Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.2 общественная мысль России XVIII – первой четверти XIX в.
.pdf
Глава 7. Народные представления о власти 411
сомневаться в том, что значительные группы простолюдинов возлагали надежды на императрицу. Они выражались даже в том, что
крестьяне пытались вручить свои челобитные императрице лично.
Об этом, в частности, мы узнаем из знаменитого сенатского указа от
22 августа 1767 г., который запрещал крестьянам это делать1. Едва ли
мужики стали бы пробиваться к царице, чтобы подать ей свое прошение, да и вообще надеяться на ее милость в том случае, если бы считали Екатерину «глупой», неспособной к правлению «бабой». Едва
ли и участники казачьего бунта на Яике 1772 г., и волновавшиеся
в 1790-е гг. донские казаки стали бы отправлять своих посланцев
(иногда даже лидеров движения) к Екатерине, в путь, полный опасностей, если бы полагали, что она – лишь неразумная игрушка в руках
ненавистных чиновников и что она не является защитницей казаков2.
О вере в то, что государыня заодно с народом, свидетельствуют
и появлявшиеся в разных частях России подложные «милостивые»
указы, в которых «Екатерина» освобождала крестьян от власти различных владельцев или просто ругала дворян за их неблаговидные
поступки. В подметных письмах также выражены упования на императрицу3. Например, 8 июня 1763 г. датируется указ, которым Екатерина II будто бы освобождает монастырских крестьян из-под власти
духовенства. «Государыня» утверждала, что этот шаг она предпри-
ты и разыскания к юбилею Александра Борисовича Каменского. [Сб. статей] / сост.
Е.В. Акельев, В.Е. Борисов; отв. ред. Е.Б. Смилянская. М., 2014. С. 145–147.
1
ПСЗРИ. Собрание I. СПб., 1830. Т. XVIII. № 12966. С. 335–336.
2
Вероятно, подавление бунта 1772 г. и арест казачьих челобитчиков в Петербурге заставили некоторых яицких казаков разочароваться в императрице. Однако не
всех. Помимо прочего, об этом свидетельствует то, что летом 1773 г. мятежные казаки
опять отправили своих делегатов в Петербург, чтобы подать челобитную Екатерине. Подробнее об отношении яицких казаков к Екатерине II во время бунта 1772 г.
и в канун пугачевщины см.: Дубровин Н.Ф. Пугачев и его сообщники. Эпизод из
истории царствования императрицы Екатерины II. 1773–1774 гг. По неизданным источникам. СПб., 1884. Т. 1. С. 21–22, 42–43, 44–45, 49–50, 51–52, 56–57, 59, 60, 63,
64, 65, 66–67, 69, 71, 73–75, 83, 84–85, 90, 91, 92, 93, 101, 186; Рознер И.Г. Указ. соч.
С. 110–112, 115, 117, 123, 125, 133, 135, 143, 145, 159, 182–183; Трефилов Е.Н. Еще раз
о «бабах»… С. 156–158. Об отношении участников волнений 1792–1794 гг. к Екатерине II и об отправлении делегации в Петербург см.: Пронштейн А.П. Земля Донская
в XVIII веке. Ростов н/Д., 1961. С. 326, 327, 328, 332, 333, 336, 340, 345. Правда, нечто
похожее на сомнения в Екатерине во время этих волнений все же имелись. Однако
это никак не повлияло на общие вполне проекатерининские настроение непослушных
казаков.: Там же. С. 336.
3
См., например: Штранге М.М. История одного подложного указа 1763 г. // Вопросы социально-экономической истории и источниковедения периода феодализма
в России. М., 1961; Документ периода Крестьянской войны 1773–1775 годов // Советские архивы, № 3. 1974; Новое о подложных указах 1762–1763 гг. о вольности крестьян // Советские архивы, № 6. 1985.
412
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
няла в ответ на просьбы крестьян, содержавшиеся в их челобитных1.
Этот «указ» получил широкое распространение среди крестьян
в центральной России2. Впрочем не только в центральной России, но
и в более отдаленных районах империи крестьяне видели в императрице свою заступницу3.
