Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.2 общественная мысль России XVIII – первой четверти XIX в.
.pdf
Глава 6. Наука – знание – образование 351
ное Лихудами заведение), но учеников, по мнению царя, в ней мало,
и «никто той школы, как подобает, не надзирает». По мнению Петра,
если имеющиеся в московской школе проблемы будут устранены, ее
выпускники могут пригодиться не только в церкви, но и на военной
службе как гражданские администраторы, архитекторы и даже врачи1. Текст этот часто цитируется как свидетельство глубокой и очень
ранней погруженности юного государя в вопросы образования2. Проблема, однако, в том, что ни происхождение, ни авторство этого документа нам на самом деле неизвестны; и стиль, и формат его очень
необычны для Петра. Скорее, беседу эту следует рассматривать как
анонимное публицистическое произведение, отражающее общие
представления о пользе учености, бытовавшие в позднемосковской
интеллектуальной среде на рубеже веков.
При попытке же выяснить, каковы были представления об образовании самого государя, мы сталкиваемся с неожиданным затруднением. Дело в том, что, несмотря на свою легендарную работоспособность, ни одного хоть сколько-нибудь развернутого текста,
посвященного школам и образованию, первый император так и не
произвел. По сути, основной источник, отражающий представления
царя по данному вопросу, это записные книжки, в которые он заносил свои идеи и мысли3. Как правило, эти записки о преподавании
очень лаконичны: в них может упоминаться лицо, к которому они обращены, указываться набор предметов, которые следует преподавать,
или социальная группа, из числа которой должны рекрутироваться
ученики. Часто встречаются выражения «учить» и «о школах», но
при этом сами понятия «учение» и «школа» почти никогда не раскрываются. Типичные записи звучат так: «о сухопутной школе Брюсу и указ о разделении молодых»; «Матвееву о школах»; «о школах
воинских и торговых и протчих»; «солдат и рекрут обучать на море
1
Опубликовано в: Воскресенский Н.А. Законодательные акты Петра I: Акты o
высших государственных установлениях. Редакции и проекты законов, заметки, доклады, донесения, челобитья и иностранные источники. Т. 1. М.; Л.: Изд-во АН СССР,
1945. С. 33–34.
2
См., например, недавний обзорный труд: Кусбер Я. Воспитание элит и народное
образование в Российской империи XVIII – первой половины XIX века. Дискурс, законодательство, реальность. М.: Политическая энциклопедия, 2018. С. 55.
3
Записные книжки хранятся в: РГАДА. Ф. 9. Отд. 1. Кн. 52. Многочисленные версии отдельных записок-«меморий» находятся в: РГАДА. Ф. 9. Отд. 1. Кн. 31, 33, 39, 40,
44, 54, 64, 65. Обзор этого источника см. в: Подъяпольская Е.П. К вопросу о формировании дворянской интеллигенции в первой четверти XVIII в. (по записным книжкам
и «мемориям» Петра I) // Дворянство и крепостной строй в России XVI–XVIII вв. /
под ред. Н.И. Павленко. М.: Наука, 1975. С. 181–189. Некоторые из них опубликованы,
см., например: Воскресенский Н.А. Законодательные акты Петра I. С. 34, 54–59.

352
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
и для того брать молодых от 15 до 17 лет»1. Многие идеи, сформулированные в этих записках, затем воспроизводятся в регламентах,
над которыми работает Петр, в его письмах своим приближенным
либо в устных указаниях, которые он дает во время визитов в Сенат,
Адмиралтейство или другие ведомства2. Одна из записей, например,
гласит: «...о учении ребят грамоте и цифири – плотничьих и протчих
мастеровых детей»3. Эта мысль повторяется еще в нескольких записях, и в итоге статья «О учении детей плотничьих» с пометой «новая
государевой руки», т. е. собственноручно написанная Петром, появляется в черновике, а потом и в итоговой версии Адмиралтейского
регламента4.
