Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.2 общественная мысль России XVIII – первой четверти XIX в.
.pdf
Глава 8. Эволюция общественной мысли в первой четверти XIX в. 481
и скачки представлялись ему препятствиями на пути естественной
эволюции:
Язык можно уподобить древу, которое чем долговременнее растет
и укореняется, тем шире ветви свои распускает и величественнее главу
свою возноси… Все вещи, конечно, подвержены переменам: некоторые
старинные слова и обороты ветшают и выходят из обыкновения; употребление дает силу словам и выражениям; от новых понятий раждаются новые названия и новый образ речений; но все сие тогда токмо вредит языку
и потрясает свойства оного, когда не из собственных его, но из чуждых
источников почерпается1.
Шишков признает необратимость только тех изменений, которые
имеют органический характер и не утрачивают своей связи с породившей их почвой. Все изменения, имеющие корни в чужой среде, не
являются органическими, а следовательно, не могут считаться необратимыми. Дело не в том, что Шишкову нравилась или не нравилась
европейская культура, а в том, что ее плоды он считал в принципе не
пригодными для русской культуры. Кстати, Шишков вполне положительно оценивает то, что Запад не подражает России, как Россия
Западу. В этом он видит залог самобытности и здоровья европейской
культуры: «Французские писатели попечением об языке своем вычистили, обогатили оный; мы прилеплением к языку их стали отставать
от своего собственного»2.
Отвечая на критику в адрес своего «Рассуждения о старом и но-
вом слоге», Шишков не соглашался со своими оппонентами: «Нет,
государи мои! Напрасно один из вас думает, будто я хочу обуть всех
в онучи и одеть в зипуны; а другой будто я не велю читать ни своих,
ни иностранных книг»3. И хотя русский национальный костюм он
предпочитает европейской одежде, введенной Петром I, он понимает
необратимость петровской европеизации, и те коррективы, которые
он пытается в нее внести, касаются крайностей, а не сути. Шишков
выступает против ложного понимания прогресса, позволяющего
с презрением смотреть на своих предшественников и третировать
их за якобы свойственную им отсталость с позиций современного
всезнайства.
Конечно, Шишков в полемическом или пропагандистском задоре
нередко сильно «перебирал» по части «чистоты и непорочности на-
1
Шишков А.С. Собр. соч. и переводов: в 17 т. Т. 3. С. 252–253.
2
Там же. Т. 4. С. 422, 423.
3
Там же. Т. 2. С. 361.
482
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
ших нравов», но его призывы, не возвращаясь в прошлое, относиться
к нему с должным уважением, несомненно, оказали свое воздействие
на современную ему общественную мысль. Идея многообразия национальной культуры, не чуждая Шишкову, приобретала у него, во
многом даже вопреки его сословно-иерархичному мышлению, демократический пафос:
Мы не для того обрили бороды, чтоб презирать тех, которые ходили
прежде или ходят еще и ныне с бородами; не для того надели короткое
Немецкое платье, дабы гнушаться теми, у которых долгие зипуны. Мы
выучились танцовать минуэты; но за что же насмехаться нам сельскою
пляскою бодрых и веселых юношей, питающих нас своими трудами? Они
так точно пляшут, как бывало плясывали наши деды и бабки. Должны ли
мы выучась петь Италиянские арии, возненавидеть подблюдные песни?
Должны ли о святой неделе изломать все лубки для того только, что в Париже не катают яйцами?
1
Эти слова, написанные в 1804 г., предвосхищают мысль Карамзи-
на о том, что «русская одежда, пища, борода не мешали заведению
школ»2.
В связи с этим интересно сопоставить отношение к Петру I и Ека-
терине II Карамзина и Шишкова. Карамзин упрекает Петра в унижении человеческого достоинства: «Искореняя древние навыки,
представляя их смешными, глупыми, хваля и вводя иностранные,
государь России унижал россиян в собственном их сердце. Презрение к самому себе располагает ли человека и гражданина к великим
делам?»3 Отношение Шишкова к царю-преобразователю более терпимо, во всяком случае, в текстах, рассчитанных на публикацию4.
