Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.4 общественная мысль Русского зарубежья
.pdf
Глава 2. Историческое предназначение России в оценках мыслителей Русского зарубежья 51
ложил достаточно обстоятельный анализ его соотношения с национализмом. Эта проблематика уже звучала в творчестве философа
в период Первой мировой войны1. В 1920-е, а особенно в 1930-е гг.,
она вновь привлекла внимание мыслителя в связи, как он указывал
сам, «с охватившей весь мир эпидемией национализма»2. «Никогда
еще в мире не было такого накопления ненависти, такой жажды крови, такого страшного разделения, такого отрицания единства человечества, уни версальных основ человеческой природы», – констатировал философ3.
Осознавая неоднозначность феномена национализма, Бердяев отмечал, что в нем есть «естественная и элементарная любовь к своей
родине и своему народу, сознание единства исторической судьбы»4.
Однако эти позитивные составляющие практически нивелируются пропагандой величия одной нации и принижением всех остальных. «Национализм есть прикрытая форма эгоцентризма, гордости
и самомнения, чванства и бахвальства, – писал философ. – Все, что
признается грехом и пороком для отдельного человека, признается
добродетелью для национального коллектива»5. Отсюда негативное
отношение Бердяева к национализму и противопоставление его патриотизму. «Русский национализм был для меня максимально неприемлем. Но сам я горячо люблю Россию... Я не националист, но
русский патриот», – признавался мыслитель6.
Отталкиваясь от данного понимания национализма, Бердяев проводил его сравнение с мессианизмом. Философ указывал, что тот
и другой феномены очевидно противоположны по своей природе,
происхождению и задачам. По Бердяеву, в отличие от национализма,
который может быть обоснован на почве позитивизма, мессианизм
всегда «выходит из природного порядка, он мистичен», содержит
в себе пророческое предчувствие7. Мессианизм, подобно национализму, нельзя обосновать на «положительной исторической почве»,
он всегда апокалиптичен, обращен к явлению Христа Грядущего,
1
См. подробнее: Бердяев Н.А. Судьба России. Опыты по психологии войны и на-
циональности. М.: Философское общество СССР, 1990 (Репринт издания 1918 г.).
2
Бердяев Н.А. О современном национализме // Русские записки. 1938. № 3.
С. 232.
3
Там же.
4
Там же. С. 234.
5
Там же.
6
Бердяев Н.А. Самопознание (Опыт философской автобиографии). М.: Лениздат,
1991. С. 269.
7
Бердяев Н.А. Философия неравенства. С. 532.
52
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
«дали его всегда сверхисторичны», он «всегда в будущем»1. Мессианская идея обращена не к земному миру и идет не из него.
Но самое главное отличие мессианизма от национализма Бердяев видел в «универсальности», «вселенскости» первого, его нацеленности на спасение всего человечества (Христос пришел «для всех»),
тогда как национализм подразумевает возвеличение определенной
нации. Этим обусловливается объединяющая роль мессианизма.
«Мессианизм ничего общего не имеет с замкнутым национализмом,
мессианизм размыкает, а не замыкает», – писал Бердяев2.
Все эти особенности мессианизма, указывал философ, делают его
явлением особого «духовного порядка», для которого характерны исключительная эмоциональная напряженность и иррациональность.
Отсюда метафорическое определение мессианизма у Бердяева: «Мессианизм… есть блеск молнии, есть безумие во Христе»3.
В иерархии духовных ценностей мыслитель ставил мессианизм
несравненно выше любого национализма. «В мессианском огне может сгореть… бытие национальное», – отмечал Бердяев, ибо «мессианское сознание требует уже от народа жертвенного мирового служения, служения спасению мира»4.
Эта позиция перекликается с мнением Булгакова. «Бог выше нации, и единение в Боге выше национального единства», – писал он 5.
Христианская мессианская идея, по глубокому убеждению Бердяева, придавала смысл истории, ибо он считал возможным говорить
об историческом прогрессе только в том случае, если человечество
движется к конечной цели, к царству Божьему6. «В христианстве
есть мессианское ожидание второго явления Христа в силе и славе, – писал Бердяев, – есть мессианское искание Царства Божьего
как на небе, так и на земле, возможное ожидание новой эпохи Духа
Святого»7.
Исходя из понимания сущности мессианизма, Бердяев предложил его типологизацию. В самом общем виде, скорее основываясь на
1
Бердяев Н.А. Философия неравенства. С. 533; Он же. О назначении человека.
