Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.4 общественная мысль Русского зарубежья
.pdf
Глава 9. Самодержавие, большевистская власть и советский строй 371
9.3. Диктатура как «силовая» форма восстановления
монархической власти в России
Выбор эмигрантами переходной модели власти (Учредительное
собрание или диктатура) находился в прямой зависимости от политической обстановки в России: по мере укрепления советского
строя таяли надежды на его мирное перерождение, все более очевидной становилась неизбежность силового свержения большевиков и,
как следствие, установление режима диктатуры. На этой волне выдвигались аргументы против созыва «народного представительства»
независимо от политических вопросов, которые будут перед ним
поставлены. Активную антипарламентскую пропаганду развернули
правоэмигрантские издания: «Если собрание задастся целью избрать
новую династию, его деятельность будет обречена, ибо русский народ
никогда не пойдет на приглашение на российский престол какого-нибудь иностранного принца. Если перед собранием будет поставлена
задача установить диктатуру популярного вождя, работа парламента
окажется бесполезной, так как правитель уже будет диктаторствовать, и потому не будет нуждаться в санкции всенародного волеизъявления». Настораживала «правых» и возможность подкупа Учредительного собрания влиятельной иностранной финансовой группой1.
В 1920–1930-е гг. вопрос о диктатуре как о возможной переходной
форме власти в России был в повестке дня многих эмигрантских политических организаций. Росту популярности обсуждаемых планов,
с одной стороны, способствовало укрепление диктатуры пролетариата в Советской России (следовательно, разработка ее возможных
альтернатив), с другой – привлекательность идеи восстановления
монархии через диктатуру (особенно в военных кругах). Большинство эмигрантских политиков рассматривало диктатуру как временный этап, призванный вывести страну из политического хаоса
и хозяйственной разрухи, подготовить российское общество к монархическому правлению2. Вместе с тем ставка на диктатуру была своего
рода защитной реакцией, вызванной опасением ошибочного выбора
формы правления сразу после падения власти большевиков.
Консервативные идеологи сходились на мнении, что диктаторский режим будет наиболее эффективным способом восстановления
монархического строя в России, однако по-разному представляли
1
ГА РФ. Ф. Р-9145. Оп. 1. Д. 570. Л. 381.
2
См.: Антоненко Н.В. Эмигрантские концепции и проекты переустройства Рос-
сии (20–30-е г. ХХ в.). Мичуринск, 2010. С. 57–58.
372
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
организационную модель диктаторской власти. У Шульгина, например, «идеальная» диктатура ассоциировалась с режимом ге нерала
Деникина, который, по его мнению, был «мягче», а значит, «сильнее»
большевистской «диктатуры пролетариата»1. Вместе с тем (при определенных обстоятельствах) на этапе становления постбольшевистского строя Шульгин допускал возможность сочетания диктатуры
и монархии: в силу слабости авторитета правящей династии, наряду
с царем, на вершине властных структур ему виделась та или иная кандидатура вождя2.
В наиболее полном виде конструктивная модель «национальной
диктатуры» разрабатывалась И.А. Ильиным. Она была рассчитана
на привлечение самых широких кругов антибольшевистского фронта, поэтому Ильин сознательно давал будущей власти пространную
сущностную характеристику: «твердая, национально-патриотическая и по идее либеральная форма власти, помогающая народу выделить кверху свои подлинно лучшие силы и воспитывающая народ к трезвению, к свободной лояльности, к самоуправлению и к
органическому участию в государственном строительстве3. Свой
идеал «национального правительства» И.А. Ильин называл правлением «высокопрофессиональной и национально ответственной
элиты» и пояснял, что в качестве переходной формы предлагает
установление в России авторитарного строя, который «не исключает народного представительства, но дает ему лишь совещательные
права: глава государства… выслушивает советы народа, но правит
самостоятельно»4. Отсюда верховная власть виделась Ильину «не
как подчиненная народу или законодательной палате, а как самостоятельная правовая творческая реальность, пребывающая в главе государства»5. В отношении общества новая власть работала как
пробуждающая, воспитывающая сила, активно вовлекающая народ
в процесс государственного управления6. Она была уполномочена
не столько подчинить население, сколько стать моральным авторитетом, признание которого делало бы ее в глазах народа законной
1
Бабков Д.И. Государственные и национальные проблемы в мировоззрении
В.В. Шульгина в 1917–1939 годах. М., 2012. С. 29.