Тема, которой посвящено, пожалуй, больше всего собственноручных записок Петра, это отправка молодых русских дворян на учебу
заграницу. Царь заносит в свои записные книжки такие, например,
фразы: «о посылке молодых в Англию и Венецию на флоты»; «посылать гардемаринов карабельных в Гишпанию на флот и капоры, также,
буде мочно, и матрозов»; «[послать] к кесарю кои учились инженерству и артиллерии»; или «по несколку молодых ребят из шляхетства
посылать для обучения воинских дел за море»5. Правила подготовки молодых дворян к гражданской службе, которые Петр установил
ближе к концу своего царствования, также делали упор на практическое обучение через практику, по сути, повторяя в этом смысле систему обучения в московских приказах. Генеральным регламентом
1720 г. предписывалось, чтобы желающие «заранее допущены и обучены были [в коллегии], чтоб прилежным списыванием дел в письме
в арифметике обучались… под управлением Секретаря»6.
И действительно, насколько мы можем судить, Петр, как человек сформировавшийся в позднемосковской интеллектуальной среде, представлял себе учение прежде всего как неформализованное
общение с «мастером»: именно так было устроено его собственное
1
РГАДА. Ф. 9. Отд. 1. Кн. 33. Л. 486 об.; Кн. 44. Л. 524, 526 об.; Кн. 64. Л. 304 об.
2
О стиле и методах работы Петра с законодательными проектами вообще см.: Кошелева О.Е. Указотворчество Петра Великого и формирование образа его власти //
Образы власти на Западе, в Византии и на Руси. Средние века, Новое время / под ред.
М.А. Бойцова, О.Г. Эксле. М.: Наука, 2008. С. 78–94.
3
РГАДА. Ф. 9. Отд. 1. Кн. 40. Л. 97.
4
Там же. Кн. 42. Л. 509 об. – 510 об.; ПСЗРИ. Собрание I. Т. 6. № 3937. С. 535.
5
Там же. Кн. 44. Л. 524, 526; Кн. 31. Л. 239–242; Кн. 33. Л. 501; Кн. 39. Л. 493–494;
Кн. 54. Л. 93–95, 455; Кн. 52. Л. 7 об.; Кн. 40. Л. 90–91.
6
ПСЗРИ. Собрание I. Т. 6. № 3534. С. 154.

Глава 6. Наука – знание – образование 353
учение у опытного дьяка Никиты Зотова или его обучение кораблестроению на верфях во время пребывания царя в Европе1. Соответственно, школу царь и его соратники представляли скорее как набор
достаточно неформальных классов-мастерских, групп учеников, занимающихся с тем или иным учителем, подобно тому как ученик обучается у «мастера» в контексте ремесленной мастерской2. Так, указ
от 16 января 1712 г. предписывает «школу инженерную умножить,
а именно сыскать мастера из русских, который бы учил цифири».
Организация преподавания здесь прямо понимается как назначение
конкретного «мастера»3. Характерно, что источники того времени
последовательно именуют и Навигацкую школу на Сухаревой башне, и основанную в Москве артиллерийскую школу во множественном числе – «школами», потому что в каждой из них было больше
одного «мастера».
Неудивительно поэтому, что Петр в своих записках и указах ограничивался, как правило, лишь обозначением в самом общем виде
«наук», которые надлежало преподавать, таких как «артиллерия»,
или «арифметика», или «навигация», не раскрывая при этом их содержания. Лишь в крайне редких случаях он проговаривает более
конкретно, что же именно следует преподавать, как, например, в распоряжении «молодых матрозов обучать зимою вязанием узлов, оснатскою, роснасткою, привязанием парусов, подъемом оных привязыванием развязыванием, и протчему что матрозу надлежит»4. В данном
случае речь идет о предмете, с которым сам царь был хорошо знаком,
поэтому он может перечислить навыки, которым следовало обучать
«молодых матрозов». В большинстве случаев, однако, подразумевалось, что «мастера» и сами знакомы с принятыми стандартами учения в соответствующей области, поэтому прописывать эти стандарты
подробно нет необходимости; выбор тех или иных методов преподавания и оценивания также оставался в петровское время прерогативой «мастера», сохранявшего в этом отношении значительную
автономию от того вельможи или ведомства, которым могло быть поручено «надзирать» за данной школой.
