Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.2 общественная мысль России XVIII – первой четверти XIX в.
.pdf
Глава 7. Народные представления о власти 421
ней мере, отдельных групп простонародья1. И примеры такого рода
можно продолжить. Однако ограничусь лишь замечанием, что простолюдины не всегда ошибались, когда утверждали, будто царские
подчиненные поступали вопреки государевой воле и скрывали от
царя или царицы правду2.
И все же отдельные реальные действия верховных правителей
в пользу простолюдинов не формировали, а, скорее, укрепляли высокий авторитет царской власти в народном сознании, т. к. в основе
этого авторитета лежало не рациональное знание, а вера. Напомню,
что в народе полагали, будто царь является народным заступником
и врагом дворян и чиновников. Ну а если государь с точки зрения
народа ведет себя неподобающим образом, то он не царь, а узурпатор.
Однако Петр I, проводивший политику, не устраивавшую значительную часть простолюдинов, был вполне законным государем, а Павел I, который и впрямь порой противопоставлял «хороший» народ
«плохим» придворным, да и вообще дворянам3, все же не проводил
политику, направленную исключительно в пользу социальных низов.
Достаточно сказать, что Павел раздал дворянам несколько сотен крестьян4. Народная вера в справедливость царской власти преувеличивала значение отдельных действий верховных правителей в пользу
простолюдинов и приписывала государям такие поступки, которые
они не совершали и не собирались совершать5. Кроме того, как уже
1
Если даже не принимать во внимание весьма радушно встреченный крестьянами
знаменитый манифест о трехдневной барщине, который, по мнению ряда историков,
не изменил к лучшему положение крепостных, то все равно следует признать, что некоторые распоряжения Павла I несколько улучшили положение, например, солдат,
среди которых, по свидетельству современников, этот император был весьма популярен. См.: Эйдельман Н.Я. Указ. соч. С. 132–136. Подробнее о манифесте о трехдневной
барщине и о его оценке современниками и потомками см.: Артоболевский А.А. Манифест о трехдневной барщине Павла I: предпосылки появления и условия реализации.
Дис. ... канд. ист. наук. Пенза, 2006.
2
Например, во время подавления Пугачевщины отдельные подчиненные Екатерины предпочитали не сообщать ей о пытках и расправах над восставшими.: Дубровин Н.Ф. Пугачев и его сообщники. Эпизод из истории царствования императрицы
Екатерины II. 1773–1774 гг. По неизданным источникам. СПб., 1884. Т. 2. С. 257; Анисимов Е.В. Дыба и кнут. С. 454.
3
Подробнее см.: Эйдельман Н.Я. Указ. соч. С. 114–136.
4
Семевский В.И. Пожалования населенных имений при императоре Павле I //
Русская мысль. 1882. № 12. С. 153–192.
5
Например, по версии Пугачева и его сподвижников, Петр III был свергнут за
то, что собирался превратить никонианские церкви в старообрядческие, а также за то,
что проживавших в своих деревнях и разорявших крестьян дворян собирался заставить служить. Если «приверженность» Петра III к старой вере и можно как-то связать
с реальной политикой царя по отношению к старообрядцам, то намерение «государя»
422
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
упоминалось, надежды зачастую возлагались на наследников, которые ничем себя не проявили.
По всей видимости, народная вера в справедливость верховной
власти теснейшим образом была связана с религиозными представлениями простолюдинов1. Определенное влияние на эти представления и веру оказывали православная церковь и царская идеология.
Однако царскую и церковную идеологию народное сознание перерабатывало по-своему, а потому «синодальное православие» весьма
отличалось от «православия народного»2, как и официальный монархизм от его народного варианта. Понятно, что власти не учили
простолюдинов ненавидеть всякое начальство, а любить лишь царя.
Интересно, что и в царских манифестах и указах простолюдины слышали не то, что там было написано, а то, что ожидали услышать3.
Следует заметить, что и в европейских странах в раннее Новое
время, в том числе и в XVIII в., авторитет верховной власти среди
народа был весьма высок. Причем во многом отношение простолюдинов к правителям в Европе напоминало российский «народный
заставить служить дворян ничего общего с реальностью не имеет. Напротив, манифестом «О даровании вольности российскому дворянству» от 18 февраля 1762 г. император сделал для дворян службу добровольной. Однако в народе считали, что государь
даровал вольность не дворянам, а крестьянам (или, по крайней мере, собирался это
сделать), за что и поплатился. См.: Трефилов Е.Н. Пугачев. С. 53–54.
