подпись «Вашего Величества нижайший раб». Эта формула легко прижилась и пре­вратилась в штамп, полагает Е.Н. Марасинова, отрицая уничижи­тельное содержание слова. По ее мнению, быть рабом означало быть «слугой царя» – весьма престижное дело в России в XVIII в.,

времен письмо-фальшивку от македонского царя Филиппа к Ари­стотелю, где тот благодарил судьбу, что его сын Александр родил­ся во времена этого философа1. Авторитетами эпистолярного жанра Муравьев называет Цицерона и Плиния, из новых авторов –Мари де Савинье. Что касается побуждения для сочинения послания и его внутреннего наполнения, то это «разговор двух отсутственных при­ятелей». Он подчеркивал, что переписка происходит «от дружбы, которой нет ничего священнее, когда она между честных людей». В то же время содержание писем бывает разное: «уведомляют о ка­ком-нибудь происшествии, иногда уверяют в дружбе, наведываются о состоянии отсутственного, просят, благодарят, препоручают друго­го, жалуются, извиняются». Между письменной и устной речью не должно быть разницы: следует наблюдать те же благопристойности, какие в обхождении»2. Отказаться от традиционного обращения и использовать непринужденный приступ к изложению предмета в дружеском письме рекомендовал «Всеобщий секретарь, или Но­вый и полный письмовник» (1793). Живой разговор, естественность и простота слога – требования теории – появились в «Новом и пол­ном письмовнике, или Подробном и ясном наставлении, как писать купеческие, канцелярские… письма» (1791)3.