Как это ни странно, но поклонники свергнутого Екатериной II
Петра III не всегда негативно относились к императрице. Есть основания предполагать, что даже отношение самого знаменитого самозваного Петра Федоровича, Емельяна Пугачева, и его сподвижников к императрице было несколько сложней, чем представляется на
первый взгляд4. Подобное отношение к верховной власти Р. Г. Пихоя
объясняет тем, что «истинный царь» в народном сознании не персонифицировался, ибо на эту роль подходил как «третий император»,
так и Екатерина II. Кроме того, по мнению историка, для приписных
крестьян даже карательные органы, созданные Екатериной для подавления пугачевского восстания, «могли стать в слухах орудием императорской воли для освобождения крестьян от заводов»5.
Однако, как мы уже знаем, далеко не все простолюдины в России
с почтением относились к Петру I или к женщинам, занимавшим престол. Можно ли сказать, что эти простолюдины потеряли доверие не
только к отдельным монархам, но и к царской власти вообще?
Следует заметить, что, критикуя Петра I, простолюдины зачастую
ругали не настоящего государя, а Антихриста или же «подменного
царя», узурпировавшего престол и творившего злодеяния6. Важно
заметить, что даже в тех случаях, когда Петр не назывался антихристом или «подменным» царем, ругатели подчеркивали нецарственность его поступков: «какой де он Государь, он де бабоблудишко»,
или «какой де Государь и баб всех вытаскал в службу, все царство
запустошил»7 и т. п.
1
Новое о подложных указах… С. 65.
2
Там же. С. 63–64.
3
Например, речь может идти о упомянутых выше урало-сибирских крестьянахстарообрядцах.: Покровский Н.Н. Антифеодальный протест урало-сибирских крестьян-старообрядцев в XVIII в. С. 297–303, 308, 309, 335, 366, 368, 369, 377–378, 381–
384. Правда, алтайские поповцы в 1783 г. выбросили из соответствующих тропарей
всякое упоминание о носителях верховной власти, т. е. отказались за них молиться.:
Там же. С. 322–323. См. также: С. 348.
4
Подробнее см.: Трефилов Е.Н. Еще раз о «бабах» на русском престоле. С. 147–160.
5
Пихоя Р. Г. Указ. соч. С. 162.
6
См.: Trefilov E.N. Op. сit. P. 474–475.
7
См.: РГАДА. Ф. 371. Оп. 2. Д. 1143. Л. 117–119, 213–214.
Глава 7. Народные представления о власти 413
Еще одним объяснением разного рода безобразий, творившихся
в петровское время в России, были слухи о том, что государь пленен
и находится в «стекольном (Стокгольме. – Е. Т.) в заточенье» или вовсе умер, чем и воспользовались враги государя и народа: окружение
Петра, «немцы» местные воеводы и пр.1 Таким образом, получается,
что настоящий, подлинный царь был попросту не способен на злодеяние, и это уж никак не свидетельствует о падении авторитета царской
власти в сознании людей, разделявших подобные настроения, скорее,
этот авторитет подчеркивает.
Не следует полагать, что и недовольство женским правлением
автоматически вело к разочарованию в царской власти как таковой.
Простолюдины могли переносить свои упования на императоров, которые в XVIII в., пусть и на короткое время, но правление это все же
разбавляли. Одним из свидетельств в пользу существования подобных надежд является наличие многочисленных самозванцев, игравших роль рано умерших, свергнутых и убитых императоров, и так
и не ставшего императором сына Петра I, царевича Алексея2.
На это, впрочем, можно возразить, что отнюдь не все самозванцы и их сторонники с благоговением относились к этим монаршим
особам. Так, например, самый знаменитый самозванец XVIII в. Емельян Пугачев прекрасно понимал, что он – не Петр III, да и некоторые пугачевские сподвижники это хорошо знали, но использовали
имя покойного императора для достижения своих целей3. Однако
использование имени Петра III было бы невозможным, если бы в народе вообще и среди пугачевцев в частности не существовало веры
1
Такие слухи (особенно слух о смерти царя) были весьма популярны в первые
месяцы Астраханского восстания 1705–1706 гг. По мнению повстанцев, только отсутствием государя на престоле можно было объяснить и различные притеснения со стороны местного воеводы Т. Ржевского, и введение немецкого платья, и насильственное
бритье бород. Подробнее см.: Трефилов Е.Н. Представления о царской власти участников народных бунтов Петровского времени. С. 126–128.