Важная для Карамзина коллизия «сильное государства – права человека» для Шишкова не была определяющей. Он был государственником без каких бы то ни было осложняющих моментов. Поэтому
петровский миф вполне вписывается в общий строй его монархических убеждений. То, что он называет Петра «одним из виновников про-
свещения нашего» наряду с Екатериной II и Александром I, является
данью установившейся в начале XIX в. традиции обозначать этими
именами основные вехи в истории российской государственности
1
Шишков А.С. Собр. соч. и переводов. Т. 2. С. 456.
2
Карамзин Н.М. О древней и новой России. М., 2002. С. 388.
3
Там же. С. 338.
4
По воспоминаниям Н.И. Тургенева, «Шишков… встречал в штыки любые попытки покушения на священные права дворянства и в своих неистовых речах не щадил
даже Петра I» (Тургенев Н.И. Россия и русские. М., 2001. С. 216).
Глава 8. Эволюция общественной мысли в первой четверти XIX в. 483
XVIII – начала XIX в., выбрасывая из нее эпоху дворцовых переворотов и царствование Павла, никак не индивидуализирует позицию
самого Шишкова. Гораздо важнее следующие слова: «Он принудил
нас украшаться знаниями! – (знаниями, а не заимствованием пустых
вещей и пороков. Петр Великий желал науки поселить в Россию, но
не желал из Россиян делать Голландцев, Немцов или Французов; не
желал Руских сделать не Рускими)»1. С кем, собственно говоря, здесь
полемизирует Шишков? С теми, кто упрекал Петра в пренебрежении
национальными традициями, например, княгиней Е. Р. Дашковой,
или, может быть, в завуалированной форме с самим Петром, и тогда
его слова следует понимать в прямо противоположном смысле? Но,
как бы то ни было, отрицая подражательный характер петровского
просвещения, Шишков желаемое выдает за действительное. Значительно позже, в 1812 г., в личной беседе с Александром I Шишков,
объясняя военные успехи французов в России «повреждением нравов наших» и подражанием народу, «который в недавние времена, отступя от Бога и веры, впал в язычество, казнил своих царей» и т. д.,
скажет:
Государь не вы тому причиною, и едва ли в царствование ваше мог-
ли отвратить сие слишком укоренившееся зло, которого начало идет от
великого впрочем, но в сем случае не предусмотревшего последствий,
прародителя вашего Петра Первого. Он вместе с полезными искусствами
и науками, допустил войти мелочным подражаниям, поколебавшим коренные обычаи и нравы2.
В этом смысле царствование Александра I явилось продолжением
не только павловского, но и петровского правления. Этим трем царствованиям Шишков противопоставляет эпоху Екатерины II, соединяющую в себе просвещение с любовью к национальным традициям:
Великая Екатерина мудростию правления своего распространила,
возвеличила, прославила, украсила, просветила Россию; но мудрость не
отторгла ее от отечества: она любила Рускую землю, Руской народ, Руской язык, Руские обычаи. Сама ходила в Руском платье. Сама сочиняла великолепные зрелища. Сама в известные времена в чертогах своих
учреждала Руские игры, не столько для собственного увеселения своего,
сколько для показания народу своему, что она любя его любит и все, даже
и самые простые забавы его и обряды3.
1
Шишков А.С. Собр. соч. и переводов: в 17 т. Т. 2. С. 462.
2
Шишков А.С. Избр. труды. С. 485.
3
Шишков А.С. Собр. соч. и переводов: в 17 т. Т. 2. С. 462.
484
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
Правда, в 1812 г., когда французы были в Москве, Шишков в этом
отношении был значительно менее оптимистичен. «Великая Екатерина, бабка ваша – продолжал он, обращаясь к царю, – напоследок
почувствовала сие и старалась обращать нас к отечественным доблестям; но то уже было поздно и требовало немалых и долговременных
усилий»1.
