Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.2 общественная мысль России XVIII – первой четверти XIX в.

существование». При Елизавете, хотя таких попыток не было, но, как и при Петре, развитие промышленности и торговли двигало страну к свободе. Екатерина II, явно опережая потребность народа в свобо­де, созвала Уложенную комиссию, но преждевременность этой меры предопределила ее неудачу. Еще один шаг был сделан павловскими указами о порядке престолонаследия и трехдневной барщине. И, на­конец, первые годы правления Александра I были отмечены целой серией мероприятий, расширяющих права подданных: предоставле­ние всем свободным сословиям права приобретать землю в собствен­ность, указ о вольных хлебопашцах, учреждение министерств и т. д.

зи с этим для него важен опыт аббата А. Морелле, философа-энци­клопедиста, отсидевшего в свое время срок в Бастилии за опроверже­ние антипросветительской комедии Ш. Палиссо «Философы». Как член академии Морелле много занимался лексикографией, готовил очередное издание академического словаря, а в годы революции спас архив академии. У Морелле Шишкова интересует в первую очередь противопоставление étimologie par dérivation, т. е. «произвождение от ветвей» и étimologie analitique, т. е. «словопроизводство раздира­тельное» (в переводе Шишкова). Первое имеет дело со словообра­зовательными моделями отдельных языков и поэтому решает лишь частные задачи. Второе же связано с корнями языка, возникающими непосредственно в момент его образования. Придерживаясь звукопо­дражательной теории происхождения языка, Морелле считает язы­ковую условность результатом утраты первоначальной безусловной связи «между произношением… и предметом означаемым»1. Сила и красота первоязыка заключается не только в его иконической (без­условной) связи с природой, но и в особом метафоризме, способном передавать мысли и чувства человека. Поскольку «расстояние между чувственным и умственным миром есть неизмеримое», то человек для выражения последнего не изобретал новые корни, т. к. звуко­подражание здесь невозможно, а переносил на них уже существую­щие. Обогащение языка, таким образом, осуществляется не за счет появления новых слов, а путем наращивания метафоричности. Чем меньше в языке слов, тем выше его иносказательность. Поэтому, как пишет Морелле: «Язык дикого человечества, прежде составления гражданских обществ и первых успехов просвещения долженство­вал быть весьма иносказателен»2. И здесь особую роль играют поэты, т. к. «стихотворству, рожденному во времена близкие к колыбели на­родов, языки обязаны величайшим богатством, почерпнутым ими из употребления иносказания»3.

комментирует: «Сие Лагарпово рассуждение весьма справедливо. Если мы хоть мало приучим разум свой и слух к чтению хороших сочинений, если хоть несколько в свойства языка нашего вникнем, то удобно почувствуем раждающуюся от словоизвращения2 силу и согласие слога, а особливо в сочинениях, требующих некоторого красноречия»3.