Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.4 общественная мысль Русского зарубежья
.pdf
Глава 11. Будущее России. Пути ее возрождения 471
князя Николая Николаевича, имевшего серьезный авторитет в войсках. Идейное обоснование «Белого дела» поддерживалось некоторыми церковными иерархами, в т. ч. авторитетным митрополитом
Антонием (Храповицким). В 1930 г. он адресовал свое «Архипастырское послание ко всем православным людям в Подъяремной России
и Зарубежьи», в котором благословлял «всякое оружие против красной Сатанинской власти поднимаемое»1. По мере разложения остатков белой армии за рубежом, необходимости как-то устраивать свою
повседневную жизнь, в силу неспособности овладеть какими-либо
иными формами борьбы против большевиков, правые группы «активистов» быстро таяли. Своего рода «партизанская война» против
большевистских лидеров не имела смысла вне России. Не мог пригодиться и опыт политического терроризма в дореволюционной России. Тогда террористы, метавшие бомбы в царских министров, были
окружены ореолом героизма и общественного восхищения. Теперь,
в эмиграции они превращались в банальных убийц и уголовных преступников (Захарченко-Шульц, Петерс, Радкевич и др.).
Что касается монархически настроенных эмигрантов, их ряды
так же не были многочисленны и ограничивались бывшими государственными чиновниками, крупными военачальниками. Их идейных
багаж был довольно скуден, традиционен и не выходил за пределы
планов реставрации монархии, способы и сроки которой были произвольны и фантастичны. Соответственно, будущее России они могли
видеть только как возвращение к прошлому в результате какого-либо
катаклизма (войны, бунта и т. п.). Главной причиной умирания этой
идеи реставрации являлись не идейная борьба или споры, а просто
бег времени. Представления о том, что где-то под слоем новых «советских людей» продолжают существовать прежние русские люди,
что «прежнюю Россию» нужно просто освободить от «новой», стали
очевидно фантастическими уже спустя пятилетие после революции.
Схема будущего, рассчитанная на нечто катастрофическое (вой на,
народное восстание), оказалась непригодной. Хотя в регулярно публиковавшихся «известиях из России» сторонники «активизма»
жадно искали малейшие признаки «протеста населения» в СССР,
назревания «серьезных событий», «антибольшевистского переворота», жизнь заставляла все чаще обращаться к пропаганде среди эмигрантской молодежи, подготовке «пропагандистов в борьбе с коммунистами» для европейского общества. К началу 1930-х гг. надежды на
«весенний поход» против советской власти практически исчезли. Но
1
Там же. № 33. С. 29.
472
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
активисты еще несколько десятилетий поддерживали любые выступления против коммунистов и коммунистической власти: во время
войны в Испании, в начале прихода Гитлера к власти. На Саламанке
действовала первая в русской эмиграции независимая радиостанция,
которую создали сторонники насильственной борьбы против большевиков Н.В. Болтин, А.П. Ергин, В.В. Орехов, Н.В. Шинкаренко.
Последней акцией сторонников монархической реставрации можно
считать создание в 1938 г. организации под названием «Национальный русский фронт» (НРФ), объединившей не только остатки поклонников «Белого дела» и монархистов, но и эмигрантские организации фашистского типа, казачьи организации и т. п. Идейным
вдохновителем создания НРФ был И.Л. Солоневич, автор книги
«Народная монархия».
В правом «активизме» наиболее ярко проявились те черты эмигрантской общественности, которые Ф.А. Степун называл «эмигрантщиной». Он вкладывал в это понятие «отрицание будущего во
имя прошлого, вера в мертвый принцип и растерянность перед жизнью, старческое брюзжание над чашкою с собственной желчью»1.
Монархистов объединяла не столько собственно монархическая
идея, сколько горячая любовь к прошлой, ушедшей безвозвратно
монархической России, к невозвратной собственной жизни в той
России. Интеллектуальный вес традиционной монархической идеи
в общей структуре эмигрантской мысли был невелик и примыкал
к более крупным философско-религиозным системам. Позиция правой «непримиримости» не могла дать реальных проектов будущего
России, кроме силовой реставрации и возвращения «старой России».