2
См.: Шульгин В.В. Последний очевидец: Мемуары. Очерки. Сны. М., 2002. С. 10.
3
Ильин И.А. Демократия – немедленно и во что бы то ни стало // Ильин И.А. Собр.
соч.: в 10 т. М., 1993. Т. 2. Кн. 1. С. 176–177.
4
Ильин И.А. От демократии к тоталитаризму // Там же. С. 114.
5
Ильин И.А. Основы государственного устройства // Там же. Т. 7. С. 499.
6
См.: Ильин И.А. Проект Основного Закона Российской Империи // Там же.
С. 502.
Глава 9. Самодержавие, большевистская власть и советский строй 373
(легитимной). Отсюда формулировались и задачи национального
диктатора: 1) сократить и остановить хаос в стране; 2) немедленно
начать качественный отбор людей; 3) наладить трудовой и производственный порядок; 4) при необходимости «оборонить» страну
от врагов и расхитителей; 5) направить Россию на путь, ведущий
к свободе, росту правосознания, государственному самоуправлению,
величию и расцвету национальной культуры1. На решение поставленных задач «Верховному Правителю» отводилось 10 лет, планировалось, что до восшествия на Престол законно избранного Царя
он, опираясь на систему представительных органов (Государственный совет и Земский собор), будет исполнять управленческие, законодательные и судебные функции2.
В идеале И.А. Ильин стремился добиться разумного совмещения
авторитарного строя с преимуществами демократического, «взаимоустраняя опасности первого и недостатки второго»3. Однако далеко
не все эмигранты были согласны с возможностью достижения «царства божьего на земле», многие выражали сомнение, что «даже для
реставрации России образца 1914 г. не существует ни материальных,
ни моральных, ни психологических предпосылок»4. Сторонники
вел. кн. Кирилла Владимировича (т. н. легитимисты) были уверены,
что в освобожденной от большевизма России можно будет создать
только элементарное полицейское государство, именно поэтому ей
понадобится сильная диктаторская власть, обладающая всеми рычагами центрального управления «с небольшими послаблениями на
местах»5.
Диктатуру, как переходную форму власти к установлению в России «нормального государственного строя», допускали и отдельные
группировки внутри кадетской партии6. Их сторонники полагали,
что авторитет диктатора необходим для предотвращения в стране
анархии и полной государственной разрухи после свержения большевиков. В ходе внутрипартийных дискуссий сторонники диктатуры шли вразрез с мнением большинства, настроенного на «устро-
1
Ильин И.А. О грядущей диктатуре // Там же. Т. 2. Кн. 1. С. 461.
2
См.: Ильин И.А. Проект Основного Закона Российской Империи // Там же. Т. 7.
С. 532.
3
См.: Ильин И.А. О сильной власти // Там же. Т. 2. Кн. 1. С. 417.
4
Луч. 1931. № 9. 31 мая. С. 1.
5
См.: Три элемента // Луч. 1932. № 41. 15 октября. С. 2.
6
Протокол заседания к.-д. группы в Софии, 21-го марта 1922 г. // Протоколы
Центрального Комитета и заграничных групп конституционно-демократической партии. В 6 т. Т. 6. Кн. 1. С. 127.
374
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
ение государственного порядка на правильных демократических
основаниях»1.