Характерно, что Карамзин, осудив Петра за пренебрежение национальными обычаями, «не заметил» русофильских проявлений
Екатерины. Как раз наоборот, «многие вредные следствия Петровой
системы также яснее открылись при сей государыне: чужеземцы овладели у нас воспитанием; двор забыл язык русский»2 и т. д. Карамзин упрекает Екатерину как раз в том, в чем Шишков упрекает самого
Карамзина. Это обнаруживает одновременно и связь, и глубокое различие в отношении к национальной традиции у Карамзина и Шишкова. Для Карамзина национальная культура – это в первую очередь
часть внутреннего мира каждого человека, имеющего на нее неотъемлемые права. Поэтому пренебрежение ею и тем более насильственное
насаждение чужих обычаев является неправомерным вторжением
государства в частную жизнь. Вместе с тем Карамзин понимает непоправимый характер искоренения национальных традиций и не придает значения внешнему русофильству императрицы, как не имеющему к ним прямого отношения. Он пишет: «Любовь к Святой Руси,
охлажденную в нас переменами Великого Петра, монархиня хотела
заменить гражданским честолюбием»3, имея в виду, что во времена
Екатерины, как и во времена Петра, государственные приоритеты
были важнее культурных.
Шишков в значительно меньшей степени, чем Карамзин, увязывал национальные традиции с личным достоинством человека. Он
считал, что их сохранение не только должно стать основой государственной политики, но и сама политика в этом отношении вполне может носить принудительный характер. Если Карамзина не устраивал
прежде всего насильственный характер европеизации, то Шишкова
не устраивала сама европеизация. Карамзина не очень беспокоила
дворянская галломания именно потому, что в ней он видел не причину, а следствие неправильной государственной политики. Поэтому,
критикуя монархов, он говорил о первопричине пренебрежительно-
1
Шишков А.С. Избр. труды. С. 485.
2
Карамзин Н.М. О древней и новой России. С. 395.
3
Там же. С. 394.
Глава 8. Эволюция общественной мысли в первой четверти XIX в. 485
го отношения к родному языку и родным обычаям. Для Шишкова,
наоборот, политику и все состояние общества в целом определяет
язык: «На нем производится Богослужение, насаждающее семена добродетели и нравственности; на нем пишутся законы, ограждающие
безопасность каждого; на нем преподаются науки, от звездословия
до земледелия»1 и т. д. Поэтому порча языка неизбежно влечет за
собой всеобщий упадок, и именно поэтому дворянская галломания
для Шишкова – главный враг. Не она является следствием антинациональной политики, а наоборот, антинациональная политика является ее следствием. Как бы Шишков высоко ни ставил Екатерину II, он тем не менее не может удержаться от упрека в ее адрес за то,
что она вверила воспитание своих внуков иностранцу Ф.Ц. Лагарпу.
Следствием этого, по его мнению, стала антинациональная политика
Александра I.
В своей борьбе с галломанией Шишков не был одинок. Более того,
мысль об очищении русского языка от галлицизмов и его обновлении
на национальной основе разделяли даже те, кто не разделял шишковского заблуждения о тождестве церковнославянского и русского языков. Как писал А.С. Стурдза, вспоминая годы своей молодости:
Шишков является попеременно то суеверным поклонником старины,
то умным знатоком и ценителем несметного богатства русской речи. Его
парадоксы рушились сами собою; однако ж ему удалось поставить твердый оплот против легкомысленных нововведений испорченного вкуса
и против рабского подражания всему иноземному2.
Более лаконично эту же мысль сформулировал литературный
противник Шишкова К.Н. Батюшков: «Он прав, он виноват»3. Даже
иностранцы, посещавшие Россию, нередко с удивлением и сожалением писали о пристрастности русских дворян к французскому языку
и модам.
В современном ему состоянии русского языка Шишков видел,
как в зеркале, отражение всех бед современной России, и спасение
страны ему представлялось как спасение ее языка. Многие современные Шишкову литераторы и государственные деятели также усматривали прямую связь между состоянием языка и состоянием общества и полагали, что язык несет в себе огромные преобразовательные
1
Шишков А.С. Собр. соч. и переводов: в 17 т. Т. 4. С. 114.