Опыт парадоксальной этики. С. 304.
2
Бердяев Н.А. Русская идея: основные проблемы русской мысли XIX века и на-
чала XX века // Бердяев Н.А. Русская идея. С. 695.
3
Бердяев Н.А. Философия неравенства. С. 533.
4
Там же. С. 532–533.
5
Булгаков С.Н. Нация и человечество // Булгаков С.Н. Соч.: в 2 т. Т. 2: Избр.
статьи. М.: Наука, 1993. С. 649.
6
См. подробнее: Бердяев Н.А. Опыт эсхатологической метафизики.
7
Бердяев Н.А. Царство духа и царство кесаря. С. 815.
Глава 2. Историческое предназначение России в оценках мыслителей Русского зарубежья 53
нравственном подходе, он выделял мессианизм истинный и ложный1.
Поясняя такое деление, философ писал: «Единственный истинный
мессианизм есть мессианизм ожидания новой эпохи Духа, преображения мира и царства Божьего»2, тогда как ложное мессианство
проявляется в разных формах. К числу наиболее распространенных
и опасных разновидностей лжемессианизма Бердяев относил национальную, расовую и классовую3.
«Расовый и духовно-культурный» характер, по мнению Бердяева,
имел германский мессианизм, проповедовавший идею о германской
культуре как единственной истинной культуре. «Культура может
быть лишь национальной, а не мессианской, – настаивал философ. –
Мессианизм всегда жаждет выхода за пределы культуры»4.
Классовый – революционный – мессианизм, по убеждению Бердяева, получил наиболее яркое воплощение в социалистической
доктрине. «Социализм есть социальная утопия, и он опирается на
мессианский миф», – писал философ5. «Социализм… есть секуляризованный, оторванный от своих религиозных корней хилиазм», – утверждал мыслитель, ибо он обещает «утопию социального земного
рая, земного совершенства и земного блаженства», наступление Царства Божиего на земле6. При этом на роль мессии выдвигается пролетариат. «Подобно избранному народу Божьему», отмечал Бердяев,
марксисты наделили пролетариат «всеми добродетелями и доблестями и выдали его за высшую расу, за творца новой жизни»7.
Философ, видевший непосредственную связь между возникновением мессианских чаяний и страданием, считал, что возведение марксистами пролетариата в ранг класса-мессии было обусловлено его
«бедственным» положением «пасынка» в капиталистическом обществе, экономическими страданиями, которые испытывали рабочие8.
Помимо того, пролетариат представлялся марксистам свободным
от «первородного греха эксплуатации», что ставило его нравственно
выше буржуазии, запятнавшей свою совесть грехом стяжательства9.
1
Бердяев Н.А. Опыт эсхатологической метафизики. С. 293.
2
Там же. С. 296.
3
Там же.
4
Бердяев Н.А. Философия неравенства. С. 535.
5
Бердяев Н.А. Царство духа и царство кесаря. С. 824.
6
Бердяев Н.А. Философия неравенства. С. 687.
7
Там же. С. 601.
8
Там же.
9
Там же. С. 626.
54
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
Однако Бердяев находил такую позицию нравственно необоснованной. По убеждению философа, «тип “пролетария” есть скорее низший человеческий тип», в душевном складе которого нет «особенно
высоких» «благородных черт, черт свободных духом». «Он принижен
нуждой, он отравлен завистью, злобой и местью, он лишен творческой избыточности»1.
Следует отметить, что Бердяев допускал возможность наличия
высоких нравственных качеств у отдельных представителей «простых рабочих и крестьян». Но для этого, делал он оговорку, у этих рабочих и крестьян «не должно быть “пролетарского” сознания и “пролетарской” психологии»2.
Может ли из низменных душевных стихий, присущих абсолютному большинству пролетариев, «родиться высший человеческий
тип и высший тип общественной жизни?» – риторически вопрошал
Бердяев, указывая, что «новое царство» марксисты хотят создать «на
неблагородстве, на рабстве духовном и на зле», что выдает их собственную низменную духовную природу3.
Бердяев обращал внимание на весьма специфическое понимание марксистами пролетариата, когда он наделялся ролью мессии.
В качестве последнего мог выступать не рабочий класс как таковой, а только проникнутый социалистической идеологией, «верный
“идее” пролетариата». «Не фактический, эмпирический пролетариат
должен господствовать, а лишь “идея” пролетариата», – писал Бердяев, называя ее «мистико-мессианской», ибо эмпирический и фактический пролетариат суть две большие разницы4. Именно эта «идея»
пролетариата, а не эмпирический пролетариат, пояснял философ,
наделялся марксистами полномочиями «мессианской диктатуры»5.