1
В Европе и России в народе весьма было распространено верование, согласно
которому некоторые монаршие особы вопреки утверждению властей не умерли, а чудесным образом спаслись и должны появиться среди народа и отомстить его врагам.
Отдельные исследователи обращали внимание на то, что подобные мифы имеют аналогию с верой в воскрешение Христа и во второе его пришествие. См.: Burke P. Popular
Culture in Early Modern Europe. L., 1978. P. 152–153. Perrie M. Pretenders and popular
monarchism in early modern Russia: The false tsars of the Time of Troubles. Cambridge,
1995. P. 65, 68–69, 245–246. Эту легенду, являвшуюся весьма плодотворной почвой
для самозванчества в России, К.В. Чистов назвал легендой о возвращающихся царях
или царевичах-избавителях. Правда, он не связывал ее с религиозными представлениями простолюдинов. См.: Чистов К.В. Русская народная утопия (генезис и функции
социально-утопических легенд). СПб., 2003. С. 49–275, 448–466.
2
Подробнее о народной религиозности в XVIII в. см.: Смилянская Е.Б. Волшебники, Богохульники, Еретики в сетях российского сыска XVIII века. М., 2016.
3
Так, народное толкование даже указов «Петра III» – Пугачева отличалось от их
содержания. По поводу подобных толкований пугачевских указов в среде приписных
крестьян Р.Г. Пихоя замечает: «Указы Пугачева ждала та же судьба, что и “милостивые манифесты” Екатерины II, в которых народные юристы из среды приписных
крестьян находили никогда в этих документах не существовавшие указания на то, что
“крестьянам ныне быть от заводов свободными”. А основанием для этого служили глубокое убеждение в незаконности самого института приписной деревни и многочисленные слухи о том, что “истинный царь” отменит заводскую неволю для крестьян». См.:
Пихоя Р. Г. Указ. соч. С. 161–162.
Глава 7. Народные представления о власти 423
монархизм»: «хороший» король противопоставлялся «плохим» министрам и прочим чиновникам или же «хороший» король – королю
«плохому»1. Однако революции XVII–XVIII вв. в Англии и Франции нанесли серьезный удар по авторитету королевской власти. Так,
Дж. Рюде отмечает, что «в Англии не было такой, как во Франции,
веры восставших в монарха как их защитника»2. Невозможным стало
апеллировать к справедливой королевской власти и во Франции после того, как эту власть свергли. Правда, иррациональное отношение
французских простолюдинов к революционным властям напоминало их отношение к королевской власти3.
Это обстоятельство, а также скорая смена республиканского строя
на монархический показывает, что переход от монархических представлений к республиканским проходил у французов довольно непросто. И тем не менее ситуация в России принципиально отличалась от ситуации в Англии и Франции. Хотя в 1730 г. в России была
предпринята попытка ограничить самодержавие, она провалилась,
да и последующие свержения правящих монархов в XVIII в. также
не превратили Россию, хотя бы на короткое время, в республику или
конституционную монархию. И даже если для большинства в той или
иной мере европеизированной элиты упразднение или конституционное ограничение самодержавия не представлялось возможным, то
что говорить о подавляющей массе простонародья, которая о какихто иных видах правления, кроме монархического, скорее всего, и не
слыхивала. К тому же в российских «революциях» XVIII в. в отличие
от английской и французской простолюдины приняли минимальное
участие4.
1
См.: Burke P. Oр. сit. P. 150–155, 159, 169–171, 173; Luebke David M. Naive
Monarchism and Marian Veneration in Early Modern Germany Past and Present. No. 154.