Но эта идея к середине 1920-х гг. не имела перспектив и поддерживалась только эмоционально отдельными политиками в эмиграции.
Они обманывались представлениями о том, что население России
имеет какие-то возможности для «протеста» против «разгрома русской деревни» или низкого уровня жизни рабочих2. На позициях
реставрации в 1930-х гг. остались лишь консерваторы и некоторые
монархисты-политики, отодвигая такое будущее России на далекую
перспективу.
1
Степун Ф. Мысли о России // Литература русского зарубежья: Антология:
в 4 т., 5 кн. Т. 1. С. 304.
2
Часовой. 1930. № 25. С. 22; № 42. С. 16–17; № 43. С. 18; и др.
Глава 11. Будущее России. Пути ее возрождения 473
11.1.2. Проект церковного обновления
и религиозного возрождения
«Ненасильственные» проекты будущего России чаще всего связывались с религиозными идеями. Православие виделось той почвой,
на которой возможно воссоединение новой России «после большевиков» и России зарубежной. В редакционном обращении в первом номере журнала «Путь» говорилось: «Раскол между эмиграцией и Росси-
ей, оставшейся под большевизмом, должен быть преодолен. От этого
зависит будущее русского народа… и преодолен раскол должен быть
прежде всего духовно, религиозно»
Антихриста и религиоборчества требовал адекватного ответа в виде
национальной идеи на основе православия и религиозного возрождения. Эмигрантская мысль консервативного направления смогла
отойти от абстрактного призыва к реставрации православия в России
и создала новаторский и чрезвычайно интересный проект, в котором
предполагалась принципиально иная, конструктивная роль церкви.
Идея возникла не столько в процессе теоретических рассуждений,
сколько из анализа реального положения православной церкви в Советской России и в эмигрантской среде. Дело в том, что одним из
неожиданных и неприятных последствий русской революции было
катастрофическое падение РПЦ и как учреждения, и как духовного
лидера нации. Самое горячее революционное время – с августа 1917
по сентябрь 1918 г. – РПЦ была занята внутренними распрями и восстановлением патриаршей формы управления церковью. Тот факт,
что РПЦ рухнула вместе с самодержавием, заставлял искать причины такого положения и пути религиозного и церковного возрождения в будущей России.
Размышления на эту тему указывали на чрезмерную зависимость
РПЦ от самодержавия, что увеличило риск гибели церковной организации вместе с монархией. Исторической причиной фактического
краха русской церкви назывались также не слишком дальновидная
церковная политика предреволюционных лет и катастрофическое падение влияния на массы. Исторически отказавшись от унии с католической церковью в XV в. (Флорентийская уния 1439 г.), православие
лишилось внешнего центра и внешнего авторитета, каким в католической церкви является Папа. Со времен Петра I в свой синодальный
период церковь была подчинена государству, а самодержец являлся
одновременно и главой национальной церкви. Это было принципи-
1
. Большевизм как порождение
1
Путь. 1925. № 1. С. 4.
474
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
альное отличие РПЦ от организации католической церкви, где ее
глава существует в наднациональном пространстве и не зависит от
какого-либо конкретного национального правителя. С одной стороны, это обеспечивало РПЦ мощную государственную поддержку, но
с другой – ограничивало ее свободу, делало силу церкви зависимой
от силы власти. Форма цезарепапизма не предполагала высшего религиозного авторитета над самодержцем. В этом была сила РПЦ, но
это же стало и причиной ее падения, когда в 1917 г. в России пало
самодержавие. Только независимая от самодержца церковь, только
аналог Папы мог устранить Распутина, пресечь распутинщину вообще, а в условиях распада государства сохранить православную церковь, независимую от власти большевиков. Общерусский церковный
Собор 1917–1918 гг. вернулся к системе Патриарха РПЦ, но это запоздалое решение уже не могло спасти ни церковь, ни Россию.