2
Литература о самозванцах в XVIII в. весьма обширна. Ссылки на эту литературу,
а также обзор действовавших в XVIII столетии самозванцев см.: Обухова Ю.А. Феномен монархических самозванцев в контексте российской истории (по материалам
XVIII столетия). Дис. ... канд. ист. наук. Нижневартовск. 2014. Иногда кроме мужчин-
самозванцев в XVIII в. действовали и самозванки. См.: Усенко О.Г. Гендерный аспект
монархического самозванчества в России XVII–XVIII вв. // Гендерная теория и историческое знание: Материалы второй международной научно-практической конференции. Сыктывкар, 2005. С. 241–249.
3
Подробнее см.: Трефилов Е.Н. Пугачев. С. 44–51, 75–77, 143–144, 230–231. В основном о неверии пугачевских сподвижников в «царственное происхождение» своего
предводителя мы знаем из показаний подследственных, привлеченных по делу самозванца. Правда, не всегда подобным признаниям следует доверять. См.: Там же. С. 77.
414
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
в чудесное спасение «третьего императора»1. Причем иногда отдельные сторонники Петра Федоровича готовы были даже пострадать за
свою веру2.
Интересно, что сподвижники Пугачева, выдавшие его властям, не
исключали, что выдают они не самозванца, а самого настоящего «государя». И о наличии подобных настроений у пугачевских сподвижников мы узнаем из независимых друг от друга источников3. Почему
же в таком случае они все же выдали Пугачева? Помимо шкурных
интересов, на это решение могла повлиять и надежда на то, что власти
«Петру Федоровичу» ничего плохого не сделают. По крайней мере,
один из казаков, выдавших властям Пугачева, И. Творогов на следствии утверждал, что сподвижники говорили самозванцу: «...ежели
ты подлинный государь, так тебе нечего бояться»4. В свете того, что
мы знаем о настроениях пугачевских сподвижников, подобные надежды уже не представляются чем-то невероятным5.
Итак, проанализированные слова и поступки показывают, что и в
XVIII в. для многих простолюдинов царская власть обладала исключительным авторитетом. Отношение этих людей к верховной власти
вроде бы вполне укладывается в рамки так называемого наивного монархизма, когда «хороший» государь противопоставляется «плохим»
чиновникам, дворянам и пр. или же узурпатору, захватившему престол. И все же, как я попытаюсь показать, отношение даже тех людей,
которые почтительно относились к государю, не было уж таким простым, как это представляется на первый взгляд.
В свое время В.Е. Вальденберг, основываясь на материале «русской политической литературы», пришел к выводу, что «за все время
от начала русской письменности до конца XVII века в ней не было ни
одной теории, которая устанавливала бы полную неограниченность
1
Трефилов Е.Н. Пугачев. С. 51–54, 76, 231–232, 284, 286, 287.
2
Так, крепостной крестьянин, житель нижегородской губернии, Василий Чернов,
по словам его следователей, «при всем допросе под жестоким мучением во все продолжительное время упорствовал назвать Пугачева злодеем, почитая его именем государя
Петра Третияго, однако ж наконец не от угрызения совести, но от нестерпения мучения назвал его злодеем». См.: Пугачевщина. Из следственных материалов и официальной переписки. / подг. к печати С.А. Голубцовым. М.; Л., 1929. Т. 2. С. 363.
3
Трефилов Е.Н. Пугачев. С. 284, 286, 287.
4
Пугачевщина. Т. 2. С. 158.
5
Интересно, что по преданиям уральских (бывших яицких) казаков, записанных И.И. Железновым в 1858 г., «Петру Федоровичу» Екатерина и впрямь ничего
плохого не сделала: Вместо «своего мужа» она казнила другого человека. См.: Железнов И.И. Уральцы. Очерки быта уральских казаков. СПб., 1910. Т. 3. С. 156, 178–179,
194–195, 198, 207, 213–217. См. также: С. 203–204, 209, 211–212.
Глава 7. Народные представления о власти 415
царской власти в смысле отсутствия каких бы то ни было обязательных для нее пределов»1. П.В. Лукин пришел к заключению, что вывод Вальденберга о пределах царской власти в сознании книжников
«верен в целом и для народных социально-политических представлений XVII в. «Однако, – замечает ученый, – “ограничения” царской
власти, существовавшие в народном сознании, связанные с представлениями о “правильном” поведении монарха, носили достаточно
аморфный и расплывчатый характер»2.