Feb., 1997. Р. 71–106; Рюде Дж. Народные низы в истории 1730–1848 / пер. с англ. М.,
1984. С. 43, 44, 47, 62, 111, 128, 227, 273, 276, 304; Чеканцева З.А. Порядок и беспорядок:
протестующая толпа во Франции между Фрондой и революцией. М., 2012. С. 141, 155,
166–170. Правда, З.А. Чеканцева о настроениях протестующих французов замечает:
«...складывается впечатление, что бунтовщики к персоне монарха не столько выражали свои симпатии к нему или веру в то, что он может изменить их судьбу, сколько
стремились таким образом легитимизировать свои незаконные, противоречащие королевским предписаниям действия». См.: Чеканцева З.А. Указ. соч. С. 169–170. Однако
исследовательница не привела каких-либо аргументов в пользу своей точки зрения.
2
Рюде Дж. Указ. соч. С. 62, 72.
3
Несмотря на это, Дж. Рюде все же отмечает, что «политический климат и умонастроения народа сильно изменились после 1789 г.». См.: Там же. С. 128.
4
Подробнее о российских переворотах XVIII в. см.: Курукин И.В. Эпоха «дворских бурь»: Очерки политической истории послепетровской России, 1725–1762 гг.
Рязань, 2003.
424
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
* * *
В главе уже неоднократно говорилось, что первым врагом простонародья являлись дворяне и представители царской администрации.
Поэтому неудивительно, что время от времени в народе раздавались
призывы избавиться от «злодеев», обманывавших царей и цариц
и притеснявших простолюдинов. Например, неизвестный автор стихотворного «плача холопов», написанного, видимо, в 1767 г., мечтал:
«Ах! когда б нам, братцы, учинилась воля, / Мы б себе не взяли ни
земли, ни поля. / Пошли б мы, братцы, в солдатскую службу / И сделали бы между собою дружбу, / Всякую неправду стали б выводить
/ и злых господ корень переводить»1. Призывали истреблять господ
и пугачевские манифесты: «Обитчики ж и несытые богатством судьи
и дворянство без жестокого нашего гнева не преминуют» или «нами
все оное (дворянство. – Е. Т.) истреблено быть может». А вот и наиболее яркий из призывов такого рода: «...кои прежде были дворяне
в своих поместиях и водчинах, – оных противников нашей власти
и возмутителей империи и раззорителей крестьян, ловить, казнить
и вешать, и поступать равным образом так, как они, не имея в себе
христианства, чинили с вами, крестьянами»2.
Хорошо известно, что восставшие не ограничились одними призывами. Так, сохранилась «ведомость», в которой перечисляется,
«сколько всяких званий злодеями… умерщвлено». Ведомость эта
была отправлена последним главнокомандующим антипугачевскими войсками графом П.И. Паниным вместе с письмом Екатерине II
25 января 1775 г. Согласно этому документу, от рук бунтовщиков
погибли 2846 человек. Львиную долю погибших составляли дворяне, «их жены и дети» (1572), причем среди убитых детей были
и 64 младенца3.
Несомненно, большую часть погибших дворян составляли помещики, которых крестьяне для расправы привозили в пугачевскую
ставку или же истребляли самостоятельно. Впрочем, помещиков крестьяне убивали и в мирное время. Но зачастую в мирное время мужики пытались освободить себя, а то и в самом деле освобождались
1
Плач холопов прошлого века / публ. Н.С. Тихонравова // Почин: Сб. Общества
лю бителей российской словесности на 1895 год. М., 1895. С. 13.
2
Документы ставки Е.И. Пугачева, повстанческих властей и учреждений. 1773–
1774 гг. / отв. ред. Р.В. Овчинников. М., 1975. С. 43–44, 47, 48, 36, 37, 38, 45, 49, 51, 52.
3
Материалы для истории Пугачевского бунта. Бумаги, относящиеся к последнему периоду мятежа и к поимке Пугачева / публ. Я.К. Грота // Записки Императорской
Академии наук. Т. 25. Приложение IV. СПб., 1875. С. 141–142. В ведомости неправильно было подсчитано число всех погибших – 2791, см.: Материалы для истории
Пугачевского бунта. С. 142.