Эти размышления появились в дневнике едва ли не самого искреннего монархиста (он называл себя монархистом «от сердца»), религиозного философа и священника С.Н. Булгакова в 1921 г., в последний
год его пребывания на родине, в Ялте, уже накануне отъезда. Испытывая «сердечную любовь» к самодержцу, к монархическому укладу
жизни, С.Н. Булгаков сознавал, что вся политика Николая II была
сплошным «самоубийством» самодержавия. «Он совершал политически это самоубийство с первого дня царствования…» О царском
доме накануне 1917 г. С.Н. Булгаков высказывался кратко: «Святость и безумие»1. Тогда-то в его записях появилась мысль о Флорентийском соборе 1439 г. как исторической ошибке русской церкви,
которая после отказа от решений этого собора стала провинциальной, «местнической». «Мы сразу вверглись в провинциализм, который в Москве возведен был в догмат “Третьего Рима”, за что были
наказаны синодальным Петербургом, а теперь суд Божий над Россией и русской церковью разразился в большевизме…»2 Все различия
вероисповедания православия и католичества показались С.Н. Булгакову малозначимыми перед преимуществами единства и вселенскости христианской церкви, которая была бы независима от власти
в какой-то одной стране. Эта идея «восточного католицизма» захватила С.Н. Булгакова – «ведь мы Европа, окончательно и решительно, люди европейской культуры, т. е. католики, западные по истокам культуры»3. С этой идеей он уехал в вынужденную эмиграцию
1
Булгаков С.Н. Автобиографические заметки. Дневники. Статьи. Орел, 1998.
С. 149.
2
Там же. С. 88.
3
Там же. С. 148.
Глава 11. Будущее России. Пути ее возрождения 475
в 1922 г. Но за границей он увидел раскол и вражду между религиозными деятелями и церковными приходами, непонимание идеи
единства христианства. Дневники и записные книжки 1921–1922 гг.
С.Н. Булгакова содержат размышления о будущем церкви и православия в России. Оно кажется ему темным и трагическим: «Будущее
сулит голод и холод», спасти Россию может только чудо1.
Раскол православного духовенства после революции подтверждал
эти опасения. Всероссийский Поместный собор РПЦ 1917–1918 гг.
избрал патриархом Тихона (Беллавин), хотя его соперники архиепископ Антоний (Храповицкий), митрополит Кирилл (Смирнов)
и др. на разных этапах голосования получали и больше голосов. Поскольку Собор, избравший Патриарха, состоялся уже после большевистской революции, духовенство в эмиграции отказалось признать
его решения и не поддерживало патриарха Тихона. В противовес
соглашению оставшейся в России церкви с большевиками за границей началась самоорганизация православной общественности. При
бывших посольствах России, при штабах белых армий, при разного
рода временных правительствах периода Гражданской войны возникли церковные приходы русских эмигрантов. Главным среди них
сначала стал Епископский Синод в г. Сремски Карловицы в Сербии.
Он не признал отмену Святейшего Синода в решениях Поместного
собора 1917–1918 гг. и объявил себя временным местоблюстителем
Святейшего Синода Российской империи. Благодаря присутствию
в его составе митрополита Антония (Храповицкого), выдающегося
по своей образованности, церковному и общественному авторитету
человека, к мнению Епископского Синода прислушивались. По его
инициативе Епископский Синод в Сремски Карловицах назначил
бывшего архиепископа Волынского Евлогия (Георгиевского) главой
РПЦ в Западной Европе с центром в Берлине (с 1923 г. в Париже),
где тогда находилось большинство эмигрантов. Евлогий принял это
назначение и согласился с позицией полного отказа от политической
деятельности во имя единства православных приходов за границей.
Однако Епископский Синод ясно заявил о своей цели восстановления монархии в России, что ставило Евлогия в неудобное положение
и усиливало его стремление к самостоятельности.
В 1925 г. патриарх Тихон в России назначил Евлогия главой русских православных приходов в Европе, т. е. фактическим главой
зарубежной русской церкви. Когда вследствие усиления гонений
на церковь в СССР Московский патриархат был отменен, Евлогий
1
Там же. С. 77.
