Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.4 общественная мысль Русского зарубежья
.pdf
Глава 7
Религия и церковь: осмысление их роли в становлении
и эволюции российского социума Русским зарубежьем
уховное наследие Русского зарубежья энциклопедично по
разнообразию затрагиваемых тем. Особое место в нем занима-
Д
религии и церкви в российской истории. Интерес к этим вопросам
резко возрос за последнюю четверть века в самой России. Однако по
известным причинам глубокое изучение данной тематики началось
гораздо раньше именно в рамках общественной мысли Русского зарубежья. Накопленное Русским зарубежьем по этой теме интеллектуальное богатство настолько велико, что в ограниченных рамках данного материала невозможно представить его во всем многообразии.
Поставленная здесь задача – изложить по возможности в систематизированном виде развитие общественной мысли русской эмиграции
по вопросу о религии и церкви и их роли в российской и мировой
истории.
учной литературе освещались сюжеты, связанные с рассматриваемой
темой. Историография темы развивалась в следующих направлениях. Прежде всего это общие работы по истории Русского зарубежья1.
Вопросы религии и церкви рассматриваются в них как лишь один из
многих элементов духовного наследия русской эмиграции.
священными определенным идейным течениям, организациям Русского зарубежья либо отдельным персоналиям2. В этих исследованиях религиозно-церковная тематика также не выделена в качестве
самостоятельной и освещается в общем контексте идеологии того
или иного направления внутри эмиграции.
ет та его составляющая, которая связана с осмыслением роли
Решению данной задачи способствует то обстоятельство, что в на-
Еще одно направление исследований представлено трудами, по-
1
См., например: Общественная мысль Русского зарубежья: Энциклопедия / отв.
ред. В.В. Журавлев; отв. секр. А.В. Репников. М.: РОССПЭН, 2009.
2
См., например: Вандалковская М.Г. Прогнозы постбольшевистского устройства
России в эмигрантской историографии (20–30-е гг. XX в.). СПб., 2015.
252
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
Третья группа исследований посвящена истории эмиграции и ее
идейных исканий в рамках определенного периода1. Как правило, религиозная составляющая общественной мысли Русского зарубежья
и здесь не выступает как самостоятельный объект изучения и к тому
же очерчивается заданными временны´ми рамками. Таким образом,
комплексного исследования развития общественной мысли Русского
зарубежья по вопросу религии и церкви не предпринималось. Вместе
с тем учитывая общественную значимость данной тематики в современных условиях потребность в таком исследовании возрастает.
7.1. Дореволюционная мысль Русского зарубежья
о религии и церкви
В своем развитии общественная мысль Русского зарубежья, посвященная рассматриваемой тематике, прошла ряд этапов, для каждого
из которых характерны свои мотивы обращения к теме и особенности ее освещения. Роль религии и церкви подвергалась осмыслению
еще дореволюционной эмиграцией XIX в. В литературе встречается
утверждение, что русская эмиграция началась еще со старообрядцев
XVII в., для которых вопросы религии и церкви были ключевыми.
Даже если согласиться с этим тезисом, то очевидно, что социальнофилософское осмысление вопроса о роли религии и церкви в отечественной истории Русским зарубежьем началось в основном во второй половине XIX в.
Впрочем, несколько ранее своими размышлениями о роли религии в истории России спровоцировал общественную дискуссию
П.Я. Чаадаев, чье влияние на общественную мысль России трудно
переоценить. Он пробыл за границей всего три года, с 1823 по 1826 г.,
но, собираясь остаться там навсегда, все же вернулся в Россию. На
удивительность этого поступка обращал внимание О. Мандельштам:
«Когда Борис Годунов, предвосхищая мысль Петра, отправил за границу русских молодых людей, ни один из них не вернулся. Они не
вернулись по той простой причине, что нет пути обратно от бытия
к небытию, что в душной Москве задохнулись бы вкусившие бессмертной весны неумирающего Рима. Но ведь и первые голуби не
вернулись обратно в ковчег. Чаадаев был первым русским, в самом
деле идейно побывавшим на Западе и нашедшим дорогу обратно.