Глава 7. Народные представления о власти 425
от власти господ более гуманными способами. Так, в XVIII и первой
половине XIX в. они частенько просили у властей перевести их из
частновладельческих в государственные крестьяне1. Другие же предпочитали просьбам бегство. Зачастую крестьяне бежали на территории казачьих войск. Конечно, по сравнению с прежними временами
казаки в XVIII в. уже потеряли былые вольности. Однако для многих
простолюдинов казачья жизнь по-прежнему представлялась привлекательной, хотя бы по той причине, что у казака было гораздо больше
личной свободы, чем у мужика, да к тому же казаки не платили податей и не поставляли рекрутов в армию2. Эти два идеала – быть за
государем и стать казаком – соединились в пугачевских манифестах
от 28 и 31 июля 1774 г.: «Жалуем сим имянным указом с монаршеским и отеческим нашим милосердием всех, находившихся прежде
в крестьянстве, в подданстве помещиков, быть верноподданными
собственной нашей короны рабами, и награждаем вольностию и свободою и вечно казаками, не требуя рекрутских наборов, подушных
и протчих денежных податей…»
3
Другие крестьяне, недовольные своими помещиками или политикой государства, например религиозной в случае старообрядцев, предпочитали бежать за пределы российского государства4.
За границу бежали и выходцы из других социальных групп. Среди
них особенно следует выделить казаков как русских, так и украинских, у которых также имелось немало причин быть недовольными
политикой правительств5. Одни простолюдины переходили из-под
власти российских самодержцев под власть чужеземных государей,
например, польского короля или турецкого султана, а другие искали
убежища в тех местах, где в общем-то никакой государственной власти не было. Речь прежде всего идет о Бухтарминской и Уймонской
долинах на Алтае, которые на протяжении нескольких десятилетий
в XVIII в., находясь между Россией и Китаем, по сути дела оставались ничейными территориями6. Видимо, в том числе и из рассказов
1
См., например: Миронов Б.Н. Социальная история России периода империи
(XVIII – начало XX в.). Генезис личности, демократической семьи, гражданского общества и правового государства. СПб., 2003. Т. 1. С. 392, 395.
2
См.: Пронштейн А.П. Указ. соч. С. 113.
3
Здесь приводится цитата из пугачевского указа от 28 июля. См.: Документы ставки Е.И. Пугачева, повстанческих властей и учреждений. С. 47. В указе от 31 июля формулировка несколько отличается. См.: Там же. С. 48, 45, 75.
4
Об этом см., например: Мадариага И. Россия в эпоху Екатерины Великой / пер.
с англ. Л. Лужецкой. М., 2002. С. 164, 215–216, 287.
5
См.: Казачество в тюркском и славянском мирах. Казань, 2018. С. 489–585.
6
Чистов К.В. Указ. соч. С. 306–308.
426
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
об этой вольной земле разовьется известная с начала XIX в. легенда
о «Беловодье», стране, где будто бы вольготно жить старообрядцам
и где, кстати сказать, нет светских властей1.
Историки, особенно советские, зачастую солидаризировались
с крестьянами и прочими простолюдинами в их ненависти к дворянству и представителям царской администрации2. И действительно,
трудно было не сочувствовать крепостным, о жестокости помещиков, произволе чиновников и нестерпимых условиях жизни крестьян
в XVIII в. писал не только А.Н. Радищев. Так, в 1720-е гг. знаменитый
публицист и выходец из простонародья И. Т. Посошков отмечал, что
«есть такие безъчеловечные дворяня, что в работную пору не дают
крестьянам своим единого дня еже бы ему на себя что сработать…»3.
По мнению генерал-аншефа и сенатора П.И. Панина, которое он высказал в 1760-е гг., бежать за границы российского государства крестьян заставляли гонения на раскольников, злоупотребления помещиков при рекрутском наборе, несносное отношение к рекрутам
в самой армии, неограниченная власть помещика над своими крепостными, заставлявшего работать их свыше человеческих сил, дороговизна вина и соли и, наконец, лихоимство и прочие злоупотребления различных чиновников. Новгородский губернатор Я. Сиверс
также полагал, что «неограниченная власть требовать с крестьянина
какой угодно работы и брать какой угодно оброк…» – главная причина бегства крепостных в Польшу и Литву, «где зло еще не дошло
до такой крайности…»4. А вот, по мнению Екатерины II, которое она
1
Наиболее подробно легенда о «Беловодье», а также легенды о других далеких
землях описаны К.В. Чистовым. См.: Там же. С. 276–384, 385–397, 427–447, 448–456.
Ссылки на прочую литературу о беловодской легенде см.: Чувьюров А. Легенда о Беловодье в устной традиции // Устное и книжное в славянской и еврейской культурной
традиции. Сб. статей. М., 2013. С. 86–122.