Последнюю же фактически осуществляла «особенная иерархия –
коммунистическая партия, крайне централизованная», выступавшая
в качестве хранителя мессианской «идеи» пролетариата6. Во имя
этой «идеи» оправдывалось «какое угодно насилие над фактическим
пролетариатом», отмечал философ, опираясь на анализ советской
действительности7.
1
Бердяев Н.А. Философия неравенства. С. 601.
2
Там же. С. 601–602.
3
Там же.
4
Там же. С. 626; Бердяев Н.А. Царство духа и царство кесаря. С. 799.
5
Бердяев Н.А. Царство духа и царство кесаря. С. 799.
6
Бердяев Н.А. Философия неравенства. С. 626.
7
Там же.
Глава 2. Историческое предназначение России в оценках мыслителей Русского зарубежья 55
Мессианское ожидание освобождения человечества от эксплуатации и нищеты Бердяев считал главным «источником революционного динамизма», присущего марксизму, ибо другой его основополагающий принцип – экономический детерминизм никак не мог «вызвать
революционного энтузиазма и вдохновить к борьбе»1.
Анализ сути революционного мессианизма и прежде всего его
морально-ценностной составляющей привел Бердяева к выводу, что
этот вид мессианских чаяний является «самой большой ложью»2.
По другим основаниям философ выделял «мессианизм национальный и мессианизм универсальный, мессианизм индивидуальный
и мессианизм коллективный, мессианизм победный и мессианизм
страдальческий, мессианизм посюсторонний и мессианизм потусторонний», «открытый и прикрытый»3. Сущность первой дихотомии
очевидна из размышлений Бердяева о мессианизме как таковом. Потусторонний мессианизм связан у Бердяева с апокалиптикой. Подробного разъяснения остальных видов мессианизма философ не дал,
но их названия достаточно точно позволяют судить о характеристиках различных видов мессианизма.
Свою типологию мессианизма предложил Карпович, выделив две
его разновидности – пассивную и активную. Для первой, по мнению
историка, характерно стремление «замкнуться в крепости собственного своего совершенства». Именно такой разновидностью мессианизма было «мироощущение русских религиозных консерваторов
17-го века»4. Оговариваясь, что приведенное им сравнение может,
на первый взгляд, показаться парадоксальным, Карпович проводил
параллель с американским изоляционизмом, «который… тоже основан на убеждении в неоспоримом превосходстве американских идей,
общественно-политического строя и образа жизни»5. «И там и здесь
есть то же желание отгородиться от внешнего мира, чтобы сохранить
в неприкосновенности – в одном случае, свою святость, в другом –
свои гражданские добродетели, – писал он, – и там и здесь вселенская
роль… понимается только как роль маяка, излучающего свет – в одном случае, единственно истинной веры, в другом – единственно подлинной демократии»6.
1
Бердяев Н.А. Царство духа и царство кесаря. С. 798–799.
2
Бердяев Н.А. Философия неравенства. С. 473.
3
Бердяев Н.А. Опыт эсхатологической метафизики. С. 293–294.
4
Карпович М.М. Указ. соч. С. 280.
5
Там же.
6
Там же.
56
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
Другую разновидность мессианизма – активную, Карпович тесно
увязывал с экспансионистскими устремлениями. Однако при этом
мыслитель не рассматривал мессианизм как необходимое условие
агрессивной внешней политики. Последняя может осуществляться
и без опоры на какую-либо мессианскую идею, отмечал он, ссылаясь
в качестве примера на XVIII в. в российской истории, когда в результате активной «империалистической политики» было «закончено
основное здание российской империи, к которому в дальнейшем делались лишь пристройки»1.
Мыслители Русского зарубежья считали, что каждый народ имеет свое историческое предназначение, свою «идею», трактуя ее как
Божий замысел «о сущностях вещей, людей, времен и народов»2, как
некую историческую роль, предначертанную народу Божьей волей.
Обосновывая эту мысль, Ф.А. Степун в статье 1934 г. «Идея России
и формы ее раскрытия» указывал, что каждый народ, как частица
мира, «замышленного Богом», таит «в себе свои идеи, как бы сокровенные духовные зерна, из которых растет и развивается душевнофизическая плоть народа; становится и слагается его судьба»3.