1
Антоненко Н.В. Эмигрантские проекты и концепции переустройства России
(20–30-е гг. ХХ в.): Монография. Мичуринск, 2011.
Глава 7. Религия и церковь: осмысление их роли в становлении и эволюции... 253
Современники это инстинктивно чувствовали и страшно ценили
присутствие среди них Чаадаева. На него могли показывать с суеверным уважением, как некогда на Данта: “Этот был там, он видел –
и вернулся”»1. Не менее верным будет и признание того, что, даже
вернувшись на родину, Чаадаев оказался в своего рода внутренней
эмиграции2.
Ставшая хрестоматийной фраза Герцена о первом из «Философических писем» Петра Яковлевича как о «выстреле, раздавшемся
в темную ночь»3, насколько представляется, отчасти дезориентировала исследователей интеллектуального наследия Чаадаева. В трактовке его долгое время доминировало представление о западничестве
Чаадаева и его нелюбви к России, применительно к нашей теме выражавшимися в якобы симпатии Чаадаева к католицизму. Не согласный с этим В.В. Кожинов отмечал, что Чаадаев не усматривал задачу
России в том, чтобы догонять Запад4.
Добавим к этому, что Чаадаев, на наш взгляд, в первую очередь
глубоко религиозный мыслитель, от чьих идей во многом отталкивалась (не всегда признавая это) последующая русская религиозная
философия. Примечательно, что объясняя нежелание властей как дореволюционных, так и советских издать «полного» Чаадаева, авторы
публикации 1990 г. находят причины этого именно в религиозной
окраске его произведений: «Еще совсем недавно нам было неловко
признать искренне верующим прогрессивно мыслящего человека.
А Чаадаев был не только искренне верующим, но и видел в нравственной основе религии почву для дальнейшего развития и совершенствования человеческого общества»5.
Действительно, широко известные резко критические слова
о России, которыми обычно характеризуют мировоззрение Чаадаева, составляют основу лишь его первого «Философического письма»,
в то время как содержание остальных семи писем и других текстов
свидетельствует о пристальном и постоянном внимании этого мыслителя к вопросам религии.
На это обращали внимание и ранее. М.О. Гершензон, один из глубоких исследователей чаадаевского наследия, более ста лет назад
1
Мандельштам О. Петр Чаадаев. Режим доступа: https://rvb.ru/mandelstam/
01text/vol_1/03prose/1_259.htm
2
Мироненко Г.Е. История государства Российского. Историко-библиографиче-
ские очерки. ХIХ век. М., 1995. С. 175.
3
Герцен А.И. Былое и думы. Минск, 1974. С. 434.
4
Кожинов В.В. Победы и беды России. М., 2017. С. 84 и далее.
5
Цит. по: Мироненко Г.Е. Указ. соч. С. 176.
254
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
суть идей Чаадаева находил в том, что «всякое общественное дело
по существу своему не менее религиозно, нежели жаркая молитва
верующего». Чаадаев, по Гершензону, «говорит нам о социальной
жизни: войдите, и здесь Бог; но он прибавляет: помните же, что здесь
Бог и что вы служите ему». Религия нужна не отдельному человеку,
а обществу. Чаадаев отстаивал идею коллективного спасения в рамках религиозно организованного государства. У Чаадаева было «мировоззрение декабриста, ставшего мистиком»1.
В.В. Зеньковский еще в середине прошлого века отмечал, что
взгляд Чаадаева на Россию «совсем не стоит в центре его учения, а,
наоборот, является логическим выводом из общих его идей в философии христианства»2. Советский же философ З.А. Каменский спустя
почти полвека настаивал на том, что именно «проблема России, т. е.
характеристика ее настоящего, осознание истории и уяснение будущего, была для Чаадаева главной темой»3. Но и этот исследователь
приходит к выводу, «что религия в системе его идей есть не столько
“облачение”, сколько существенная ее сторона, а по его субъективному убеждению – даже и подлинная истина системы» (опровергая
иное мнение Чернышевского). И все-таки Каменский полагает, что
все попытки Чаадаева «уверить в значимости религиозной стороны
его идей» опровергаются содержанием «Философических писем»,
а потому стремление «соединить религию с наукой – дело безнадежное, что такая попытка ведет к логической несовместимости сосуществующих в трактате идей и тенденций»4.