2
Правда, время от времени в научной литературе, в том числе и новейшей, высказывается мнение о том, что, скажем, жестокость помещиков по отношению к крестьянам не следует преувеличивать. Так, О.И. Елисеева пишет: «Можно с усмешкой констатировать, что если самодержавие в России было ограничено удавкой, то крепостное
право – топором и красным петухом. Подчас эти ограничения оказывались очень действенными. Но был и другой способ, державший помещиков в узде. Религиозные запреты значили для огромного большинства жителей страны больше, чем указы». См.:
Елисеева О.И. Екатерина Великая. М., 2010. С. 401–402. Однако исследовательница
не привела никаких доводов и примеров в пользу того, что религия сдерживала помещичью жестокость.
3
Посошков И. Т. Книга о скудости и богатстве. Завещание отеческое. М., 2010.
С. 167–168. Правда, И. Т. Посошков полагал, что «крестьянское житие скудосно» не
только «от неразсмотрения правителей и от помещичья насилия», но и от крестьянской «лености». См.: Там же. С. 159.
4
Соловьев С.М. Соч.: в 18 кн. М., 1994. Кн. 13. С. 216–218, 399, 400.
Глава 7. Народные представления о власти 427
высказала в письме А.А. Вяземскому, предположительно, в 1767 г.,
если не улучшить положение крепостных, то они сами избавят себя
от «несносного и жестокого ига»1.
Писали в то время много и о тяжелом положении крестьян, работавших на заводах и, соответственно, о злоупотреблениях заводчиков. Причем обвинения в адрес заводчиков со стороны правительственных чиновников мало чем отличаются от подобных же
обвинений со стороны, скажем, пугачевцев. Другое дело, что восставшие и чиновники по-разному собирались решать проблемы заводских крестьян2.
Но следует ли сводить конфликт «верхов» и «низов» лишь
к конфликту угнетателей и угнетенных? Ведь порой простолюдины
враждебно воспринимали даже те действия властей, которые весьма
трудно интерпретировать как угнетение или эксплуатацию. Кроме
того, и в тех случаях, когда власти принуждали крестьян и прочих
простолюдинов выполнять те или иные распоряжения, они не всегда действовали только в своих интересах или же интересах дворянства. Иногда эти действия были направлены на улучшение жизни
самого народа, а то и на его спасение. Чтобы проиллюстрировать
этот тезис, ограничусь двумя, но весьма яркими примерами, на мой
взгляд.
В царствование Екатерины II правительство уделяло определенное внимание разведению картофеля, видя в этом большую пользу
для народа. В наставлении, изданном Медицинской коллегией, в котором разъяснялось, как разводить и употреблять картофель, помимо
прочего, говорилось: «По толь великой пользе сих яблок и что они
при разводе весьма мало труда требуют, а оный непомерно награждают и не токмо людям к приятной и здоровой пище, но и к корму
всякой домашней животине служат, должно их почесть за лучший
в домостройстве овощь и к разводу его приложить всемерное старание, особливо для того, что оному большого неурожая не бывает
и тем в недостатке и дороговизне прочего хлеба великую замену делать может»3. В конечном счете правительство оказалось правым, да
и в народе картофель оценили весьма высоко4. Однако оценили его
не сразу. Хотя наиболее острая фаза сопротивления внедрению кар-
1
Осмнадцатый век. М., 1869. Кн. III. С. 390
2
См.: Трефилов Е.Н. Пугачев. С. 108.
3
Цит. по: Соловьев С.М. Указ. соч. С. 401.
4
О распространении картофеля в России см.: Усачева В.В. Из истории культурных растений: картофель (Solatium tuberosum L) // Славянские этюды: Сборник
к юбилею С.М. Толстой. М., 1999. С. 539–550.
428
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
тофеля имела место в царствование Николая I1, негативное отношение к этому овощу среди старообрядцев наблюдается гораздо раньше,
по всей видимости, уже в XVIII в. У старообрядцев, как и у хлыстов,
картофель наряду с чаем, кофе и табаком считался порождением Сатаны. А.А. Панченко даже предполагает, что распространение картофеля могло явиться «исходным стимулом для появления русского
скопчества…», которое возникло в конце 1760-х гг.2 И если можно
допустить, что уже в царствование Екатерины II крестьян в той или
иной мере принуждали сажать картофель, что и вызвало к нему неприязнь, то уж точно никто не заставлял пить мужиков кофе или чай.