Причем идея эта, уточнял философ, может жить в народе и бессознательно, сокровенно, и осознаваться, рационализируясь в форме
мессианской истрориософии. Однако стремление к теоретическому обоснованию исторического предназначения народа, по мнению
Степуна, зачастую чревато различного рода манипуляциями. «Отвлеченно формулирующий разум легко отрывается от… живой конкретности», указывал философ, что «неизменно приводит к подмене Божьего замысла о мире (т. е. идеи) произвольными домыслами
и выдумками о нем (т. е. идеологиями)»4.
«Как человек рождается, живет, страдает – во исполнение неведомой ему воли Творца, непостижимого сверхразумного задания, так
и национальная особь не может не иметь смысла своего существования, – утверждал один из лидеров монархизма в эмиграции Л.В. Билинский. – Тем более что сама всемирная история словно подсказывает каждому из народов его особое назначение в мире»5. По мнению
Билинского, главным фактором, определяющим это предназначение,
1
Карпович М.М. Указ. соч. С. 280.
2
Степун Ф.А. Идея России и формы ее раскрытия (Ответ на анкету пореволюци-
онного клуба) // Степун Ф.А. Соч. М.: РОССПЭН, 2000. С. 496.
3
Там же.
4
Там же. С. 497.
5
Билинский Л.В. Катехизис монархизма. Мистика и эмпирика монархической
идеологии. Париж, 1924. С. 32–33.
Глава 2. Историческое предназначение России в оценках мыслителей Русского зарубежья 57
наряду с «географическими условиями бытия народа», является
«природа его национального гения»1.
Как указывал Ильин, «каждый народ творит то, что он может, исходя из того, что ему дано»2. При этом философ настаивал на необходимости осознания каждым народом его собственного предназначения и исполнения его. «Плох тот народ, который не видит того, что
дано именно ему, и потому ходит побираться под чужими окнами», –
писал Ильин3.
По мнению П.И. Новгородцева, в реализации своего исторического предназначения народы делятся на два типа. Представители первого (в древности римляне, в Новое время почти все западные народы)
«с замечательной размеренностью и постоянством шагают однажды
избранным путем расширения своей власти… богатства и славы»4.
«Их путь прям и последователен, их характер спокоен и постоянен,
их цели просты и ясны», – отмечал философ5. И хотя жизнь таких
народов уравновешенная, размеренная, упорядоченная, их движение
в истории со временем все больше утрачивает духовный, творческий
элемент, становится все более предсказуемым, прямолинейным,
механическим6.
Прямую противоположность им являют народы второго типа
(в древности иудеи, в Новое время Россия). «Их путь непрямолинеен
и прерывен, – писал Новгородцев, – их характер двойственен и чрезвычайно непостоянен, их цели очень сложны и загадочны, так что
жизнь их составляет загадку как для них самих, так и для других»7.
История этих народов, отмечал философ, состоит из чередующихся периодов «величия и духовного возвышения» и «низвержения
в бездну», причем «из глубины своего падения они приносят жажду
покаяния и очищения от грехов. В муках искания, в переменчивости
своей судьбы они познают глубочайшие тайны жизни и смерти, познают Бога и живым внутренним вчувствованием постигают его присутствие в мире»8. Такие народы Новгородцев называет «богоносцами», но не в том плане, что «они совершенны и святы, что их жизнь…
правильная и образцовая», а потому что именно народы-«богоносцы»
1
Там же. С. 33.
2
Ильин И.А. О русской идее // Наши задачи. Статьи 1948–1954 гг. Т. 1. С. 444.
3
Там же.
4
Новгородцев П.И. О своеобразных элементах русской философии права // Нов-
городцев П.И. Соч. М.: Раритет, 1995. С. 379.
5
Там же.
6
Там же. С. 380.
7
Там же. С. 379–380.
8
Там же. С. 380.
58
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
дают миру «святых» и «даже в своих пороках и своем падении испытывают томление по святости и святыне»1.
«Итогами своих устремлений, взлетов и падений» народы второго типа, утверждал философ, служат человечеству, ибо в них «живет и деятельно непосредственное чувство тайны и величия Божия,
и от них получают другие народы свои ценнейшие дары, от которых
обретает смысл и благодаря которым полна цветения человеческая
жизнь»2.
К таким народам-«богоносцам» Новгородцев причислял русский
народ, отмечая, что жизнь последнего «тяжела и загадочна», полна
«судорожных колебаний», отличается «крайностью… противоречий,
вечной страстностью и неудовлетворенностью своего стремления»3.
