Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.4 общественная мысль Русского зарубежья
.pdf
Глава 10. СССР и его роль в борьбе с фашизмом как проблема общественной мысли... 451
выразителя. Когда советские руководители сами начали обращаться
к этой идее, в частности, учредив ордена в честь российских полководцев прошлого, Власов отреагировал нервно, обозвав слепцами
тех, кто не видит, что Сталин вовсе не отрекся от большевизма1.
С несколько иных позиций критиковал существующую в СССР
политическую систему бывший майор Красной армии М.А. Зыков,
с именем которого связано еще одно идеологическое направление
во власовском движении, альтернативное мировоззрению НародноТрудовой Союз (НТС). Эта критика была основана на принципах
марксизма.
Немцы отреагировали на предложения Власова резко негативно.
Но и большая часть белой военной эмиграции была от них не в восторге и отнеслась ревниво. Так, генерал фон Лампе писал: «Вся затея
с Власовым основывается исключительно на красных, с несомненным запретом им связываться с белыми... Нас не только не хотят,
но почему-то, значительно превышая нашу ценность, нас опасаются
(больше, чем красных...)»2.
Изданный 14 ноября 1944 г. власовский Манифест Комитета Освобождения народов России (КОНР) (Пражский манифест) декларировал, что эта структура приветствует помощь Германии на условиях, не затрагивающих чести и независимости нашей родины. Эта
помощь является сейчас единственной реальной возможностью организовать вооруженную борьбу против сталинской клики3.
Белых эмигрантов в свои ряды Власов так и не принял. Одна из
причин этого в том, преодолеть разногласия «красной» и «белой»
эмиграции оказалось невозможно, что видно на примере взаимоотношений генералов Краснова и Власова. Краснов по-прежнему был
против воссоединения казаков с РОА и настаивал на том, чтобы казаки, имея собственных командиров, оставались бы под германским началом. Генерал Краснов настаивал на создании в будущем некоей казачьей государственности, видя ее в особом протекторате Германии.
Генерал Власов считал это неприемлемым и был, по утверждению
оберфюрера доктора Крегера, «безраздельно предан» идее «единой,
неделимой, святой Руси». Власов был готов признать особый статус
казаков внутри российского государства. Краснов настаивал на заявлении Власова о том, что ВС КОНР являются «частью немецкой
армии». Но последний ссылался на принципы, изложенные в Праж-
1
Генерал Власов: история предательства. Т. 1. С. 172, 180–182.
2
ГА РФ. Ф. 5796. Оп. 1. Д. 21. Л. 86.
3
Цурганов Ю. Белоэмигранты и Вторая мировая война. С. 196.
452
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
ском манифесте, и утверждал, что РОА является самостоятельной
армией1.
Разошлись генералы и в вопросах будущего России после освобождения от большевизма. В письме Власову 16 марта 1945 г. Краснов настаивал, что освобождение России от большевизма возможно
только с помощью иностранной силы, а именно Германии. Казаки сознают, что после победы Россия останется под наблюдением и покровительством Германии. Казачьи войска, самостоятельно развиваясь,
будут пользоваться помощью немцев как союзники Германии2.
Подытоживая историю этих разногласий, исследователи отмечают, что руководителям белой военной эмиграции не удалось реализовать в годы Великой Отечественной войны так долго вынашиваемые
планы нового «крестового похода» против большевиков, используя
в своих интересах иностранную военную интервенцию. Они не смогли превратить советско-германскую войну в войну гражданскую.
Противоречия между представителями старой и новой военной эмиграции были глубоки, и в условиях этой войны она не сложилась
в некое новое единое русское военное зарубежье3.
Настроенная прогермански часть русской эмиграции в начале
войны рассчитывала на то, что верхушка Третьего рейха изменит
свое первоначальное отношение к русской эмиграции на заинтересованное. Определенная эволюция позиции германского руководства
в этом вопросе наметилась после того, как Германия столкнулась
с трудностями в войне с СССР. Но в целом надежды эмиграции оказались несбыточными. На это в ноябре 1944 г. откровенно указывал
близкий генералу Власову Штрик-Штрикфельдт: «Проходило время
и все мои надежды постепенно исчезали. Я убедился, что гиммлеровская “перемена курса” не была действительной переменой. Я сказал
Власову, что у меня из-под ног выбита почва и что мои внутренние
силы иссякли. Мы пришли к убеждению, что ни Гиммлер, ни Гитлер
не переменятся. Мы пришли и к тому, что слишком поздно ожидать
изменения хода войны»4.