1
Об «учительстве» в допетровской России см.: Kosheleva О.Е. Education as
a Problem in Seventeenth Century Russia // The State in Early Modern Russia: New
Directions. Р. 191–217.
2
Ср.: Okenfuss M.J. Technical Training in Russia under Peter the Great // History of
Education Quarterly. Winter 1973. Vol. 13. № 4. Р. 327.
3
ПСЗРИ. Собрание I. Т. 4. № 2467. С. 778.
4
РГАДА. Ф. 9. Отд. 1. Кн. 44. Л. 406; СПб ИИ РАН. Ф. 270. Оп. 1. Д. 93. Л. 202 об.

354
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
Приходится встречать утверждения, что Петр рассматривал православную церковь как своего рода «министерство просвещения»1.
Говоря в целом, император и вправду считал (по крайне мере, к концу своего царствования) обучение частью весьма утилитарно им понимаемой социальной миссии церкви, возможно, даже ее обязанностью по отношению к государству. Один из пассажей в его записных
книжках гласит: «О ребятах, чтоб учить их в школах по монастырям».
Крест на полях напротив этой записи означает, что необходимые действия и в самом деле были предприняты2. В другом месте Петр раскрывает эту мысль подробнее, и из записи видно, что речь идет не
о любых «ребятах» вообще, а именно о сиротах обоего пола: «И учить
их грамоте с некоторою прибавкою, а имянно граматику, арифметики 5 частей и геометрию – в мужских [монастырях]. Или лучше сим
ученикам быть в особливом месте под ведением и надсмотром наставника, а не по монастырям… А женских вместо геометрии – мастерства женские»3. Наконец, в апреле 1722 г. Петр собственноручно
набросал черновик указа, предполагавшего создание в монастырях
«гошпиталей»-богаделен4. Таким образом, царь, несомненно, считал
одной из функций монастырей (наряду с заботой об увечных воинах)
именно призрение сирот и обучение их навыкам, которые помогут
им прокормить себя в будущем. Вместе с тем, представления царя об
устройстве учения при монастырях не выходили, насколько мы можем судить, за рамки традиционной модели назначения «мастеров»учителей, которые будут преподавать в меру своего разумения и сложившихся по умолчанию норм.
* * *
Именно весьма традиционное понимание Петром преподавания и обучения как неформальных и неформализуемых практик во
многом объясняет и то чрезвычайное разнообразие педагогических
доктрин и моделей, которые импортировались из Западной Европы в Россию в годы его царствования. Не имея собственного четко
артикулированного видения «регулярной» школы, Петр готов был
в той или иной мере одобрять самые разные образовательные модели, но подобное одобрение носило весьма поверхностный и необя-
1
Bissonnette G.-A.-A. Peter the Great and the Church as an Educational Institution //
Essays in Russian and Soviet History: in Honor of Geroid Tanquary Robinson / еd.
John S. Curtiss. Leiden: Brill, 1963. Р. 3–19.
2
Воскресенский Н.А. Законодательные акты Петра I. С. 58.
3
РГАДА. Ф. 9. Отд. 1. Кн. 33. Л. 439–440.
4
Воскресенский Н.А. Законодательные акты Петра I. С. 103.

Глава 6. Наука – знание – образование 355
зательный характер. При этом именно более изощренные, т. е. «современные» и «регулярные» школьные проекты, особенно те из них,
которые предполагали дисциплинирование учеников посредством
«надзирания», ограничения контактов с окружающим миром, детальное регулирование распорядка дня, могли казаться государю «прихотливыми» фантазиями, тем более избыточными и подозрительными, что они требовали значительного финансирования. В результате
наиболее заметные образовательные инициативы 1710-х – 1720-х гг.
отражали не столько видение самого царя, сколько жизненный опыт,
навыки и идейную программу предлагавших и реализовывавших эти
проекты прожектеров.