Посередине между этими оценками стоит Г.В. Флоровский. Признавая западничество Чаадаева, он называет его религиозным, но
саму религиозность Чаадаева называет «неясной»: у него не было
«богословских идей или воззрений». Флоровский не признает в Чаадаеве мыслителя, полагая, что у того есть только «принцип», но нет
«системы»5. Однако В.В. Зеньковский считает возможным понять
систему Чаадаева, лишь «поставив в центре всего его религиозную
установку, – в его религиозных переживаниях ключ ко всем его
взглядам»6.
1
Гершензон М.О. П.Я. Чаадаев: Жизнь и мышление. СПб., 1908. С. 94, 109.
2
Зеньковский В.В. П.Я. Чаадаев как религиозный мыслитель. Режим доступа:
https://azbyka.ru/otechnik/Vasilij_Zenkovskij/p-ja-chaadaev-kak-religioznyj-myslitel/
3
Каменский З.А. Вступ. ст. / Чаадаев П.Я. Полн. собр. соч. и избр. письма. М.: На-
ука, 1991. Т. 1. С. 15.
4
Там же. С. 45–46.
5
Флоровский Г.В. Пути русского богословия. М., 2009. С. 316–317.
6
Зеньковский В.В. Указ. соч.
Глава 7. Религия и церковь: осмысление их роли в становлении и эволюции... 255
Современный исследователь связывает обращение Чаадаева к вопросам религии его депрессивным состоянием, вызванным отставкой
со службы в 1821 г.1 Сам Чаадаев признавал, что он «не богослов и не
законник, а просто христианский философ»2.
От отмеченного В.В. Зеньковским принципа, или установки, оттолкнемся и мы в анализе религиозных воззрений П.Я. Чаадаева.
Таковым является принцип христианской философии истории, т. е.
истории как созидания в мире Царства Божия. По Чаадаеву, христианство является не только нравственной системой, но вечной
божественной силой, действующей универсально в духовном мире.
«Почему христианство не имело у нас тех последствий, что на Западе? Откуда у нас действие религии наоборот? Мне кажется, что
одно это могло бы заставить усомниться в Православии, которым
мы кичимся»3. Герцен, характеризуя религиозные взгляды Чаадаева
как «революционный католицизм», объяснял такую направленность
«большой тягучестью» католицизма, тем, что это учение со склонностью к мистике, к бегству от современности к Средневековью, на русского должно было подействовать еще сильнее. В этом католицизме
было все, «чего недоставало в русской жизни». Католическая церковь
своей независимостью от светской власти, своим авторитетом могла,
по Герцену, оказать влияние на Чаадаева. В Европе 1820-х гг., наблюдавшейся Чаадаевым, были популярны идеи «народного, демократического католицизма»4.
В.В. Зеньковский находил более глубокие причины такого интереса. По его мнению, «горячие и страстные обличения России у Чаадаева имеют много корней – в них нет какой-либо одной руководящей идеи. Во всяком случае, Чаадаев не смог включить Россию в ту
схему провиденциализма, какую навевала история Запада; Чаадаев
откровенно признает какой-то странный ущерб в самой идее провиденциализма: «Провидение, – говорит он в одном месте, – исключило
нас из своего благодетельного действия на человеческий разум... всецело предоставив нас самим себе»5.
Но с 1835 г. отмечается поворот в направлении мыслей Чаадаева
о месте России в христианском мире. В одном из писем А.И. Тургеневу (1835) он пишет: «Россия, если только она уразумеет свое призвание, должна взять на себя инициативу проведения всех великодушных
1
Мироненко Г.Е. Указ. соч. C. 164.
2
Чаадаев П.Я. Полн. собр. соч. и избр. письма. Т. 2. С. 135.
3
Там же. Т. 1. С. 347.
4
Герцен А.И. Былое и думы. С. 438.