Как мы видели, обсуждение правильного и неправильного поведения монарха имело место и в XVIII в. Оно подразумевает, что верховный правитель не может делать все, что ему заблагорассудится, хотя
и противоположные настроения в народе, видимо, также имелись3.
В то же время нужно помнить, что зачастую люди осуждали не настоящего монарха, а узурпатора, а значит, с их точки зрения подлинная
царская власть не нуждалась в ограничениях, поскольку была неспособна на беззаконие по самой своей природе.
Впрочем, отдельные группы простолюдинов предъявляли претензии и законным царям, а следовательно, налагали на их власть определенные ограничения. Например, создается впечатление, что именно такие настроения царили среди какой-то части участников бунта
московских стрельцов 1698 г. Во всяком случае, упрекая Петра I за то,
что он к стрельцам «немилосерд», или за то, что «сложился с немцами», эти бунтовщики никогда не называли его незаконным государем,
«Антихристом» или «обменным царем». Подобное отношение к Петру I могло быть вызвано рационалистическим и даже потребительским отношением московских стрельцов к монарху, которое, в свою
очередь, возможно, было обусловлено тем, что московские стрельцы
долгое время занимали привилегированное положение в государстве
и принимали участие в междинастических конфликтах4.
Но если об ограничениях для царской власти в сознании стрельцов мы можем рассуждать, основываясь преимущественно на след-
1
Вальденберг В.Е. Древнерусские учения о пределах царской власти: Очерки русской политической литературы от Владимира Святого до конца XVII века. М., 2006.
С. 352. (впервые книга вышла в Петрограде в 1916 г.)
2
Лукин П.В. Указ. соч. С. 102.
3
По крайней мере, в одном из следственных дел петровского времени передается
заявление человека, который следующим образом парирует критику петровских нововведений: «...царь де как бог… (что захочет. – Е. Т.), то тварит». Подробнее см.: РГАДА.
Ф. 371. Оп. 1. Д. 458. Л. 73 об. – 78. См. также: Трефилов Е.Н. Представления о царской
власти участников народных бунтов Петровского времени. С. 145.
4
Подробнее см.: Трефилов Е.Н. Представления о царской власти участников народных бунтов Петровского времени. С. 29–114.
416
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
ственных показаниях бунтовщиков, то о подобных же ограничениях
в сознании участников булавинского восстания, а вернее повстанческой верхушки, мы можем говорить, анализируя документы, созданные этой верхушкой. В мае 1708 г. восставшие пишут письма царским
полководцам и самому царю, в которых, с одной стороны, можно
найти заверения в лояльности по отношению к государю, а с другой,
угрозы покинуть Дон и оказать сопротивление царским войскам1.
В одном из посланий, обращенных к Петру, читаем: «А ныне нам твоим государевым рабом слышно, что… посланы де от тебя великого государя полки на наше войско донское войною, и то напрасно, и буде
посланные полки будут наши казачьи городки войною разорять, и мы
вам будем противится всеми реками…»2.
И если обещание покинуть Дон в казачьих отписках в Москву
встречалось и раньше, то намерение оказать сопротивление не боярам, а по сути дела самому царю до Булавина и позже, кажется, в этих
отписках никогда не встречается.
Особый интерес для нас представляет послание повстанческой
верхушки от 27 мая 1708 г. кубанским казакам-старообрядцам, жившим под властью крымского хана, а значит, и турецкого султана. Для
нас письмо интересно тем, что в нем четко очерчены пределы царской
власти над казаками. Монарх не должен вмешиваться в религиозную
жизнь казаков и нарушать их вольности. Причем нарушение этих
ограничений предполагало переход под власть другого правителя:
«А есть ли наш царь на нас з гневом поступит, и то будет турской
царь владеть Азовом и Троицким городами». «А есть ли царь наш не
станет жаловать, как жаловал отцов наших дедов и прадедов, или станет нам на реке какое утеснения чинить, и мы Вой скам от него отложимся и будем милости просить у вышнего творца нашего владыки,
а также и у турского царя, чтоб турский царь нас от себя не отринул.