Хотя петровское царствование ассоциируется именно с развитием
светского, технического, прикладного образования, многие из реализуемых или предлагавшихся в этот период образовательных моделей
были теснейшим образом связаны с теми или иными конфессиями,
а их педагогические принципы отражали соответствующие религиозные доктрины. Еще в конце XVII – начале XVIII в. Московское государство становится ареной миссионерской активности и даже соперничества между представителями целого ряда церквей и конфессий.
Если на протяжении двух предшествующих царствований первую
скрипку здесь играли православные греки и украинцы, то теперь их
теснили католики (в первую очередь, иезуиты) и протестанты1. Естественно, эти образовательные предприниматели реализовывали те
модели и методы обучения, с которыми они сами были знакомы и которые соответствовали их конфессиональным установкам. Особенно
заметна в первые годы XVIII столетия активность пиетистов2. Влияние их образовательной доктрины в России хорошо видно на примере известной школы пастора Эрнста Глюка в Москве3, или школы,
созданной в конце 1710-х гг. по пиетистской же модели прибалтий-
1
Обзор см. в: Ковригина В.А. Немецкая слобода Москвы и ее жители в конце
XVII – первой четверти XVIII в. М.: Археологический центр, 1998. С. 299–310; Флоровский А.В. Латинские школы в России в эпоху Петра I // XVIII век: Сб. статей. Т. 5.
М.; Л.: Изд-во АН СССР, 1962. С. 316–325; Okenfuss M.J. The Jesuit Origins of Petrine
Education: Russian Students in Europe in the Age of Peter the Great // The Eighteenth
Century in Russia / еd. J.G. Garrard. Oxford: Clarendon Press, 1973. Р. 106–130.
2
Обзор этих влияний см.: Мюльпфорт Г. Система образования в Галле и ее значение для России 1696–1831 г. (ученые, учителя, училища, школьные реформы, книги,
дидактика) // Немцы в России: русско-немецкие научные и культурные связи. СПб.:
Дмитрий Буланин, 2000. С. 159–169. Обзор связей Галле с Россией см.: Winter E. Halle
als Ausgangspunkt der deutschen Russlandkunde im 18. Jahrhundert. Berlin: AcademieVerlag, 1953.
3
Ковригина В.А. Немецкая слобода. С. 313–332.

356
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
ским помещиком бароном Магнусом Вильгельмом фон Ниродом1.
Позднее пиетистская педагогика оказала огромное влияние на облик
важнейшего образовательного проекта послепетровской эры – Сухопутного шляхетного кадетского корпуса.
Множество образовательных проектов в петровское время составляется, разумеется, и русскими прожектерами, в том числе вельможными, и именно в этих проектах формулируется целый ряд положений, которые со временем входят и в образовательную практику.
Так, когда царский агент в Англии Федор Салтыков (ум. 1715) почувствовал, что теряет монаршую милость, он попытался исправить
положение, сочинив и представив государю «Пропозиции» (1713)
и «Изъявления прибыточные государству» (1714). Как это часто
бывало в документах такого рода, сочинения Салтыкова содержат
многочисленные предложения по самым разным вопросам, включая
и создание целой сети школ для «дворянских и купецких детей и всяких иных разных чинов» детей: «во всех губерниях учинить по одной
академии или по две». Дети должны были находиться в этих школах
с 6 лет до достижения ими 23 лет, и именно здесь Салтыков формулирует свой яркий тезис: «Когда то молодых детей собрание с юности
своей купно всегда между собою будет, тогда они будут натуры свои
обощрять беспрестанным своим обхождением лучше, нежели как не
дворянские дети свое воспитание имеют в деревнях, подобно тому
как лес нечищенный растет»2. У Салтыкова, таким образом, впервые в российской практике четко формулируется призыв к изоляции
учащихся от окружающей социокультурной среды, которая мыслится как источник пагубных влияний. Примечательно, что если допетровская традиция отводила центральную роль в обучении ребенка
именно родителю и родительскому примеру, то для Салтыкова источником тех самых пагубных влияний, от которых необходимо изолировать детей, оказываются как раз дворянские семьи, и особенно
семьи, живущие в деревне. Наоборот, важная роль в тексте Салтыкова отводится общению, «обхождению», т. е. воспитанию в кругу себе
подобных. Ориентируясь в первую очередь на дворянство, Салтыков
предлагает обучать в таких школах не только прикладным знаниям,
1
Азизбаева Р. Е. Барон Магнус Вильгельм фон Нирот и замысел сиротского
дома // Труды Гос. Эрмитажа: Т. 58: Петровское время в лицах. 2011: К 30-летию Отдела Гос. Эрмитажа «Дворец Меншикова» (1981–2011): материалы научной конференции / под ред. В.В. Мещерякова, И.В. Саверкиной. СПб.: Изд-во Гос. Эрмитажа, 2011.