9.4. Теория «советской монархии» и ее интерпретация
в политическом спектре эмиграции
В конце 1920-х гг. среди различных направлений эмигрантского
политического спектра рассматривалась возможность трансформации советской власти через Советы – структурные звенья ее аппарата. На волне идеологического обновления монархического движения
родилась идея «советской монархии». Ее глубокую теоретическую
разработку приписывают легитимистам, хотя на практике мысль
«о разумном сочетании монархии и советов» впервые была высказана «крайне правыми», среди которых упоминают Н. Тальберга
и Н. Маркова. Еще в начале 1920-х гг. в одном из своих интервью
Н. Тальберг заявил, что «Советы» при надлежащем воздействии стоящих у власти лиц могут стать послушным орудием в руках политически организованной группы лиц2. Ярый защитник самодержавной
власти Н. Марков предлагал «не ломать без разбора все новые учреждения, не воссоединять насилием все отпавшие от советской республики народы»3. В местных советах, очищенных от коммунистической и противонародной накипи, монархистам виделась истинная
созидательная сила, способная возродить Россию. «Верховная Царская Власть… из лона этих народных советов создаст и Всероссийский Совет или Земский Собор, которому и поручат великий труд
по возрождению сначала Московского государства, а затем и Российской Империи»4, – писал еженедельник «Высший монархический
совет»5. Обыгрывая новый лозунг «Царь и Советы!», монархисты
демонстрировали связь Советов с русской исторической традицией.
1
Записка Софийской группы партии народной свободы по поводу некоторых основных вопросов программы и тактики // Протоколы Центрального Комитета и заграничных групп конституционно-демократической партии. В 6 т. Т. 5: Протоколы
заграничных групп конституционно-демократической партии. Июнь–декабрь 1921 г.
М., 1997. С. 143.
2
Известия. 1922. № 39.
3
Высший монархический совет. 1923. № 92. 28 мая (10 июня). С. 7.
4
Наши вехи // Высший монархический совет. 1923. № 78. 12(25) февраля. С. 3–4.
5
См.: Сводный каталог периодических и продолжающихся изданий Русского зарубежья в библиотеках Москвы (1917–1996 гг.). М., 1999. С. 61; Базанов П.Н. Издательская деятельность политических организаций русской эмиграции (1917–1988 гг.):
2-е изд., испр. и доп. СПб., 2008. С. 123–126.
Глава 9. Самодержавие, большевистская власть и советский строй 375
Член монархического объединения в Югославии профессор Т. Локоть1 в своих заявлениях подчеркивал, что «вся русская история…
пропитана идеей и системой Советов»2. Прототипом Советов в царской России он считал сельский сход.
Идейные поклонники «советской монархии» легитимисты и их
последователи младороссы3 доказывали, что система советов является не новацией, а достойным преемственности историческим примером. Представляя собой «плод творения монархиста Сперанского,
а не коммунистов», советская модель управления может быть с легкостью приспособлена к условиям постбольшевистской России4.
Выделяя ее конкурентные преимущества, легитимисты структурировали достоинства и недостатки советской системы. Среди достоинств отмечали: 1) принцип народного суверенитета; 2) централизацию власти, отсутствие разделения властей и их балансирования;
3) связь с русской исторической традицией (параллель съездов советов и земских соборов); 4) избирательную систему, основанную на
«многостепенных выборах»5; из недостатков указывали на: 1) полное
отсутствие государственного и национального единства, какого-либо
объединяющего начала; 2) возможность вражды и раздора, которые
несет в себе коммунистическая диктатура. Однако все эти недостатки, по расчетам легитимистов, могло бы в полной мере нивелировать
«монархическое возглавление», укрепив советскую систему своим
властным авторитетом и демократизируя ее истинным «народным,
земским окружением»6.
Отдельных эмигрантских идеологов привлекала в советах идея
профессионального представительства. «Я считаю идею советов довольно удачной, а идею профессионального представительства, наряду с территориальным, заслуживающей самого серьезного внимания,
1
Локоть Тимофей Васильевич (1869–1942), политический и общественный деятель, идеолог русского демократического национализма и монархизма, ученый-агроном, публицист.
2
См.: Новое время. 1928. № 2116.