5
Чаадаев П.Я. Полн. собр. соч. и избр. письма. Т. 1. С. 329–330.
256
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
мыслей, ибо она не имеет привязанностей, страстей, идей и интересов
Европы»1. Замечательно, что здесь уже у России оказывается особое
призвание, и, следовательно, она не находится вне Промысла. «Провидение создало нас слишком великими, чтобы быть эгоистами. Оно
поставило нас вне интересов национальностей и поручило нам интересы человечества»2. «Мы призваны обучить Европу множеству вещей, которых ей не понять без этого. Не смейтесь, вы знаете – это мое
глубокое убеждение. Придет день, когда мы станем умственным средоточием Европы... таков будет логический результат нашего долгого
одиночества»; «наша вселенская миссия уже началась»3. В «Апологии
сумасшедшего» Чаадаев пишет: «...Мы призваны решить большую
часть проблем социального порядка... ответить на важнейшие вопросы, какие занимают человечество», – и признается: «...Я счастлив, что
имею случай сделать признание: да, было преувеличение в обвинительном акте, предъявленном великому народу (т. е. России)... было
преувеличением не воздать должного (Православной) Церкви, столь
смиренной, иногда столь героической»4. В письме к графу Сиркуру
(1845) Чаадаев пишет: «...Наша церковь по существу – церковь аскетическая, как ваша – социальная... это два полюса христианской сферы, вращающейся вокруг оси своей безусловной истины»5.
Православие, по Чаадаеву, соответствовало русскому национальному характеру, способствовало формированию его национального
единства. Но оно же и укрепило в русских смирение, непротивление6.
Признавал Чаадаев и просветительскую роль РПЦ.
Обращая внимание на непростые отношения Чаадаева с католицизмом («отнюдь не папство создало историю Запада, как, похоже, считает наш друг Тютчев... напротив, именно история создала
папство»7), З. Каменский на этом основании делает допущение о непризнании мыслителем боговдохновенности религии, «существенной дерелигизации его взглядов» со временем8. Представляется,
что такая трактовка навеяна в большей степени временем написания вступительной статьи и стремлением затушевать религиозность
Чаадаева и не совсем стыкуется с общим смыслом его текстов. Хотя
1
Чаадаев П.Я. Полн. собр. соч. и избр. письма. Т. 2. С. 96.
2
Там же. С. 96.
3
Там же. С. 99.
4
Там же. Т. 1. С. 536.
5
Там же. Т. 2. С. 174.
6
Там же. Т. 1. С. 545.
7
Там же. Т. 2. С. 238.
8
Каменский З.А. Указ. соч. С. 54–62.
Глава 7. Религия и церковь: осмысление их роли в становлении и эволюции... 257
идеи единства философии и религии, о которых писал Каменский,
в сочинениях Чаадаева обнаруживаются на протяжении длительного
времени1.
Завершить обзор религиозных взглядов Чаадаева представляется уместным следующей его мыслью (1846): «Я любил мою страну
по-своему, и прослыть за ненавистника России мне тяжелее, чем я
могу Вам выразить»2, однако как ни «прекрасна любовь к отечеству,
но есть нечто еще более прекрасное – любовь к истине… Не через родину, а через истину ведет путь на небо»3.
Значительность (для русской мысли) построений Чаадаева состоит и в том, что целый ряд крупных мыслителей России возвращается к темам Чаадаева. В.В. Зеньковский рассматривал мысли
Чаадаева о религии как попытку «христоцентрического понимания
истории», гораздо более цельную, чем в историософии Хомякова4. З. Каменский характеризовал: концепция России, выдвинутая
в «Философических письмах», является «первым в истории русской
общественной мысли документом русского национального самосознания, в котором осмысление ведется в широком философско-историческом контексте»5. Идеи этих текстов «оставили неизгладимый
след в русской культуре, определив в известной мере ее последующее
развитие» и сохранили свое значение и поныне6.
Удивительно, но факт: не создав цельного учения, Чаадаев оказал
значительное влияние на представителей порой весьма неблизких
идейных платформ. Отзвуки его идей мы находим у славянофилов,
В.С. Соловьева, Н.А. Бердяева и других мыслителей7. Несомненно влияние Чаадаева и на представителей последующей русской
эмиграции.