С. 5–11. Составленный Ниродом проект «привилегии» и связанные с ним документы
см.: РГАДА. Ф. 9. Отд. 2. Кн. 39. Л. 205–212.
2
Салтыков Ф.С. Пропозиции Федора Салтыкова. Рукопись из собрания П.Н. Тиханова. СПб.: Общество любителей древности, 1891.

Глава 6. Наука – знание – образование 357
но и, по сути, «свободным искусствам» («для рассуждения натуры», «для познания истинного бога и законов», «для всяких образов
и правлений и известия о всех государствах»), и дворянским наукам
(«на лошадях ездить, на шпагах биться, танцевать»).
Самым детальным и концептуально заостренным официальным
текстом петровской поры, посвященным образованию, является, несомненно, «Духовный регламент» 1721 г.1 В этом документе предписывалось создание в каждой епархии «семинарии» и описывались
методы дисциплинирования, которые следовало там применять,
включая специальную конфигурацию пространства, ограничение
контактов учеников с внешним миром, организацию непрестанного
надзирания над ними. В семинарии должен быть установлен детальный распорядок дня «ко всякому делу и покою»: ученики должны
были идти на молитву, к трапезе, в классы и так далее по сигналам
«колокольца», отзываясь на них «как солдаты на барабанный бой».
«Таковое младых человек житие кажется быти стужительное и заключению пленническому подобное, – признавал автор регламента. – Но кто обыкнет так жить, хотя чрез един год, тому весьма сладко
будет».
«Духовный регламент» был составлен, разумеется, по прямому
указанию Петра. Однако и здесь при ближайшем рассмотрении выясняется, что свидетельств личного участия монарха в написании основной части этого программного документа у нас нет. Посвященные
образованию главы «Духовного регламента» отражают, скорее, взгляды писавшего его Феофана Прокоповича, который, как это хорошо
известно, не только имел личный опыт обучения в Западной Европе
(в Коллегиуме Св. Афанасия в Риме) и прекрасно знал соответствующую теоретическую литературу того времени, но и поддерживал личные контакты с пиетистами, идеи которых оказали сильнейшее влияние на педагогические взгляды этого прелата2. Полагать, что Петр
1
ПСЗРИ. Собрание I. Т. 6. № 3718. С. 335–337; Верховский П.В. Учреждение
Духовной коллегии и Духовный регламент: Исследование. К вопросу об отношении
церкви и государства в России: Исследование в области истории русского церковного
права. Т. 1. Ростов-на-Дону: Тип. В.Ф. Киршбаума, 1916. См. обзор: Кусбер Я. Воспитание элит и народное образование в Российской империи. С. 71.
2
Cracraft J. Did Feofan Prokopovich Really Write Pravda voli monarshei? // Slavic
Review. 1981. № 40. Р. 173–193; Винтер Э. Феофан Прокопович и начало русского
Просвещения // XVIII век. Сб. статей и материалов. М.; Л.: Наука, 1966. Сб. 7: Роль
и значение литературы XVIII в. в истории русской культуры. С. 43–47. В частности,
о связях Прокоповича с Галле см.: Чистович И. Феофан Прокопович и его время. в 2 ч.
Ч. 1. СПб.: В типографии Императорской Академии наук, 1868. С. 3–7; Winter E. Halle.