Не помогали и попытки превратного толкования общенародного
для советских людей характера войны. Так, в информации III Отдела
РОВС, содержащего выдержки из донесений и газет за октябрь – ноябрь 1943 г. значилось: «...По словам захваченного в плен партизана…
1
Хоффманн Й. История власовской армии. Париж, 1990. С. 63–64.
2
Ленивов А.К. Под казачьим знаменем в 1943–45 гг. // Кубанец. 1992. № 3.
С. 56–57.
3
Голдин В.И. Указ. соч. С. 337.
4
Штрик-Штрикфельдт В.К. Против Сталина и Гитлера. М., 1993. С. 356.
Глава 10. СССР и его роль в борьбе с фашизмом как проблема общественной мысли... 453
“партизанское движение” не является движением народным, а лишь
организацией, созданной чекистами и коммунистами… Интересно
отметить, что партизаны совершенно незнакомы с теми листовками,
сфабрикованными в тайниках НКВД, которые от их имени распространяются среди населения с разного рода лживыми обещаниями
крестьянам»1. Подобные сведения никак не могли повлиять на общий ход событий, но отражали надежды определенной части эмиграции на то, что советский режим останется без поддержки населения.
Давалась информация и о «зверствах большевиков» по мере освобождения СССР от немцев2. Показателем обреченности советского
общества должны были стать и сведения газеты «На казачьем посту»
о том, что Советы призывают в армию женщин-«добровольцев» –
«последние сталинские резервы»3. В действиях же немецких властей всячески подчеркивалась «гуманистическая миссия», в рамках
которой они «всячески идут навстречу нуждам населения, оказывая
им помощь лошадьми и повозками войсковых обозов в сельских хозяйственных работах… Германская военная власть всячески помогает
населению в восстановлении церквей и содействует населению в отправлении их религиозных нужд…»
4
Лидеры пораженческого крыла эмиграции в этот момент несколько сместили акцент в освещении ожидаемого финала войны. Теперь
он уже рассматривался необязательно как победа над СССР. В обращение Краснова к казакам от 10.11.1943 появляется новый мотив:
«Где будет окончательная победа Германии над коммунизмом и его
уничтожение, нам не дано знать. Будет ли оно на берегах Атлантического моря во Франции? в Италии?..»5 Ранее «пораженцы» исходили из желательности победы над коммунизмом прежде всего в самом
СССР.
К тому же постепенный перелом в ходе войны в пользу Советского Союза укреплял оборонческие настроения в рядах эмиграции.
«Враг изгнан из пределов отечества, – писал 15 ноября 1944 г.,
обращаясь к добровольцам, ветеранам белого движения, генерал
А.И. Деникин. – Мы – и в этой неизбежности трагизм нашего положения – не участники, а лишь свидетели событий, потрясших нашу
родину за последние годы. Мы можем лишь следить с глубокой скорбью за страданиями нашего народа, с гордостью – за величием его
1
ГА РФ. Ф. Р-5761. Оп. 1. Д. 10. Л. 326.
2
Там же. Л. 104–105.
3
Там же. Л. 240.
4
Там же. Л. 37.
5
Там же. Л. 287–288.
454
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
подвига. Мы испытали боль в дни поражения армии, хотя она зовется “красной”, а не российской, и радость – в дни ее побед. И теперь,
когда мировая война еще не окончена, мы всей душой желаем ее победного завершения, которое обеспечит страну нашу от наглых посягательств извне».
Однако поддержка Советского Союза в войне с Гитлером не изменила антикоммунистических взглядов генерала: «Мы не можем, не
смеем закрывать глаза на обратную сторону большевистской медали,
на цену достижений – цену крови и человеческих страданий, на подавление человеческой личности, на весь звериный облик большевизма, ибо неосуждение зла есть первая ступенька к его приятию».