2
Стурдза А.С. Беседа любителей русского слова и Арзамас в царствование Алек-
сандра I // Арзамас: в 2 кн. Кн. 1. М., 1994. С. 46–47.
3
Батюшков К.Н. Сочинения: в 2 т. Т. 2. С. 44.
486
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
возможности. В самом обществе назревала потребность широкого
обсуждения лингвистических проблем. Поэтому идея Шишкова,
подсказанная ему князем Б.В. Голицыным, придать литературноязыковым занятиям публичный и организованный характер имела
большой резонанс. Так в 1811 г. появилась на свет «Беседа любителей русского слова».
«Беседу», особенно на первых порах ее существования, нельзя рассматривать как выразительницу шишковских представлений о языке. Она включала в себя многих литераторов и государственных деятелей, среди которых были не только сторонники, но
противники Шишкова. Среди почетных членов «Беседы» встречаем М.М. Сперанского, занимавшего как в вопросах политики,
так и языка позицию диаметрально противоположную Шишкову,
Н.М. Карамзина, в котором Шишков видел главу враждебной литературной партии, С.С. Уварова, в то время карамзиниста и западника, а в будущем основателя антишишковского литературного общества «Арзамас». Позже в «Беседу» войдут С.П. Жихарев, в будущем
член «Арзамаса», и карамзинист Н.И. Греч. Среди попечителей
«Беседы» – министр юстиции и поэт-карамзинист И.И. Дмитриев.
В целом среди «беседчиков» преобладали авторы и деятели культуры, далекие в вопросах языка как от крайностей истых карамзинистов, так и Шишкова: Г.Р. Державин, И.А. Крылов, И.М. Муравьев-Апостол, А.Н. Оленин, Д.И. Хвостов, Ф.И. Львов и др. Все это
свидетельствует о том, что «Беседа» претендовала не на выражение
узкопартийных литературных взглядов, а на объединение литературной и бюрократической элиты. Имена гениальных писателей
Г. Р. Державина, Н.М. Карамзина и И.А. Крылова соседствовали
с именами высокопоставленных чиновников: государственного секретаря М.М. Сперанского, министра просвещения А.К. Разумовского, председателя департамента законов во вновь учрежденном
Государственном совете П.В. Завадовского, председателя департамента государственной экономии Н.С. Мордвинова, обер-прокурора Синода А.Н. Голицына и др.
Определить общую платформу для объединения столь различных по своим взглядам людей очень трудно. Их объединяла любовь
к русскому языку, но разделяло представление о путях его развития.
Последнее обстоятельство отходило на второй план, и споры о самом
языке уступали место всеобщему осуждению галломании. По словам А.С. Стурдзы, «Беседа» «была выражением пламенной любви ко
Глава 8. Эволюция общественной мысли в первой четверти XIX в. 487
всему отечественному, родному – любви, пробужденной роковыми
событиями того времени»1.
Апофеозом деятельности Шишкова в «Беседе» стала его речь
о любви к Отечеству, произнесенная 16 декабря 1811 г. Свое выступление Шишков начал с обличения космополитизма:
Человек, почитающий себя гражданином света, то есть, не принадлежащим никакому народу, делает тоже, как бы он не признавал у себя ни
отца, ни матери, ни роду, ни племени. Он, исторгаясь из рода людей, причисляет сам себя к роду животных.