С. 405, 437–439; Ivanov A.V. Reforming Orthodoxy: Russian Bishops and Their Church,
1721–1801. Ph.D. diss. New Haven, 2012. Р. 154–157. Общий обзор взглядов Проко-

358
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
взгляды эти разделял или даже в полной мере понимал, у нас нет никаких оснований. Поэтому неудивительно, что, хотя Петр и одобрил
«Духовный регламент», хоть сколько-нибудь системных попыток
реализовать эту передовую образовательную программу по городам
и весям империи мы не видим. Во всех случаях, когда в петровские
и послепетровские годы все-таки возникают церковные школы, где
обучение выходит за рамки самых азов, своим появлением такие
училища неизбежно оказываются обязанными или самому Феофану
Прокоповичу, или местным прелатам, в большинстве своем выпускникам Киевской академии, использующим заложенные в «Духовном
регламенте» нормы для реализации собственных проектов1.
* * *
Важнейшим этапом в развитии представлений об образовании
в России в XVIII в. стали 1730-е гг.: именно в это время в целом ряде
проектов и официальных документов формулируются многие педагогические принципы, которые получат развитие в елизаветинское
и екатерининское царствования2. С одной стороны, роль образовательного манифеста начинает играть программа обучения наследника престола. Программа обучения будущего императора Петра II, составленная под руководством А.И. Остермана в 1727 г. и официально
одобренная Верховным Тайным советом, отражала влияние западноевропейской педагогической литературы, с которой был хорошо
знаком этот сановник. Программой предполагалась детальная, почасовая регламентация учебной недели, включая установление определенных часов для занятий иностранными языками, древней и новой историей, географией, математикой и танцами. В самом начале
документа формулируется и педагогический принцип, положенный
в основу расписания: «...часы к наукам и забавам всегда переменятца
имеют». По словам Дж. Л. Блэка, в этой программе отразился «запрос
повича на образование см.: Cracraft J. The Church Reform of Peter the Great. Stanford:
Stanford Univ. Press, 1971. Р. 262–276.
1
Посохова Л.В. «Харьковский коллегиум» / «Харьковская академия»: воплощенный проект белгородского епископа Епифания Тихорского // «Регулярная академия
учреждена будет...»: Образовательные проекты в России в первой половине XVIII века / под ред. И.И. Федюкина, М.Б. Лавринович. М.: Новое изд-во, 2014. С. 99–126.
Подробнее см.: Знаменский П.В. Духовные школы в России до реформы 1808 года.
Казань: Тип. Императорского ун-та, 1881. С. 97–108, 140–143.
2
Петрухинцев Н.Н. Внутренняя политика Анны Иоанновны (1730–1740).
М.: РОССПЭН, 2014; применительно к вопросам образования и культуры см.:
Lipski A. Some Aspects of Westernization during the Reign of Anna Ioannovna, 1730–
1740 // American Slavic and East European Review. 1950. № 1. Р. 1–11.

Глава 6. Наука – знание – образование 359
на правителя нового типа… В ней подразумевается характерное для
нового времени представление о том, что успешными правителями
не рождаются – успешных правителей создают, обучая их приемам
властвования»1. Существенно, что подготовленный для монарха
учебник был опубликован, превращаясь таким образом в своего рода
программный документ, обращенный к российской элите.
С другой стороны, именно в аннинское царствование складывается и фиксируется на законодательном уровне модель «регулярной» школы. В этом смысле, целую эпоху в развитии представлений
об образовании в России составил созданный в 1731 г. Сухопутный
шляхетный кадетский корпус, сыгравший, как известно, важнейшую
роль не только в формировании военной элиты, но и в том числе
и в культурной жизни империи. Именно Корпус становится первым училищем в России, которое действует на основании подробных регламентов, описывающих не только программу обучения, но
и бытовое устройство школы, и обязанности офицеров и учителей.
Примечательно появление в корпусе должности «обер-профессора», призванного надзирать за учителями и обеспечить преподавание
«по лутчей и самой лехкой методе». Наконец, в документах корпуса
впервые в российской практике официально декларируется необходимость учета «склонностей» учащихся: уже указ о создании этого
училища подчеркивает, что «не каждого человека природа к воинскому склонна», и предписывает «видя природную склонность, по тому б
и к учению определять»2.