И потому мы от своего государя отложимся, что Нашу веру християнскую в московском царстве перевел, а у нас ныне отнимает бороды
и усы, также и тайные уды у жон и у детей насильно бреют»3.
Едва ли стоит сомневаться в том, что Булавин и его окружение
очерчивают пределы для власти именно законного монарха. Они
в послании не называют Петра антихристом или «обменным царем».
Напротив, казаки пишут, что Петр «жаловал отцов наших дедов
1
См.: Трефилов Е.Н. Представления о царской власти участников народных бун-
тов Петровского времени. С. 210–211.
2
Булавинское восстание. С. 455. См. также: Письма и бумаги императора Петра
Великого. Т. 7. Вып. 2. М.; Л., 1951. С. 685.
3
Булавинское восстание. С. 464.
Глава 7. Народные представления о власти 417
и прадедов». Вряд ли Петр мог жаловать прадедов восставших. Скорее, казаки подчеркивают, что царь принадлежит к той же династии,
которая жаловала их предков.
Можно предположить, что ограничения для законной царской
власти имелись не только в сознании составителей данного послания, т. к. донским казакам (по крайней мере, какой-то их части)
в конце XVI – начале XVIII в. было присуще трезвое, рациональное
отношение к российским государям. Возможно, рациональное отношение к царю было обусловлено тем, что на протяжении долгого
времени казаки пользовались широкой автономией в рамках российского государства1. Кроме того, на подобное отношение казаков
к царю повлиял, вероятно, и географический фактор. Находясь на
окраине страны и тесно соприкасаясь с другими народами, казаки
в отличие от остальных подданных царя понимали, что могут перейти в подданство к чужому государю, у которого порой живется лучше,
чем у своего2. При этом, однако, нельзя согласиться с мыслью, что
у донцов полностью отсутствовало почтение к российским монархам3. Интересно то, что, как кажется, иногда даже у одних и тех же
людей в отношениях к государю сочетаются вроде бы несочетаемые
вещи: иррациональное почтение и трезвое отношение к нему. Почтительное отношение к царю, скорее всего, следует объяснять тем, что
основную часть донцов составляли выходцы из России, которые уно-
1
Следует заметить, что и в XVIII в., т. е. когда донцы уже потеряли широкую
автономию, какая-то их часть отделяла себя от России, в том числе и во время булавинского восстания. Так, булавинский атаман С. Драный в одном из своих посланий
призывал запорожских казаков присоединиться к восставшим донцам, «чтоб над нами
Русь не владела и общая наша казачья слава в посмех не была». См.: Булавинское восстание. С. 460.
2
Так, Кубань, где проживали казаки-старообрядцы, могла быть привлекательна
для булавинцев по той причине, что тамошние казаки пользовались значительными
льготами в налогах и хозяйственной деятельности, а споры между кубанскими владельцами и казаками крымский хан разрешал в пользу последних. Кроме того, нет каких-либо оснований утверждать, что кубанские казаки притеснялись мусульманами
и по религиозным мотивам. Скорее всего, о подобном положении вещей знал и Булавин, поскольку он и некоторые люди из его окружения были тесно связаны с кубанскими казаками. Подробнее см.: Боук Б.М. К истории первого Кубанского казачьего
войска: поиски убежища на Северном Кавказе // Восток. 2001. 4. С. 35; Сень Д.В. Казачество Дона и Северо-Западного Кавказа в отношениях с мусульманскими государствами Причерноморья (вторая половина XVII – начало XVIII в.). Ростов н/Д., 2009.
С. 169–203; Трефилов Е.Н. Представления о царской власти участников народных
бунтов Петровского времени. С. 190–191.
3
Королев В.Н. «На Дону нет царя»: О так называемом казачьем монархизме //
«De die in dien». Памяти А.П. Пронштейна (1919–1998): Сб. статей. Ростов н/ Д., 2004.
С. 241–257.
418
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
сили на Дон представления о царской власти, свойственные, например, крестьянам и посадским людям и другим непривилегированным
слоям населения1.
Впрочем, нельзя исключать, что среди казаков, крестьян и других
представителей социальных низов в России XVIII в. имелись люди,
не испытывавшие никакого почтения к царской власти вообще.