«Я лично приветствую народный подъем в деле защиты России, радуюсь победам ее над немцами, желаю окончательного их разгрома, –
писал в это время А.И. Деникин в личном письме генералу Н.Н. Стогову, – но не перестану осуждать большевистскую систему удушения
русского народа»1.
После битвы на Курской дуге действия групп НТС в России принимали все более открытый антифашистский характер. На стенах
домов и на фабричных трубах писались лозунги: «За свободную Россию без немцев и большевиков», «Покончим с Гитлером, возьмемся
за Сталина», «Завершим Отечественную войну свержением Сталина». Под Полоцком незадолго до немецкого отступления члены
НТС П.Д. Пономарев и В.И. Алексеев провели несколько открытых
митингов под русским трехцветным флагом2.
Однако необходимо учитывать, что между настроениями и реальными действиями русской эмиграции наблюдалось различие.
Исследователи допускают, что число эмигрантов, сочувствовавших
антигитлеровской коалиции вне зависимости от их отношения к советскому режиму, было весьма значительным. Но активно проявили
себя лишь немногие. После коренного перелома в 1943 г. в среде русских эмигрантов антигитлеровские настроения усиливаются3. Показательны горячие слова П.Б. Струве, сказанные им в частной беседе
в 1943 г. и свидетельствующие о том, что от прежнего академического
интереса к нацизму (фашизму) у этого представителя эмиграции не
осталось и следа. Данный строй Струве характеризовал теперь как
«сатанинский» и призывал разрушить его до «фундамента»: «Все нации должны быть до единого уничтожены. Они враги всего человече-
1
Деникин А.И. Путь русского офицера. С. 739–740; Лехович Д.В. Белые против
красных. С. 335.
2
Цурганов Ю. Белоэмигранты и Вторая мировая война. С. 107.
3
Там же. С. 159.
Глава 10. СССР и его роль в борьбе с фашизмом как проблема общественной мысли... 455
ства. Они убили самое ценное в человеческой жизни: свободу… Когда
придут союзники, то я первый впереди всех выйду на улицу приветствовать свободу»1.
Пораженческим кругам эмиграции стоило дополнительных усилий объяснить соотечественникам, что на успехи СССР и его союзников нельзя возлагать надежды на осуществление своих планов.
Упомянутый выше Ю.С. Жеребков в связи с высадкой союзников
в Нормандии в июне 1944 г. утверждал, что большинство русских
во Франции с понятной тревогой встретили это событие. Он призывал решительно бороться и преодолеть распространяемые слухи,
что в случае прихода войск западных союзников положение русских
эмигрантов улучшится2.
Победоносное для СССР завершение войны с Германией «оборонцы» не только приветствовали, но и попытались спроецировать
на дальнейшие судьбы русской эмиграции. Разгром гитлеризма заставил большую часть эмиграции окончательно поверить в несокрушимость существующего на родине режима. Но если в годы войны
с этим режимом они вынужденно мирились, то теперь некоторые
представители Русского зарубежья, осознав тщетность надежд на
подъем антибольшевистской освободительной борьбы в самой России, признали и сам этот режим. На одном из приемов в советском
посольстве представителями эмиграции было заявлено: «Мы проиграли борьбу и ушли за границу, но наши расчеты на то, что народ
в конце концов пойдет с нами, не оправдались. Уже в 1936 году… стали осознавать, что в России нарождается новое поколение, которое
не с нами, что там создается новая государственность, крепнет новая
армия и что процесс из разрушительного стал созидательным».
Характеризуя процессы, происходившие в патриотически мыслящей части Русского зарубежья после вторжения фашистской
Германии в СССР, Кедров подчеркнул: «Во время войны, несмотря
на тяжесть первоначальных неудач, мы не переставали верить в победу Советского Союза. Он победил – Россия спасена и спасен весь
мир. Новая государственность и новая армия оказались необычайно стойкими, и я с благодарностью приветствую их вождей». Вицеадмирал выразил согласие с высказанным мнением советского посла,
что немцам не удалось увлечь за собой русскую эмиграцию: «Только единицы пошли за ними, мечтая о своих имениях, когда немцы не
переставали повторять, что русский народ только и годится, как на
удобрение для “великого немецкого народа”».