476
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
перешел под юрисдикцию Константинопольского патриарха. Он
оставался митрополитом церкви в Западной Европе до своей смерти в 1946 г. По причине своей политической нейтральности Евлогий
лишился поддержки епископов в Сремски Карловицах. Однако его
личные качества и активная общественная деятельность обеспечили
ему авторитет в кругах эмигрантов и сделали православным лидером
эмиграции. Руководимая им православная община в Париже много
внимания уделяла христианскому образованию, духовному просветительству и благотворительности, что выгодно отличало ее от других православных центров. В Париже открылась православная семинария и Богословский Свято-Сергиевский институт, в котором роль
интеллектуального лидера принадлежала С.Н. Булгакову с его экуменической идеей. Здесь работали выдающиеся богословы Б.П. Вышеславцев, А.В. Карташев, философы религиозного направления Н.А. Бердяев, В.Н. Ильин, П.И. Ковалевский, Н.О. Лосский,
Г.В. Федотов и др. Епископский Синод в Сремски Карловицах, напротив, придерживался традиционной политики. Он объявил С.Н. Булгакова еретиком за его философские взгляды и попытки реформировать православную церковь в направлении экуменизма. Таким
образом, сложились сильные православные центры в Париже, Праге
и Сремски Карловицах, не считая многочисленных мелких приходов.
Попытки примирения церковных иерархов за границей и дистанцирования от политических проблем не удались, и РПЦ за границей
оказалась расколотой на отдельные приходы и центры, что обострило
вопрос о судьбе РПЦ вообще и ее возможной роли в будущей России.
Судьба православной церкви и ее место в будущей России волновали многие умы в эмиграции. Появление в большевистской России т. н. Живой церкви, готовой подчиниться новой власти, гибель
непокорного патриарха Тихона демонстрировали обреченность национальной церкви, связанной с властью. Речь шла о способности
церкви ответить на новые политические и духовные вызовы ХХ в. На
фоне послереволюционного кризиса православной церкви экуменическая идея объединения христианского движения и создания вненациональных центров христианства выглядела новаторской. Для религиозных философов и богословов идея была не вполне новой, но до
революции она находилась на периферии обсуждения, а в эмиграции
вышла на первый план. Концентрация религиозных и философских
умов в Париже позволяла обсуждать вопросы будущего РПЦ и ее отношения к будущей России на философском уровне. Центрами религиозной мысли Русского зарубежья являлись Религиозно-философская академия и «орган русской религиозной мысли» журнал «Путь»
Глава 11. Будущее России. Пути ее возрождения 477
(1925–1939), в котором соредакторами были Н.А. Бердяев и Б.П. Вышеславцев. Журнал объединил цвет религиозно-философской мысли: Н.С. Арсеньев, С.Н. Булгаков, В.В. Зеньковский, Л.П. Карсавин,
А.В. Карташев, Н.О. Лосский, Н.С. Трубецкой, Г.В. Флоровский,
С.Л. Франк и др. Определенные итоги этих размышлений обозначились в год празднования 950-й годовщины крещения Руси в 1938 г.
К этой дате было издано несколько книг по истории русской церкви с размышлениями о ее судьбе в будущем, в частности интересный
«Владимирский сборник». В книгу вошли статьи 17 авторов, в т. ч.
А.В. Карташева и Г.П. Федотова.
Общая позиция служителей церкви, религиозных философов зарубежья в историческом плане склонялась к положительной оценке
роли русской церкви в ее «московский», патриарший период в противоположность «синодальному периоду», когда светская власть
подчинила себе церковь. В этой зависимости РПЦ от самодержавной власти (цезарепапизм) виделась историческая причина ее распада. Для того чтобы церковь могла стать фундаментом будущего
обновления России, она должна была измениться сама. Воссоединение христианского мира мыслилось не как подчинение православия другим христианским конфессиям, а как важнейшая вселенская
миссия РПЦ. Западная культура в 1920-е гг. утрачивала свой монополизм, страдала духовным бессилием, набирали силу разрушительные тенденции и идеи. Восточное христианство могло влить новые
силы в общеевропейскую цивилизацию, инициировать христианское
возрождение всей Европы. Перед православной церковью вставали
новые задачи, в т. ч. способствовать формированию «нового уклада
православной души», который был бы «более активный, ответственный, творческий, более мужественный и бесстрашный». «Русские
люди могут оставаться верными своему религиозному типу, утверждать свою веру, мужественно и открыто сознавать ее вселенское значение и из глубины своего духовного типа, из глубины своей веры,
приходить в общение с христианами Запада, сотрудничать с ними,
устанавливать ближе братские отношения между христианами всех
вероисповеданий. Наступили времена большого объединения всего
христианского мира, христиан всех вероисповеданий. Восток и Запад
не могут оставаться замкнутыми и изолированными»1.