Так как русская эмиграция XIX – начала XX в. включала в основном революционеров, отношение их к религии и церкви было
преимущественно критическим, но вместе с тем и меняющимся в зависимости от обстоятельств. Условно можно выделить две группы
эмигрантов: тех, кто относился к религии и церкви как к атрибутам
того общественного строя, который необходимо свергнуть, и тех, кто
пересмотрел свои позиции в этом вопросе.
1
Там же. С. 52.
2
Чаадаев П.Я. Полн. собр. соч. и избр. письма. Т. 2. С. 196.
3
Там же. Т. 1. С. 523–524.
4
Зеньковский В.В. Указ. соч.
5
Каменский З.А. Указ. соч. С. 19.
6
Там же. С. 49.
7
Мироненко Г.Е. Указ. соч. С. 174–175.
258
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
В рамках интеллектуального наследия представителей первой группы будут рассмотрены идеи таких революционеров-мыслителей, как М.А. Бакунин, А.И. Герцен, эмигранты-марксисты,
П.А. Кропоткин.
Другое направление в русской эмигрантской мысли связано
с именем Л.А. Тихомирова. Его основные работы, посвященные теме
данной главы, были написаны уже после возвращения из эмиграции.
Но учитывая, что идеи этих работ вызревали в эмигрантский период деятельности Тихомирова и получили живой (хотя преимущественно негативный) отклик в Русском зарубежье, представляется
уместным рассмотреть далее основные из них. Тихомиров стал одним из тех немногих деятелей эмиграции, кто дал позитивную оценку
роли религии в человеческой истории вообще и российской истории
в частности.
Все же большая часть мыслителей русской дореволюционной
эмиграции придерживалась атеистических убеждений. Но их складывание происходило постепенно, учитывая традиционно религиозное воспитание будущих революционеров. Так, для М.А. Бакунина
до 1860-х гг. было характерно «искание Бога через революцию», что
в литературе характеризуется как «внецерковная религиозность»1.
Однако в дальнейшем он переходит к атеизму («антитеологизму», по
Бакунину). Вместе с тем характеризуя черты настоящей революционной организации, Бакунин называет в т. ч. единство религиозных
убеждений2. Также и работах Герцена эмигрантского периода заметно влияние религиозного воспитания, что отражается прежде всего
в языке его текстов. В «Былом и думах» он нередко называет свои
общественные взгляды религией3.
Рассматривая религию и церковь как неотъемлемые элементы системы угнетения народа, революционеры пытались выявить их исто-
рические корни.
Объясняя происхождение идеи Бога, М.А. Бакунин отмечал, что
идеалисты, по мнению революционера, провели «глубокомысленную
манипуляцию», отняв у материи все ее существенные качества, приписали все природные силы «воображаемому существу, созданному
их природной фантазией», т. е. Богу. Бог же есть «ничто», «прекрасная фантазия». Человечество возникает в процессе эволюции животного мира. Поэтому Адам и Ева были «если не гориллами, то очень
близкими родственниками горилл», одаренными больше, чем другие
1
Революционная мысль в России XIX – начала XX в.: Энциклопедия. С. 41.
2
Общественная мысль Русского зарубежья. С. 193.
3
Герцен А.И. Былое и думы. С. 92.
Глава 7. Религия и церковь: осмысление их роли в становлении и эволюции... 259
животные, способностью мыслить и «склонностью к протесту, бунту,
революции»1. Так у Бакунина вполне в духе его социального учения
даже библейские герои Адам и Ева, пусть и в своем роде, оказывались
прирожденными бунтарями. Так же и Сатана выступает у Бакунина
как «вечный мятежник, первый свободный мыслитель». Библию Бакунин называет очень интересной и местами очень глубокой книгой.
Однако библейские истории он называет не иначе, как «нелепыми
сказками», которые под видом народного просвещения распространяются в обществе с подачи властей, да еще и в «просвещенном»
XIX в.! Цель использования этих низких средств – «держать народы
в вечном рабстве и беспрепятственно сдирать с них шкуру»2.