1
Цит. по: Пайпс Р. Струве. Биография: в 2 т. М., 2001. Т. 2. С. 545.
2
Парижский вестник. 1944. 17 июня.
456
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
Присутствовавший на этой встрече с советским послом другой
морской офицер, адмирал и бывший военно-морской министр Временного правительства Д.Н. Вердеревский заявил, что эмиграция
живет, окруженная буржуазной стеной, заслонившей от ее сознания
мировую значимость трансформации жизни в СССР. Когда эмиграция поймет, что наша родина в ее теперешних формах идет по пути
мировой трансформации жизни, то «советский патриотизм» станет
для нее естественным1.
Таким образом, общественная мысль Русского зарубежья периода
Великой Отечественной войны представляет собой широкий спектр
идей, сердцевиной которых является стремление русской эмиграции
определить свое место в конфликте, который многие ее представители рассматривали как решающий судьбу их родины. В своем отношении к германской агрессии и формах своего участия в разгоревшемся
конфликте эмиграция, как и в других вопросах, оказалась неоднородной. Единственное, что можно считать объединяющим для большинства (но не всех) представителей русской эмиграции – любовь к своей родине и забота о ее будущем. Победа СССР в противостоянии
с Германией снизила накал и изменила характер этих дискуссий.
10.3. Послевоенное Русское зарубежье о роли СССР
в разгроме фашизма
Разгром Германии направил общественную мысль русской эмиграции к новым проблемам. Необходимо было по-новому осмыслить
роль эмиграции в завершившейся войне и ее перспективы в послевоенных реалиях. Осознание причин и последствий разгрома казавшейся столь мощной силы, как германский нацизм, побудило эмиграцию извлечь уроки из произошедшего.
Как и прежде, эмиграция не была единой. Исследователи выделяют в ней три течения: оборонческое (составилось еще до войны),
направлено на безоговорочную поддержку советской власти (после
смерти Милюкова в 1943 г. лидером стал А.И. Коновалов); выжидательное (В.А. Маклаков) – отношение к советской власти зависит от
ее дальнейших действий; оставшиеся на непримиримых позициях
(С.П. Мельгунов)2.
1
Чему свидетелями мы были... Кн. 2. С. 587–588; Шкаренков Л.К. Агония белой
эмиграции. С. 239.
2
Цурганов Ю. Неудавшийся реванш. С. 225–227.
Глава 10. СССР и его роль в борьбе с фашизмом как проблема общественной мысли... 457
«Непримиримые» писали о том, что Сталин готовился напасть
на Европу, но только после того, как Германия и западные союзники
взаимно истощат друг друга, для чего и был подписан советско-германский пакт о ненападении. В этой идее нетрудно заметить мысль,
получившую некоторое распространение в современной историографии относительно предпосылок Второй мировой войны. Гитлер, по
мнению «непримиримых», разгадав планы Сталина, нанес превентивный удар, и в новых условиях сталинская мировая агрессия стала
выглядеть как оборона.
Применительно к действиям Красной армии в Восточной Европе
говорилось о том, что «российский шовинизм» может быть не менее
опасен, чем германский, если его удастся использовать в качестве
трамплина для мировой революции в специфической форме «сталинского фашизма».
Суммарные выводы из всего этого могут выглядеть следующим
образом: 1) свержение Гитлера ни к чему не приведет, если после
исчезновения нацистского режима останется неприкосновенным
режим Сталина; 2) если бы Германия вышла из войны победительницей, это не могло бы служить доказательством целесообразности
и пригодности немецкого фашизма; 3) российской эмиграции еще
рано сворачивать знамена, история требует продолжения борьбы за
всеобщее раскрепощение России1.
С.П. Мельгунов считал, что попытки Запада наладить отношения с СССР в надежде на внутреннюю эволюцию советского режима
беспочвенны2.
Некоторые из категории «непримиримых» и после войны продолжали считать, что коммунизм хуже гитлеризма. Так, последний
командир, а в эмиграции председатель Союза чинов Русского корпуса полковник А.И. Рогожин, утверждал, что «по степени опасности
Гитлера с его национал-социализмом нельзя сравнивать с тем чудовищным злом, которое представляет собой коммунизм для всего
человечества»3. Он и его сторонники, защищаясь, доказывали, что
немцы, даже оккупировав часть России, не смогли бы покорить всю
страну и удержать ее в своих руках. Поэтому врагом № 1 для них мог
быть только коммунизм, и эмигранты-военнослужащие Русского
корпуса стремились использовать свой шанс в борьбе с ним4.