3
«Молодая Россия» – общество, провозглашенное в 1923 г. в Мюнхене на съезде представителей молодых русских монархистов. В 1925 г. «Молодая Россия» переименована в «Союз Младороссов» и начала пропагандировать идею неомонархизма.
В 1935 г. на его основе А.Л. Казем-Беком основана Младоросская партия (см.: Массип
Мирей. Истина – дочь времени. Александр Казем-Бек и русская эмиграция на Западе.
М., 2010).
4
См.: К молодой России. 1936. № 2–3.
5
См.: ГА РФ. Ф. Р-5881. Оп. 1. Д. 240. Л. 1–15.
6
Там же.
376
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
так как люди знают друг друга лучше именно в своей профессии», –
писал В.В. Шульгин в работе «Три столицы»1.
Советы как органы управления и как механизм завоевания власти не отвергались сторонниками либеральных и социалистических
партий. За отстранение большевиков через «правое» большинство
в советах выступал один из лидеров «центристского» крыла партии
кадетов В. Оболенский2. В 1923 г. под напором республиканских
настроений центристами был подготовлен проект республиканского толка, нацеленный на демократическую республику с широкими
правами входящих в ее состав национальных образований. К его реализации кадеты подходили крайне осторожно: переход к республике
намечали либо мирным путем (через большинство в Советах), либо
(в случае революции) – через всероссийское Учредительное собрание, призванное определить будущее российской государственности.
В этом случае не исключалась возможность решения вопроса о власти в пользу монархии3. На «левом» фланге кадетской партии (вслед
за П.Н. Милюковым) рассматривали возможность постепенного
перехода от советов к земским учреждениям через заслуживающих
доверие лиц4.
В течение всей революции партия социалистов-революционеров
боролась против сосредоточения государственной власти в руках советов. После революции единственным путем спасения виделся отказ
от «советского правительства», «создание революционно-демократической власти, опирающейся на главнейшие отряды демократии:
советы рабочих и солдатских депутатов, советы крестьянских депутатов, городские и земские самоуправления и армию». Сторонники
советов ставили целью «установление в стране вместо “владычества
больших и малых комиссаров” полного народовластия, увенчанного
созывом Учредительного собрания на основе всеобщего, прямого,
равного и тайного избирательного права, восстановление всех граж-
1
См.: Шульгин В.В. Три столицы. М., 1991. С. 294, 346.
2
Оболенский Владимир Андреевич (1869–1951), князь, земский деятель; член ЦК
кадетской партии с ее VIII съезда. После Октябрьской революции вошел в Комитет
спасения родины и революции. В ноябре 1920 г. эмигрировал. Член Константинопольской группы и местного отделения ЦК. Входил в бюро Политического Объединенного
Комитета. В 1921 г. избран в руководство Российского Земско-городского комитета
помощи беженцам, заведовал отделом колонизации и труда. Участвовал в создании
Центральной группы (1924), был ее главным идеологом.
3
См.: Антоненко Н.В. Программное творчество кадетов в эмиграции // Новый
исторический вестник. 2010. № 3(25). С. 52.
4
См.: Там же.
Глава 9. Самодержавие, большевистская власть и советский строй 377
данских свобод»1. В эмиграции эсеры не отказались от своих программных установок, однако провели их тактическую корректировку. Проект, разработанный идеологом партии В. Черновым, включал
два пункта мероприятий:
1) создание в минимальный срок (до созыва Учредительного собрания) органа народного контроля «из какого-либо, хотя бы и несовершенного представительства народной власти на местах»2. При
этом допускалось формирование коалиционного, «стоящего над
классами и партиями», «общенационального» правительства из
представителей разных партийных организаций3;
2) пересмотр системы выборов, как в Учредительное собрание, так
и в органы местного и самоуправления4.