Отождествление космополита с животным подразумевает знак
равенства между патриотом и человеком, а, следовательно, сама идея
патриотизма для Шишкова не нуждается ни в каком дополнительном обосновании и априорно объявляется «священным долгом, который всякому благородному сердцу толь сладостен». Отечество, по
его мнению, как женщина «требует любви пристрастной». Прозрение
здесь может иметь печальные для патриотизма последствия. Поэтому
желательно, чтобы «свое» и «чужое» нигде не соприкасались: «Две
любви не бывают совместны между собою». Для этого Шишков предлагает целую систему воспитания слепого патриотизма. Такое воспитание предполагает взгляд на чужой мир как неизбежно враждебный
и более опасный в состоянии мира, чем войны. «Отсюда явствует, –
пишет Шишков (не поясняя, правда, откуда именно это явствует), –
что не одно оружие и сила одного народа опасно бывает другому;
тайное покушение прельстить умы, очаровать сердца, поколебать
в них любовь к земле своей и гордость к имени своему, есть средство
надежнейшее мечей и пушек»2. Психология патриота, в представлении Шишкова, это психология человека, живущего во враждебном
окружении и всегда готового отдать свою жизнь, свое здоровье для
защиты Отечества. Отсюда патриотическая идея ассоциируется со
смертью, страданием, членовредительством и прочей ущербностью,
а само отечество предстает как языческий идол, требующий человеческих жертвоприношений. Своего рода эмблемой патриотизма
у Шишкова служит поле, усеянное трупами и ранеными: «Взглянем
после сражения на ратное поле, посмотрим с ужасом на сии многие
1
Стурдза А.С. Беседа любителей русского слова и Арзамас в царствование Алек-
сандра I. С. 44.
2
Шишков А.С. Избр. труды. С. 269.
488
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
тысячи людей, лежащих без ног, без рук, обезглавленных, растерзанных, умирающих и мертвых»1.
Европейские знания, как и знания вообще, для патриота излишни, гораздо важнее чувство «народной гордости», заставляющее даже
в собственных недостатках видеть достоинства и чуждаться всего
иностранного. Итак, укрепление веры, отечественное воспитание
и забота о языке составляют основу патриотизма. Речь Шишкова
в преддверии наступающей войны пришлась весьма кстати и была
хорошо принята не только «Беседой», но и Александром I, давно уже
всерьез готовящимся к войне с Наполеоном.
8.4. Идеологема «народная война»
Война 1812 года придала новые импульсы развитию русской общественной мысли. Сопровождающие ее эпитеты «народная» и «отечественная» являются результатом идеологической рефлексии над
характером этой войны.
Идеологема «народная война» имеет двоякий смысл. С одной
стороны, она говорит об участии народных масс в военных событиях, а с другой, отсылает к идее народности, представляющей войну
1812 года как экзотическую, сильно отличающуюся от «нормальной» европейской войны наполеоновской эпохи. Стремление русского правительства заставить крестьян воевать против Наполеона,
так или иначе, ставило проблему народа как культурного феномена.
С другой стороны, размышления над проблемами национальной самобытности заставляли видеть в русском национальном характере
одну из причин победы над Наполеоном в 1812 г.
Для идеологов национально-патриотического толка участие народа в этой войне, безусловно, служило важным аргументом в их
народническо-шовинистической пропаганде, но в то же время их
консервативно-монархические взгляды накладывали определенные
ограничения на понимание народного характера войны. С.Н. Глинка
прямо писал:
Войны 1812 года нельзя в полном смысле назвать войною народною.
(И слава Богу)! Война народная за Россию была у предков наших в трех-
летнее междуцарствие, когда, по словам грамот и летописцев того времени: престол вдовствовал. Но в наш двенадцатый год, Россия, под щитом
Провидения, восстала за Отечество в полноте жизни своей; в недрах ея
1
Там же. С. 272.
Глава 8. Эволюция общественной мысли в первой четверти XIX в. 489
действовали: Царь, войско и народ; действовали нераздельно мыслию, душою и мышцею1.