1
Цурганов Ю. Неудавшийся реванш. С. 225–227.
2
Общественная мысль Русского зарубежья. С. 422.
3
Русский корпус на Балканах. 1941–1945 гг. СПб., 1999. С. 386.
4
Голдин В.И. Указ. соч. С. 392.
458
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
И для Б.К. Зайцева победа СССР в войне являлась «не русской
победой, т. к. не могла послужить возрождению России и освобождению ее народа, и всякое заигрывание или кокетничанье с советскими
властями было для него неприемлемо»1.
Не все эмигранты считали, что Вторая мировая война разрешила
противоречия. Так, Иванов-Разумник после войны опасался большевизации Европы, последствия которой разрешит лишь третья мировая война, неизбежная, по его мнению, во второй половине ХХ в.
2
Некоторые представители этого крыла русской эмиграции попытались осмыслить ошибки германского нацизма, приведшие к его
краху. И.А. Ильин таковыми считал безрелигиозность фашизма,
«идолопоклоннический цезаризм с его демагогией, раболепством
и деспотией», переход к крайностям тоталитаризма и пр. Но и после Второй мировой войны этот видный русский мыслитель продолжал рассматривать фашизм как здоровое социальное явление, естественную охранительную реакцию общества на коммунистическую
угрозу3.
Той части русской эмиграции, которая не приняла идеологию
«непримиримых», предстояло определить свое отношение к советской власти и советскому строю с учетом итогов Второй мировой
войны. О сложных проблемах взаимоотношений советской власти и эмиграции на новом историческом рубеже размышлял в мае
1945 г. В.А. Маклаков. Говоря о причинах победы СССР, он отметил:
«…Мы (к счастью) ошиблись в одном: мы недооценили военную
мощь СССР»4. Он указывал, что не все хотят вернуться в СССР и не
всех советская власть примет. «Эмиграции нужно понять и принять
то, что произошло, но от верований своих не отрекаться, разве если
она сама их искренне не изменила, – писал этот видный деятель Русского зарубежья. – Но тогда роль ее уже кончена и интереса к ней более нет»5. После успешной для СССР войны Маклаков не только не
верил в новую революцию на Родине, но и расценивал таковую перспективу как путь к двум одинаково ущербным альтернативам: «либеральное правительство, как в Феврале, и расчленение России или
диктатура», но не коммунистического, а скорее фашистского толка.
Поэтому революционной альтернативе Маклаков предпочитал «мед-
1
Шаховская З.А. В поисках Набокова. Отражения. М., 1991. С. 277.
2
Общественная мысль Русского зарубежья. С. 315.
3
Ильин И.А. Наши задачи. С. 109–111.
4
«Права человека и империи»: В.А. Маклаков – М.А. Алданов. С. 115.
5
Русские новости. 1945. 25 мая.
Глава 10. СССР и его роль в борьбе с фашизмом как проблема общественной мысли... 459
ленную эволюцию»1. Он не закрывал глаза на то, что «в СССР сейчас
много мерзости», но полагал, что страна «на пути выздоровления»2.
Последовавшая после смерти Сталина амнистия и другие инициативы нового руководства вселили в Е.Д. Кускову, М. Алданова надежду
на то, что эта эволюция началась3.
Действительно, после окончания войны эмигранты во Франции
и, добавим, проживавшие не только здесь, оказались на своеобразном распутье. Одним из ключевых вновь оказался вопрос отношения
к советской власти. Он приобрел особую остроту в тех странах, которые воевали вместе с СССР в составе антигитлеровской коалиции.
Но выбор, который предстояло сделать, нередко вновь оказывался
роковым. Зачастую судьбы русских эмигрантов, даже участвовавших
в борьбе с фашистами и уцелевших в годы войны, были весьма незавидными, если они оказывались на территориях стран, куда вступала
Красная армия. Здесь начиналась большая чистка, осуществляемая
советскими органами государственной безопасности4.