Таким образом, в основе неприязни у части простолюдинов к данным
растениям и продуктам лежали исключительно иррациональные
представления и верования.
Другой пример связан с чумным бунтом 1771 г. Можно сколько
угодно упрекать как московские, так и центральные власти в том, что
они, действуя ненадлежащим образом, спровоцировали этот бунт.
Однако нужно помнить, что простолюдины, помимо прочего, были
враждебно настроены против врачей и тех медицинских мер, которые могли бы снизить заболеваемость и смертность от чумы среди
населения. Но в народе полагали, что не эти меры, а икона Боголюбской Богоматери может остановить болезнь, хотя скопление народа
у иконы, напротив, могло только способствовать распространению
чумы3.
Таким образом, перед нами конфликт не только социальный, но
и культурный. При этом, правда, конфликт культур и непонимание
«низами» «верхов», в том числе и в тех случаях, когда последние желали улучшить положения народа, можно объяснить тем, что большая
часть простонародья, особенно крестьянства, оставаясь неграмотной,
не могла получить доступ к культуре «верхов», а значит, и понять ее.
Несомненно, главнейшим препятствием на пути значительного повы-
1
При этом, на мой взгляд, А.К. Егоров убедительно показал, что, помимо прочего,
на возникновение холерных и картофельных бунтов повлияли и народные религиозные верования. См.: Егоров А.К. Крестьянские волнения первой половины XIX века
в контексте социально-политических и религиозных представлений русского кре-
стьянства. Автореф. дис. ... канд. ист. наук. Петрозаводск, 2006.
2
Панченко А.А. Христовщина и скопчество: Фольклор и традиционная культура
русских мистических сект. 2-е изд. М., 2004. С. 383–387 (цит. на с. 383).
3
О чумном бунте 1771 г. см., например: Алефиренко П.К. Чумный бунт в Москве
в 1771 г. // Вопросы истории. 1947. № 4. С. 82–88; Прохоров М.Ф. Московское восстание в сентябре 1771 г. // Русский город (исследования и материалы). Вып. 2. М., 1979.
С. 114–140; Alexander J.T. Bubonic plague in early modern Russia: public health and urban
disaster. Oxford University Press US. 2003. P. 177–201.
Глава 7. Народные представления о власти 429
шения грамотности и прочих изменений, которые могли бы способствовать усвоению народом культуры «верхов», являлось крепостное
право. И хотя, как мы видели, Екатерина II и некоторые сановники
высказывались за смягчение крепостного права, положение помещичьих крестьян по большому счету улучшить не удалось1.
Так или иначе, но размежевание культур приводило к тому, что
у представителей привилегированных слоев населения и социальных
низов зачастую были совершенно разные представления об устройстве общества, а то и вовсе – о добре и зле. Вот, например, пугачевские манифесты награждали «подданных» «Петра III» «вольностию
и свободою и вечно казаками, не требуя рекрутских наборов, подушных и протчих денежных податей…». Самозваный «император» заверял своих «подданных» в том, что собирать подати совершенно незачем, ибо «казна сама собою довольствоватца может», а что касается
рекрутского набора, то «войско наше из вольножелающих к службе
нашей великое исчисление иметь будет»2. Эти обещания были адресованы податным слоям населения, преимущественно крестьянству,
которые как раз пополняли армию солдатами, а казну деньгами. Но
к народу обращались и из другого, правительственного, лагеря, где
подобные обещания представлялись неприемлемыми. Начальник
секретных комиссий П.С. Потемкин писал: «...он (Пугачев. – Е. Т.)
обещает свободу от рекрут и податей. Трудно ли обещать, когда оно
не принадлежит ему? Но и свобода сия не может существовать в самом деле. Кто будет ограждать пределы нашего государства, когда не
будет воинства? А воинство наполняется рекрутами. Чем будут содержать солдат, когда не будет подушного збору? Где бы турки уже
были теперь, когда бы в России не было воинов?»3. Почти что через
50 лет А.С. Пушкин напишет: «Рекрутство наше тяжело; лицеме-
1
По мнению А.Б. Каменского, Екатерина не могла сделать этого по той причине,
что «реальная власть российского монарха во второй половине XVIII в. действительно
была далеко не абсолютной и контролировалась определенными политическими и социальными силами, действовавшими в интересах дворянства». См.: Каменский А.Б.