В частности, на эту мысль наводят некоторые высказывания подданных, зафиксированные в судебно-следственных материалах: «диковина де царские Имянины, даром де порох терять, плевать де на то
дело»2 или же «диковина де царские особы»3. Иногда простолюдины
высказывались и еще более радикально: «...правды де как у бога, так
и царя не стало»4. Кроме того, из судебно-следственных материалов
мы знаем, что, ругая царей и цариц или же обсуждая личную жизнь
монарших особ, простолюдины не всегда называли их узурпаторами5. И тем не менее с этими источниками нужно быть весьма осторожным6, ибо мы не можем быть уверены, что до нас дошли все нюансы данных «непригожих речей» и уж тем более мыслей, породивших
подобные речи7.
1
Подробнее о казачьем монархизме см.: Трефилов Е.Н. Представления о царской
власти участников народных бунтов Петровского времени. С. 160–216.
2
Цит. по: Там же. С. 192.
3
Цит. по: Алефиренко П.К. Указ. соч. С. 309.
4
Цит. по: Там же. С. 313.
5
Так, например, среди народа ходил слух о гомосексуальной связи Петра I
с А.Д. Меншиковым. При этом, однако, не всегда Петр назывался узурпатором. Подробнее см.: Трефилов Е.Н. Представления о царской власти участников народных бунтов Петровского времени. С. 152–154; Мухин О.Н. Перспективы изучения биографии
исторической личности в свете применения полидисциплинарной методологии (на
примере историко-психологического анализа личности Петра I). Дис. ... д-ра ист. наук.
Томск. 2014. С. 517–523.
6
Актуальным для XVIII в. является замечание П.В. Лукина, сделанное им по
поводу аналогичных дел предыдущего столетия: «К сожалению, значительным недостатком наших источников (в отличие, скажем, от литературных или публицистических произведе ний) является определенная отрывочность приводимых в них высказываний. Авторы “непригожих речей”, свидетели по делу и даже изветчики вовсе
не стремились мотивировать свои слова, более или менее четко их обосновать». См.:
Лукин П.В. Указ. соч. С. 50.
7
В связи с этим не лишним будет обратить внимание на высказывания одной дворовой девушки, которые, по мнению П.К. Алефиренко, свидетельствуют о некотором
подрыве авторитета царской власти в сознании отдельных крепостных. Девушка обвинялась в том, что весной 1742 г. на слова о милостивой Елизавете Петровне будто
бы ответила: «…всегда де они таковы милостивы как их на царство сажают…». Однако
в выводах П.К. Алефиренко можно несколько усомниться, если учесть, что девушка,
по всей видимости, не считала женщину способной управлять государством: «…никто...
Глава 7. Народные представления о власти 419
Пожалуй, более определенно как о людях, не испытывавших никакого благоговения перед царской властью, можно говорить о Пугачеве, его сподвижниках и им подобных, использовавших царское
имя в своих корыстных интересах. Однако в любом случае о какомто массовом разочаровании простолюдинов в России XVIII в. в царской власти речи быть не может. По крайней мере, источники об этом
молчат.
Чем был обусловлен столь высокий авторитет царской власти
в сознании простолюдинов в России XVIII в., да и в дореволюционной России вообще? По мнению некоторых ученых, в основе этого
авторитета лежали средневековые религиозные представления1. Также весьма распространена точка зрения, согласно которой авторитет
монарха, в том числе и религиозная составляющая этого авторитета,
являлся следствием воздействия на народные умонастроения официальной идеологии2. При этом некоторые историки отмечают, что эта
идеология отражалась в умах простолюдинов весьма причудливым
образом, а порой и вовсе извращалась3. Однако в научной литературе можно встретить мнение, согласно которому в основе авторитета
монарха лежала не «дворянская» или «царистская» идеология, а «патриархальные устои русской деревни»4.
Так или иначе, но большинство исследователей, писавших о высоком авторитете царской власти, если не говорят об этом напрямую, то
подразумевают, что этот авторитет основывался на иррациональных
не запомнит и не знает, чтоб женщин короновать». См.: Алефиренко П.К. Указ. соч.
С. 314–315.