Однако в силу раскола в заграничной русской церкви инициатором экуменического движения в мировом христианстве стали протестантизм и англиканская церковь. Римско-католическая церковь
1
Путь. 1925. № 1. С. 5–6.
478
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
по существу отказалась участвовать в этом движении, сославшись
на незыблемость своих догматов. Первоначальная пассивность заграничной русской церкви была вызвана расколом и непониманием своего положения. Ожидание, что другие христианские церкви
будут считать ее форпостом борьбы с безбожием, не оправдалось,
поскольку западная церковь давно перестала считать борьбу с безбожием своей главной задачей. Экуменическое движение получило
наибольшую поддержку в среде христианской молодежи и вообще
стало символом новаторства молодого поколения. В молодежных
центрах и кружках эмигрантов обсуждались вопросы религиозного,
интеллектуального и социально-политического характера, актуальные для тогдашней Европы. Общими усилиями удалось в 1923 г.
провести в Чехословакии первый съезд русских студентов в Европе, из которого выросло русское христианское движение в изгнании. Активную поддержку ему оказали С.Н. Булгаков, Н.А. Бердяев,
В.В. Зеньковский, А.В. Карташев, П.И. Новгородцев и другие философы и религиозные деятели. Так возникло РХСД, которое широко
контактировало с американским и европейским «Христианским союзом молодых людей» (YMCA), а также с другими церквами и религиозными организациями.
Штаб движения находился на Монпарнасе в Париже. Там же размещалось Религиозное педагогическое бюро с библиотекой, которую
собирал и курировал В.В. Зеньковский. Центральным органом РХСД
был журнал «Вестник Русского христианского студенческого движения». На его страницах получили отражения основные мероприятия,
организуемые РХСД: встречи, дискуссии, конференции, в которых
принимали участие духовные лица всех конфессий. Англиканская
церковь в 1923 г. также создала в Лондоне фонд помощи русскому
духовенству и церкви, предоставляла условия для проведения конференций экуменической направленности. В 1925 г. в Стокгольме
состоялся съезд протестантских и православных церквей для объединения на почве «христианской жизни и работы». В своем манифесте
съезд признал «перед Богом и миром грехи и ошибки, в которых были
повинны церкви от недостатка любви». Съезд признал, что тяжелые
проблемы социальной морали «не могут быть разрешены одними
индивидуальными усилиями, но общество должно взять ответственность за них». Обращаясь ко всем христианам, к молодежи, ученым
и рабочим, съезд призвал всех к социальной работе как форме служения царству Божию. Были созданы журнал «Стокгольм» и центральная организация в Женеве. В 1927 г. в Сент-Олбансе лидеры
англиканской церкви организовали первую встречу представителей
РХСД и английских студентов – сторонников экуменизма. Речь не
Глава 11. Будущее России. Пути ее возрождения 479
шла о какой-либо унификации религиозных обрядов или догматических разногласиях. Участники встречи считали необходимым организационное сближение христианских церквей, налаживание постоянных контактов между ними.
РПЦ за рубежом вполне закономерно проявила интерес к экуменическому движению, видя в этом одну из своих опор в отсутствии
национального государства. Редакция журнала «Путь» заявляла
в 1925 г.: «Православие имеет вселенское значение, и оно не может
продолжать находиться в национально-замкнутом и изолированном
состоянии, оно должно стать духовной силой, действующей в мире»1.