Объясняя причины происхождения религии, Бакунин обнаруживает «тайну», которую ни один теолог не смог объяснить ни себе,
ни другим: как абсолютно идеальное высшее Существо создало абсолютно неидеальный мир. По мнению Бакунина, все религии прошлого «вертятся на этой единственной и предательской тайне». Но
необъясним может быть только абсурд, заключает Бакунин3. В дальнейшем будет показано, какой ответ на этот аргумент Бакунина последует от русских религиозных мыслителей.
Однако верят в Бога многие вполне интеллигентные люди. Объяснение Бакунина, по сути, слово в слово совпадает с тем, что говорил
на этот счет и Герцен: народ невежественен, он обременен ежедневной работой, с детства лишен возможности получить образование
и культуру. Но есть и другая причина – народ находится в тяжелом
экономическом положении, «доведенный до минимума человеческой
жизни в своих потребностях интеллектуальных и моральных так же,
как и в материальных». Общая причина существования всех религий – не столько заблуждение ума, сколько «глубокое недовольство
сердца»4.
Апелляцию богословов к тому, что древность какого-либо верования свидетельствует в его пользу, Бакунин отметает на том основании, что именно древность должна вызывать подозрения у людей
мыслящих, т. к. там как раз и преобладало животное начало. Так же
не может быть аргументом в обоснование высших существ повсеместное распространение какого-либо верования. Это лишь доказывает сходство человеческой природы во времени и пространстве5.
1
Бакунин М.А. Бог и государство. М., 1917. С. 7–8.
2
Там же. С. 9.
3
Там же. С. 10–11.
4
Там же. С. 16.
5
Там же. С. 15–16.
260
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
Бакунин выделил этапы исторического развития религии. Первый
этап – установление потустороннего мира. На втором этапе наблюдается переход от политеистических к монотеистическим религиям1.
Объективные основания происхождения религии пытался обнаружить П.Л. Лавров. Он изучал происхождение религии в контексте
развития общественной мысли человечества. Исходным мотивом и у
Лаврова выступает страх («ужас») перед силами природы, присущий
еще животному. Но «в зоологическом мире» выделяется лишь «зародышевое присутствие религиозного аффекта в форме ужаса перед неизвестною силою». Уже у древних народов религиозная аффектация
дополняется «мыслью техническою», предполагающую наличие приемов и средств, обеспечивающих удачу в различных видах деятельности. К ужасу животного у человека добавляется «любопытство,
направленное на отыскание средства разгадать будущее, обеспечить
себе удачу… особое удовольствие войти в общение с… фантастической силою». У человечества начинается сильная работа фантазии,
создающая существ, способных помогать или вредить ему. Так люди
творят новые общественные формы.
Но постепенно религия приобретает все менее мистическое
и все более социальное значение. «Религия господствующих языческих классов теперь – обрядный комплекс, являющийся символом
культурного единения нации или государства, комплекс, в котором
все более ослабевает роль представлений о богах и религиозного
аффекта, все меньшее значение получает работа мысли и все большее – форма религиозного обряда, самым тесным образом связанная
с формами государственного союза, культурной жизни и вызывающая весьма значительную самостоятельность мысли эстетической
и философской»2.
Претензии универсалистских религий средневековья создать новую культуру с точки зрения прогресса не позволили упрочиться
культуре, склонной к застою. Эти религии обличали противоречия
философского знания и намечали в будущем более рациональную
подготовку «понимания, универсализма и нравственной жизни»3.
«Возникающая церковь должна была сделаться единственною
учительницей людей и распространять повсюду единое истинное
понимание мира, людей и общества, независимо от всякого государственного механизма… Она должна была создать новую систему
1
Бакунин М.А. Бог и государство. С. 50–51.
2
Лавров П.Л. (Арнольди С.С.) Задачи понимания истории. Проект введения в из-
учение эволюции человеческой мысли. М., 1898 (репр. изд.). С. 69–72.
3
Там же. С. 199.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]