1
См., например: Cherniavsky M. Tsar and People. Studies in Russian Myths. New
Haven, London, 1961. P. 75–77; Успенский Б.А. Царь и самозванец: Самозванчество
в России как культ урно-исторический феномен // Успенский Б.А. Избр. труды. М.,
1994. С. 76, 78, 81; Лукин П.В. Указ. соч. С. 9–55.
2
См., например: Троицкий С.М. Самозванцы в России XVII–XVIII веков // Вопросы истории. 1969. № 3. С. 146; Шульгин В.С. Общественная мысль // Очерки русской культуры XVII в. М., 1979. Ч. 2. С. 38.
3
См., например: Покровский Н.Н. Правовое регулирование крестьянского общественного сознания абсолютистским государством // Социально-политическое и правовое положение крестьянства в дореволюционной России. Воронеж, 1983. С. 86–88;
Он же. Сибирские материалы XVII–XVIII вв. по «Слову и делу государеву» как источник по истории общественного сознания // Источники по истории общественной
мысли и культуры эпохи позднего феодализма. Новосибирск, 1988. С. 25; Побережников И.В. Указ. соч. С. 7; Лукин П.В. Указ. соч. С. 56.
4
Мавродин В.В. Советская историческая литература о крестьянских войнах
в России XVII–XVIII веков // Вопросы истории. 1961. № 5. С. 45; Пронштейн А.П.
Об идеологии восставших во время крестьянских войн в России XVII–XVIII вв. //
Актуальные проблемы науки. Ростов н/Д., 1967. С. 63.
420
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 2
началах. Причем подобный взгляд на «народный» или «наивный монархизм» сохраняется даже в том случае, когда напрямую отрицается
религиозная составляющая авторитета царя1. Правда, еще некоторые
советские историки отмечали, что монархические «иллюзии» у простонародья поддерживались пусть и незначительными, но все-таки
реальными действиями верховной власти, например наказание особенно проворовавшихся местных чиновников2. Однако современный
историк И.В. Побережников несколько по-иному взглянул на подобные действия властей и «наивный монархизм» в целом. По его мнению, «наивный монархизм» существовал, «хотя в действительности
наивность подобного монархизма относительна, он имеет вполне реальное основание в определенной автономности самодержавия, способного и порой вынужденного действовать в интересах всего общества, а не только его верхних слоев»3.
Несомненно, иногда верховные правители России по тем или
иным причинам и впрямь действовали в интересах простолюдинов.
Так, например, Петр I, по всей видимости, поначалу действительно собирался помиловать участников астраханского бунта 1705–
1706 гг., а значит, надежды астраханцев на царскую милость были не
совсем иллюзорными4. Выгодными для простолюдинов были и указы
Петра I, разрешавшие в отдельных регионах страны не брить бороду
и носить русские платья5, выгодными являлись для староверов и отдельные мероприятия, проводившиеся в жизнь правительством Екатерины II6. Не только «царистскими иллюзиями» следует объяснять
популярность в народе Павла I, ибо отдельные меры, предпринятые
им, и на самом деле улучшали положение социальных низов, по край-
1
Кантор А.М. Община, мир, государь, бунт: проблемы социального развития в общественной мысли демократических слоев посада 2-й половины XVII в. // Реформы
2-й половины XVII – XIX в.: подготовка, проведение, результаты. М., 1989. С. 36.
2
См., например: Шульгин. В.С. Указ. соч. С. 38.
3
Побережников И.В. Указ. соч. С. 20.
4
Правда, царская милость оказалась весьма ненадежной. Подробнее см.: Трефилов Е.Н. Представления о царской власти участников народных бунтов Петровского
времени. С. 143, 144–145, 148–149, 151–152, 156–159.
5
ПСЗРИ. Т. 4. № 2132. С. 363; Трефилов Е.Н. Представления о царской власти
участников народных бунтов Петровского времени. С. 148.
6
Так, Н.Н. Покровский, описывая ситуацию, сложившуюся в 1782–1783 гг., отмечал, что слухи о «милостивых» указах в пользу старообрядцев «широкой волной
прокатились по Уралу и Сибири». По мнению историка, «значительное смягчение
в эти годы зако нодательства о расколе дало обильную пищу для таких слухов». См.:
Покровский Н.Н. Антифеодальный протест урало-сибирских крестьян-старообрядцев
в XVIII в. С. 381.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]