Сторонники В. Чернова считали, что переходную форму власти
вполне могут представлять «быстро реформированные путем перевыборов на основе всеобщей подачи голосов первичные Советы
и крупнорайонные представительства этих Советов»5. Для оперативного перехода к устойчивому режиму народовластия они прорабатывали ряд организационных задач:
1) «устранение партийной организационной расхлябанности»
и укрепление партийного единства;
2) объединение всего социалистического, рабочего, трудового
фронта;
3) согласование действий с передовыми элементами несоциалистической демократии (если они к этому времени будут реальной организованной и действующей в России силой)»6.
В. Чернов готовил партию к тому, чтобы обеспечить полную победу трудовой демократии. Как явление многогранное, демократия,
с одной стороны, рассматривалась им как перспективная модель
российской государственности, с другой – как платформа развития
современного гражданского общества. При этом идеолог не сводил
демократию только к определенному порядку организации власти,
а представлял ее как целостную динамичную систему, в которой в неразрывном гармоничном единстве и взаимосвязи сосуществуют по-
1
Ко всем членам партии [Обращение Центрального Организационного Бюро партии социалистов-революционеров] 23 июля 1921 г. // Партия социалистов-революционеров. Документы и материалы. В 3 т. Т. 3. Ч. 2. С. 761.
2
Тезисы В.М. Чернова по общеполитическим вопросам // Там же. С. 935.
3
См.: Там же. С. 936.
4
См.: Там же. С. 935.
5
См.: Там же.
6
См.: Там же.
378
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
литические институты, нормы права, высокий уровень политической
культуры и сознания народа. Его идеалом являлась интегральная демократия, охватывающая все сферы общественной жизни. Она рассматривалась не только с позиции расширения влияния демократических
принципов на хозяйственную сферу, но и как новый качественный
уровень политических отношений, характеризующийся соединением
политической демократии с т. н. производственно-функциональной
демократией общественно-экономических организаций (кооперативов, профсоюзов, органов местного самоуправления). Углубление
демократии идеолог представлял как системный процесс, проникающий во все сферы жизнедеятельности государства и общества. В его
программе это выразилось в следующих пунктах мероприятий: расширении социальной базы власти, реализации принципа разделения
властей, распределении властных полномочий между институтами
гражданского общества и государством, усилении контроля со стороны избирателей за деятельностью депутатов1. Группа В.М. Чернова
критически относилась к тем, кто огульно осуждал все происходящее
в Советской России, призывала изучать процессы, «находящиеся за
фасадом большевистской системы»2.
Социалисты так и не смогли выработать единую точку зрения по
вопросу реорганизации советского строя: «левые» эсеры выражали
готовность признать советы, выступали за мирное перерождение советской власти, большинство членов партии поддерживало идею Учредительного собрания как исходного пункта в строительстве новой
России. Сами партийные идеологи допускали возможность использования советов на переходном этапе государственного строительства, рассматривая их как органы народного контроля, реформированные путем перевыборов. Высшим органом управления на этом
этапе виделось общенациональное многопартийное правительство.
Меньшевики – сторонники мирного конструктивного диалога –
в эмиграции тактически самореализовывались в привычной для них
деятельности – идейно-организационной работе среди пролетарских
масс. Они категорически отрицали революцию с ее анархическими
и реакционными последствиями, выступали за подготовку пролетарских масс к ожидаемому моменту мирного перерождения большевистского строя.
1
См.: Антоненко Н.В. Эмигрантские концепции и проекты переустройства Рос-
сии (20–30-е г. ХХ в.). С. 197.
2
Тимонин Е.И. Партия социалистов-революционеров в эмиграции и ее идейно-политический крах // Из истории политических партий и движений: Сб. статей.
Вып. 1. Омск, 1994. С. 35.