Еще раз о Екатерине II и крепостничестве (из опыта изживания марксистской историографии) // Международная конференция «Екатерина Великая: эпоха российской
истории в память 200-летия со дня смерти Екатерины II (1729–1796)» к 275-летию
Академии наук. С.-Петербург, 26–29 августа 1996 г. Режим доступа: http://www.
ekaterina2.com/konf/konf_048.php
2
Документы ставки Е.И. Пугачева, повстанческих властей и учреждений. С. 45,
47, 48. При этом, правда, неясно, насколько сами пугачевцы верили в подобные обещания. Подробнее об этом см.: Трефилов Е.Н. Пугачев. С. 236.
3
Цит. по: Крестьянская война в России в 1773–1775 гг. Восстание Пугачева. Л.,
1966. Т. 2. С. 438.
430
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
рить нечего… Но может ли государство обойтиться без постоянного
войска?»
1
Не лишним будет отметить, что потемкинский вопрос «Где бы
турки уже были теперь, когда бы в России не было воинов?» едва ли
особенно беспокоил застрельщиков пугачевского восстания, яицких
казаков, поскольку накануне бунта они и сами были не прочь перейти
в подданство к какому-либо «басурманскому» владыки, в частности,
к турецкому султану2.
Общепризнано, что размежеванию «верхов» и «низов» российского государства особенно поспособствовали петровские реформы. Так,
уже внешний вид человека зачастую отчетливо указывал на то, к какому «лагерю» он принадлежит. Причем так было не только в первые
десятилетия XVIII столетия. По свидетельству архимандрита казанского Спасо-Преображенского монастыря Платона Любарского, во
время взятия пугачевцами Казани в июле 1774 г. бунтовщики «бесчеловечнейшим образом» убивали «всех попадающихся им в немецком
платье», считая, что в таком «богопротивном» одеянии могли ходить
только дворяне и чиновники3. Хотя Платон Любарский не был очевидцем описанных им событий4, да и в Казани бунтовщики убивали
не только дворян и чиновников5, его рассказ, как кажется, появился
не на пустом месте. По всей видимости, лишь отдельные пугачевцы
ходили в «немецком платье», поэтому отличить «своих» от чужих
было нетрудно, а что восставшие делали с «чужими», т. е. прежде всего дворянами и чиновниками, мы уже знаем6.
Примеры, свидетельствующие о том, что народ с неприязнью относился к дворянству и чиновничеству, можно легко умножить. Но
не следует думать, что стена между «низами» и «верхами» была вовсе
непроходимой. Какая-то часть простонародья в той или иной степени все же приобщилась к культуре «верхов»7. Образование наряду
1
Пушкин А.С. Путешествие из Москвы в Петербург // Пушкин А.С. Полн. собр.
соч.: в 16 т. М.; Л., 1949. Т. 11. С. 260.
2
См.: Трефилов Е.Н. Пугачев. С. 35–36, 43, 55.
3
Платон (Любарский), архимандрит. Краткое известие о злодейских на Казань
действиях вора, изменника и бунтовщика Емельки Пугачева, собранное Платоном
Любарским, архимандритом спасо-казанским 1774 года августа 24 дня // Пушкин А.С.
Полн. собр. соч.: в 16 т. М.; Л. 1950. Т. 9. Кн. 1. С. 363.
4
Там же. С. 360.
5
Об этом см.: Трефилов Е.Н. Пугачев. С. 255–256.
6
Однако при всей враждебности пугачевцев к дворянам отношение к ним со стороны восставших было все-таки несколько сложней, чем представляется на первый
взгляд. Подробнее мои соображения на этот счет см.: Там же. С. 237–239.
7
Подробнее об этом см.: Курмачева М.Д. Крепостная интеллигенция России: Вторая половина XVIII – начало XIX в. М., 1983; Пихоя Р. Г. Указ. соч. С. 174–246.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]