Русские эмигрантские иерархи и духовенство принимали участие
в экуменических конгрессах в Лозанне и Стокгольме и вошли в состав комиссии, созданной по заключительному акту Лозаннской
конференции. В экуменическом движении активное участие принимали С.Н. Булгаков, Б.П. Вышеславцев, Н.М. Зернов, А.В. Карташев Г. В. Флоровский. Булгаков участвовал в работе съезда РХСД
в 1925 г., затем в Лозаннской конференции в 1927 г. и конференции
в Оксфорде и Эдинбурге в 1937 г. В 1933 г. на съезде Англо-Православного содружества Булгаков предложил конкретный проект для
снятия теологических разногласий между православными и англиканами2. Сближение церквей поддерживал архиепископ Евлогий, но не
поддерживали епископы в Сремски Карловицах. Раскол православных организаций стал основной причиной затухания интерхристианского движения в православии в 1930-е гг.
Таким образом, поиск путей сближения христианских конфессий
лег практически на плечи русских религиозных философов. Идеологи религиозного возрождения приветствовали возникновение экуменического движения с энтузиазмом, активно участвовали в нем
и не опасались скомпрометировать этим авторитет православия. Напротив, в экуменических встречах они видели возможность донести
православие до всего христианского мира и в то же время научиться
лучшему, что может предложить Запад. Тем не менее, их положение
было парадоксальным, поскольку они не признавались полномочными делегатами Православной церкви. Люди, слова и действия которых лучше всего могли бы помочь Западу постичь вселенское значение Православной церкви, жизненность ее современного богословия,
имели вес лишь в меру их личного интеллектуального авторитета.
1
Путь. 1925. № 1. С. 4.
2
См.: Зернов Н.М. Русское религиозное возрождение ХХ века. Париж, 1974.
С. 156–158.
480
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
В свете радикального обновления церкви и церковной жизни духовное будущее самой России русским религиозным философам виделось как религиозное возрождение. В Берлине в 1922 г. Н.А. Бердяев создал Свободное религиозно-философское общество, которое
обсуждало вопросы о месте религии и церкви в будущей России.
Именно из этого общества позже в Париже возник Институт св.
Сергия и духовная академия. Аналогичные организации – «Православное дело» и «Круг» – совмещали религиозно-интеллектуальную деятельность с общественной работой и благотворительностью.
Для практического продвижения этой идеи работали С.Н. Булгаков,
Н.М. Зернов, Г.П. Флоровский, Г.П. Федотов. Общая «христианизация» жизни виделась условием будущего возрождения России после
падения большевиков. С.Н. Булгаков пророчествовал, что «свободная
церковь возродит и соберет и рассыпанную храмину русской государственности», поскольку «волна революции разбилась у церковного
порога». Возрождение церковной жизни виделось ему даже не столько культурной задачей, сколько патриотической и политической1.
Как правило, эмигрантские оценки православной религиозности
носили апологетический характер. Однако русские мыслители с сожалением отмечали, что масштаб возможностей заметно превосходил реальный вес религиозного мировоззрения на основе православия. В 1922 г. Л.П. Карсавин в работе «Восток, Запад и русская
идея» отмечал универсальность православия, которое при огромном
потенциале «ограниченно актуализирует всеединство», оставаясь
«на распутьи в состоянии потенциальности, упорно ли не приемля
чужого в закоснелости староверия или в чужом теряя свое, обезличиваясь в европеизации, в том и другом случае погибая»2. При всей
убежденности в системоообразующей роли православной культуры
для будущего возрождения страны, русские религиозные философы
видели необходимость изменения православия в соответствии с новыми задачами. Соприкосновение с религиозной культурой Запада
укрепляло их в убеждении, что православие должно сыграть ту же
цементирующую роль в будущем России, как католичество и протестантизм в строительстве Европы. Особенностью русской религиозной философии за рубежом являлось то, что она не считала себя ни
соперником коммунистической идеологии, ни борцом против большевизма. Религиозное возрождение мыслилось как следствие, а не
1
Булгаков С.Н. На пиру богов (Pro и contra). Современные диалоги // Булга-
ков С.Н. Героизм и подвижничество: Сб. статей. М., 1992. С. 452–453, 456.
2
Карсавин Л.П. Восток, Запад и русская идея // Карсавин Л.П. Соч. М., 1993.
С. 211.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]