Глава 9. Самодержавие, большевистская власть и советский строй 379
Проект платформы РСДРП 1923 г., подготовленный заграничной делегацией, содержал детальный анализ состояния различных
социальных групп советского общества, на базе которого строилась
программа государственных преобразований. Состояние пролетарских масс в Советской России социалисты расценивали как нуждающееся в восстановлении от пережитых потрясений, «преодолении
численной ослабленности и дезорганизованности»1. Крестьянская
среда, напротив, спустя годы советской власти, казалась более политически организованной и мобильной, хотя и «не искоренила в себе
воспитанное диктатурой большевиков чувство вражды к городу
и пролетариату»2. По-прежнему политически инертными воспринимались зажиточные слои крестьянства, которые выражали готовность на примирение с любым строем, гарантировавшим сохранность
закрепленной земли и свободу хозяйственной деятельности. Начала преодолевать свой аполитизм и «оправляться от панических настроений» мелкая буржуазия. При этом «старая» капиталистическая
буржуазия (находящаяся в эмиграции) и новая, взращенная нэпом,
оставались в массе своей антидемократичны, тяготели к сильной
диктаторской власти, с которой ассоциировали твердый правовой
и гражданский порядок, гарантированную защиту имущественных
и социальных интересов.
Сложившийся социально-политический расклад был признан
эсерами малоблагоприятным для организации «общенационального
движения»3. На этом основании лидеры социалистического движения приняли решение сменить курс тактических задач:
1) категорически отвергнуть тактику революционного свержения
большевистской власти, чреватую в сложившихся условиях взаимоистреблением рабочих, либо (в случае успеха революции) установлением какой-либо разновидности контрреволюционной диктатуры;
2) снять все лозунги, которые в данный момент могут служить
прикрытием тактики насильственного свержения большевистской
власти (Учредительное собрание, интервенция и пр.), а также всякие коалиционные сговоры и соглашения, совместные выступления
с буржуазными группами или политическими организациями сомнительного характера;
1
Проект платформы РСДРП, представленный Заграничной делегацией, 12 июня
1923 г. // Меньшевики в большевистской России. 1918–1924. Меньшевики в 1922–
1924 гг. М., 2004. С. 473.
2
См.: Там же.
3
Там же. С. 473–474.
380
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
3) в интересах наиболее безболезненного перехода от режима
диктатуры к демократической республике направить все усилия на
сплочение и соглашение наиболее активных и классовосознательных
элементов пролетариата с целью разъяснения условий и задач переживаемого момента, повышения их активности и укрепления рядов1.
9.5. Борьба новаций и традиций в актуализации идеала
монархической власти
Получив сполна от революционных катаклизмов начала XX в.,
большинство эмигрантских общественно-политических деятелей
стало отходить от восприятия революционного пути как чуть ли ни
единственного средства национального возрождения. Российское
общество освободилось от «революционного невроза», жажда исправления собственных ошибок и просчетов вызывала у идеологов
эмиграции тягу к обновлению ранее подготовленных идейно-теоретических доктрин. Россия изменилась, разрушилась вера в прежние
идеалы и вождей, теперь политическая борьба была направлена не на
отрицание прошлого, а на будущее и связанное с ним программное
творчество.
Сравнительный анализ эмигрантских политических программ
показывает, что в наибольшей степени в своих взглядах на будущее
России прогрессировали монархисты. Большинство сторонников
монархии стремилось показать гибкость монархического идеала, его
способность подстроиться под любую систему власти (парламентскую, конституционную, советскую). Лишь узкий круг монархистов
с неизменной настойчивостью доказывал преимущества и исключительность для России самодержавного строя. Его сторонники считали русский народ неспособным к управлению, игнорировали народное участие и в политической, и в социальной жизни. «Массам
никогда не было и не могло быть доступно понимание высшего блага
государства, как организма, как целого», «народной массе, хотя бы
религиозно и национально очнувшейся, не дано совершить актов национального значения»2, – писал Л. Билинский3 на страницах попу-
1
См.: Проект платформы РСДРП, представленный Заграничной делегацией,
12 июня 1923 г. С. 475–476.
2
Билинский Л. За Монархию // Двуглавый орел. 1928. № 18. 17(30) июня. С. 13.
3
Билинский Леонид Владимирович (1874–1943), общественный деятель, драматург. Окончил С.-Петербургский университет. В эмиграции председатель идеологической комиссии Русской монархической партии (1925) и член правления «Русского
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]