Более лояльно относившаяся к советской власти часть русской
эмиграции попыталась проанализировать возможные альтернативы
победе СССР в войне с Германией. Так, в 1946 г. Деникин в письме
генералу Архангельскому оценивал деятельность его и руководства
Русского Обще-Воинского Союза в годы войны как ошибочную или
даже преступную: «Теперь, в свете раскрывшихся страниц истории,
невольно встает вопрос, что было бы, если бы все намерения их были
приведены в исполнение? Только недоверие к нам немцев и пассивное сопротивление большинства членов Союза предохранило их от
массовой и напрасной гибели»5.
Деникин не отказался от идеи освобождения своей родины от
большевизма и с еще большим основанием, чем прежде, обращал
свои надежды к «западным демократиям». Он полагал, что они должны исключить повторение главной ошибки Гитлера. «Война должна
вестись не против России, а исключительно для свержения большевизма, – настаивал генерал Деникин. – Нельзя смешивать СССР
с Россией, советскую власть с русским народом, палача с жертвой.
Если война начнется против России, для ее раздела и балканизации
(Украина, Кавказ) или для отторжения русских земель, то русский
народ воспримет такую войну опять как войну Отечественную. Если
1
«Права человека и империи»: В.А. Маклаков – М.А. Алданов. С. 107.
2
Там же. С. 172.
3
Там же. С. 658, 663.
4
Голдин В.И. Указ. соч. С. 351–352.
5
Родина. 1991. № 6–7. С. 104.
460
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
война будет вестись не против России и ее суверенности, если будет
признана неприкосновенность исторических рубежей России и прав
ее, обеспечивающих жизненные интересы империи, то вполне возможно падение большевизма при помощи народного восстания или
внутреннего переворота»1. Деникин летом 1946 г. выступил с меморандумом «Русский вопрос» в адрес правительств Великобритании и США, в котором, допуская столкновение ведущих держав
с СССР в целях свержения коммунизма, предостерегал их от ведения новой войны в целях раздела России. Отклика эти попытки не
нашли2. Писатель М. Алданов понимал, что в условиях начавшейся
холодной войны новая война произойдет с применением атомного
оружия. И здесь для эмиграции возник еще один идейно-политический тупик. Тот же Алданов понимал, что эмиграция не может желать победы Сталину в новой войне между СССР и «демократиями».
Но она не может, по его словам, «приходить в восторг от того, что
атомными бомбами будут уничтожены Петербург, Москва, Киев, все
культурные сокровища России и миллионы людей… Поэтому пока
войны нет, мы должны всячески желать, чтобы ее и не было»3. Емко
эти настроения, соглашаясь с Алдановым, сформулировал Маклаков:
«нельзя из-за Кремля ненавидеть Россию»4. Кроме того, по его мнению, если новая обычная война все-таки произойдет, то начнется она
победой СССР в Европе… захват Европы коммунизмом это только
приблизит»5. В этих словах мы находим явно выраженное признание
послевоенного усиления мощи СССР, в т. ч. и в плане распространения коммунистических идей в мире. Тот же Маклаков в апреле 1946 г.
с обеспокоенностью констатировал, имея в виду Францию: «Москва
без всякой войны уже здесь». Франция скатывается к тоталитаризму, вызывая у этого поборника либеральной демократии ужасающий
самой постановкой вопрос: «Неужели Ленин, Сталин, Муссолини
и Гитлер в конце концов будут победителями»6.
После окончания Второй мировой войны генерал Деникин немало размышлял над уроками ее истории и приступил к собиранию
материалов для книги «Вторая мировая война, Россия и зарубежье».
Но осуществить этот замысел ему уже не удалось7.
1
Деникин А.И. Путь русского офицера. М., 2003. С. 12; Козлов А.И. Генерал Дени-
кин. Ростов н/Д., 2000. С. 345–346.
2
Общественная мысль Русского зарубежья. С. 282.
3
«Права человека и империи»: В.А. Маклаков – М.А. Алданов. С. 177, 297–298.
4
Там же. С. 299.
5
Там же. С. 330.
6
Там же. С. 178, 182.
7
Голдин В.И. Указ. соч. С. 400–401.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]