В манифестах А.С. Шишкова народ неизменно упоминается на
последнем месте как низшее, а следовательно, последнее по значению сословие, принимающее участие в войне. Все сословия России
Шишков делил на три категории: дворянство, духовенство и простой
народ. Патриотизм каждого из этих сословий имел корни в идеологизированной истории Смутного времени, позволяющей видеть
«в каждом Дворянине Пожарского, в каждом духовном Палицына,
в каждом гражданине Минина». Сословно-иерархическое сознание
Шишкова разрывало традиционную пару Минин – Пожарский, дополняя ее третьим героем Смуты – монахом Троице-Сергиевого
монастыря Авраамием Палицыным. Три героя Смутного времени
символизировали три составляющие народной войны 1812 года:
дворянство, духовенство и крестьянство2. Этим сословным единением не только определялся характер войны, но и утверждался незыблемый принцип социальных отношений. Будучи вспомогательной силой в военном отношении, простой народ, в представлении
Шишкова, является основой национальной культуры, носителем
тех ценностей, который могут и должны быть противопоставлены
французскому культурному влиянию. Французов, по мнению Шишкова, нельзя считать цивилизованным народом. Они хуже дикарей
и подают «примеры лютости и злобы, каких в бытописаниях самых
грубейших африканских и американских обитателей тщетно будем
искать»3. Инвективы, пущенные Шишковым в адрес французов, хоть
и распространяются на нацию в целом, все же имеют определенные
ограничения. Он признает присущую французам «некогда приятность общения». Речь идет о старом режиме, уничтоженном революцией. Характер же современных французов сформировался под губительным воздействием философии XVIII в. («адския изрыгнутыя
в книгах их лжемудрствования»), представляющейся Шишкову источником всех преступлений. Поэтому французы – народ испорченный, оторванный от национальных корней и лишенный как первобытной чистоты нравов, так и навыков цивилизованного общежития.
В отличие от французов русские – древний и благочестивый народ,
«в них издревле течет громкая победами кровь Славян»4, и война, ко-
1
Глинка С.Н. Записки о 1812 годе. СПб., 1836. С. 263.
2
Шишков А.С. Избр. труды. С. 285.
3
Там же. С. 302.
4
Там же. С. 282.
490
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
торую они ведут, отличается не только благородством цели, но и упорядоченностью действий:
Войско, вельможи, дворянство, духовенство, купечество, народ, словом все государственные чины и состояния, не щадя ни имуществ своих,
ни жизни, составили единую душу, душу вместе мужественную и благочестивую, толико же пылающую любовию к отечеству, колико любовию
к Богу. От сего всеобщего согласия и усердия вскоре произошли следствия едва ли имоверныя, едва ли когда слыханные1.
А.Н. Оленин, занимавший в 1812 г. должность «правящего делами
государственного секретаря» вместо находящегося при действующей
армии А.С. Шишкова, коллекционировал различные эпизоды и курьезные случаи, связанные с войной. В первую очередь его интересовало настроение русского крестьянства. Собранный материал он
частично публиковал на страницах «Сына Отечества», «желая, чтоб
достохвальная и неимоверная приверженность Руских слуг к Господам своим была всем известна»2. Однако большая часть таких рассказов, отложившихся в его архиве3, была опубликована лишь после его
смерти4. Социальные противоречия между дворянством и крестьянством, народные мятежи, крестьянские расправы над помещиками
в 1812 г. – все это Оленину было прекрасно известно5. Однако не эти
факты, по его мнению, определяют характер взаимоотношений русского народа, не затронутого плодами французского просвещения,
и дворянства. В оленинских записях, относящихся к 1812 г., «просвещенному Европейцу» противопоставляется «благочестивый Руской
человек». Приводимые им факты жестокости и богохульства французов в России являются, по его мнению, результатом «высоких философических познаний прошедшего века». «Все они дети неистовой
Французской революции»6. В России же царят отеческие нравы, связывающие патриархальными отношениями помещиков и крестьян.
То, что в глазах «просвещенного Европейца» является проявлением
«невежества, глупости и рабства», Олениным трактуется как «плоды
родительского семейного правления»7.
1
Шишков А.С. Избр. труды. С. 494.
2
Сын Отечества. 1812. Ч. 1. № 3. С. 112.
3
ОР РНБ. Ф. 542. Ед. хр. 11.
4
Русский архив. 1968. № 12. Стб. 1983–2000.
5
См., например, письмо к нему «одного Смоленского помещика от 4 августа»: ОР
РНБ. Ф. 542. Ед. хр. 692.
6
Русский архив. 1968. № 12. Стб. 1986; 1995.
7
Сын Отечества. 1813. Ч. 4. № 12.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]