Особенность корпуса как учебного заведения состоит в том, что
в отличие от более ранних, петровских, школ, он ориентировался не
просто на усвоение учащимися некоторых знаний и умений, но и на
воспитание – на формирование у них определенных поведенческих
установок. С этой целью в корпусе систематически использовались
новые для послепетровской России дисциплинарные технологии,
включая регламентацию поведения учащихся, «надзирание» над
ними и конструирование «шляхетской» социокультурной среды.
Сама обстановка и педагогический процесс в корпусе призваны были
1
Расположение учений Его Императорского Величества Петра Второго, императора и самодержца Всероссийского. СПб.: Б. и., 1728; также см.: Смагина Г.И., Лавринович М.Б. Учился ли император Петр II и чему? «Расположение учений императора Петра II» в политическом и академическом контекстах эпохи // «Регулярная
академия учреждена будет…»: Образовательные проекты в России в первой половине
XVIII века. С. 127–175; Black J.L. Citizens for the Fatherland: Education, Educators and
Pedagogical Ideals in Eighteenth Century Russia. Boulder, CO: East European Quarterly,
1979. Р. 65–66, 186n53–54.
2
ПСЗРИ. Собрание I. Т. 8. № 5811.

360
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
ориентировать кадетов не только на определенные модели поведения, но и на соответствующие идеалу истинного шляхетства модели
чувствования. Учебные пособия и изучаемые на уроках иностранного языка тексты подразумевали обязательность тех или иных эмоций,
подавали кадетам правильные, соответствующие контексту образцы
необходимого эмоционального настроя. Устав корпуса предусматривал размещение всех кадетов в одном доме (в Меншиковском дворце
на Васильевском острове), дабы молодые люди меньше тратили время на «гуляния и непристойные обхождения», но, наоборот, находились «как в учении, так и в прочем их состоянии» под «непрестанным
надзиранием». Учеников предписывалось разделять на классы, смотря «по учению, по диспозиции, и по понятию каждого», а самим ученикам следовало «себя учтивым обхождением показывать». Учителя,
непрестанно надзирая над кадетами, должны были искоренять «лжи,
неверности, и прочие шляхетству непристойные пороки»1.
Подобное стремление использовать школу для формирования
поведенческих установок подданных является характерной чертой
именно аннинского царствования: распространение образования рассматривается как элемент государственного управления, как способ
поддержания социального порядка. В меморандуме 1740 г., обращенном к правительнице Анне Леопольдовне и излагающем программу
нового царствования (в котором он надеялся играть ключевую роль),
тот же Остерман настаивает, что «ничто государству так не нужны,
как хорошие школы». Он особенно подчеркивает, как важно, чтобы
ученики этих школ «в них ежедневно по часу пристойно и основательно поучаемы были, чем должны они Богу и верховному правительству», что послужило бы со временем «к сильному искоренению
злобы»2.
Конечно, обсуждение этого вопроса в российской общественной
мысли имеет значительную предысторию. Еще А.А. Курбатов утверждал, что «расширение богоугодных наук» и «всенародное оных
обучение» позволят приблизиться к желаемой «правде» – от них
1
Там же; Федюкин И.И. Лавринович М.Б. Сухопутный Кадетский корпус
в Санкт-Петербурге (1730-е) и его берлинский прообраз // «Регулярная академия учреждена будет...»: Образовательные проекты в России в первой половине XVIII века.
С. 264–312.
2
Остерман А.И. Представление генерал-адмирала графа Андрея Ивановича
Остермана в 1740 году, на немецком языке писанное, правительнице Анне o внутреннем тогда состоянии Российской империи и o надежнейших способах к благоуспешнейшему управлению государством // Памятники новой русской истории. Сб. исторических статей и материалов / под ред. А.Ф. Базунова. Т. 3. СПб.: Тип. Майкова, 1873.
С. 256–277.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]