Мысль о наличии у русского народа своего исторического предназначения была для эмигрантов очевидна. У русских, как «великого»
народа, «с особенною глубиною философского и художественного
раздумья мучившегося над вопросами своей сущности и судьбы»,
несомненно, есть «свои великие идеи и своя трудная миссия», – утверждал Степун4.
«Россия имела свои маяки, и уделено ей было непобедимой волей… Божьей Волей, что и всем народам, исполнить пути свои», – отмечал русский писатель, публицист, православный мыслитель Иван
Сергеевич Шмелев5.
Я «верю в великую, универсалистическую миссию русского народа», – признавался Бердяев6.
При этом идея исторического предназначения России представлялась эмигрантам важной составляющей «русской идеи» – понятия более широкого, включавшего в себя, помимо определения
творческой роли и самобытного места России, ее народа в мировой
цивилизации, размышления о русском национальном характере,
особенностях исторического пути страны. Как отмечает советский
и российский философ М.А. Маслин, термин «русская идея» использовался философами «для интерпретации русского самосознания,
культуры, национальной и мировой судьбы России, ее христианского
1
Новгородцев П.И. О своеобразных элементах русской философии права. С. 380.
2
Там же. С. 381.
3
Там же.
4
Степун Ф.А. Указ. соч. С. 496.
5
Шмелев И.С. Душа Родины // Шмелев И.С. Собр. соч.: в 5 т. Т. 2: Въезд в Париж.
Рассказы. Воспоминания. Публицистика. М.: Русская книга, 1998. С. 434.
6
Бердяев Н.А. Самопознание (Опыт философской автобиографии). С. 269.
Глава 2. Историческое предназначение России в оценках мыслителей Русского зарубежья 59
наследия и будущности, путей соединения народов и преображения
человечества»1.
Христианские философы-эмигранты считали, что «русскую
идею» невозможно отделить от идеи религиозной2. В этом плане
они выступили продолжателями религиозно-философского анализа
«русской идеи» Вл. Соловьевым, определяя ее как «замысел Творца
о России»3.
Таким образом, мыслителями Русского зарубежья в ракурсе обращения к проблеме исторического предназначения России была
предпринята попытка уточнить, продолжая свои дореволюционные
исследования, или же определить базисные для рассмотрения данной
проблематики понятия «мессианизм» и «миссионизм». Четко разграничивая данные дефиниции, они увязывали миссионизм с миссией,
ролью, которую каждый народ играет в истории, тогда как мессианизму придавалась религиозная окраска в плане признания одного
какого-либо народа «избранным народом Божиим», несущим в мир
слово Христово с целью всеобщего спасения.
Уделяя особое значение мессианской проблематике, истоки
мессианской идеи эмигранты увязывали с формированием самосознания еврейского народа в глубокой древности. Однако, по глубокому убеждению многих мыслителей, с появлением христианства
идея Мессии обрела наднациональный характер, оставив в прошлом
любые модификации национального мессианизма. В этом плане
особое значение имеет предпринятое Бердяевым сопоставление
мессианизма и национализма. Им же была предложена наиболее
многоплановая типологизация мессианизма, позволившая выявить
и проанализировать феномен революционного мессианизма, получившего, по мнению автора, рельефное воплощение в социалистической доктрине.
Мыслители Русского зарубежья были убеждены, что свое историческое предназначение имеет любой народ, независимо от того, на
каком уровне осознания этого факта он находится.
1
Русская философия: Словарь / под общ. ред. М.А. Маслина. М.: Республика,
1995. С. 421.
2
Бердяев Н.А. Философия неравенства. С. 533; Степун Ф.А. Указ. соч. С. 497.
3
Бердяев Н.А. Русская идея: основные проблемы русской мысли XIX века и начала XX века. С. 543. Ср.: Вл. Соловьев: «Идея нации, есть не то, что она сама думает о себе во времени, но то, что Бог думает о ней в вечности» (Соловьев В.С. Русская
идея // Русская идея: Сб. произведений русских мыслителей. М.: Айрис-пресс, 2002.
С. 228).
60
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
2.2. История русского мессианизма в интерпретации
мыслителей эмиграции
Органичной составляющей эмигрантских концепций предназначения России был критический анализ интерпретаций данной проблемы в отечественной религиозной, общественно-политической
и философской мысли. Как указывал И.И. Фондаминский, «нельзя
начинать возрождения России без ясного национального самосознания… Россия – не “лист белой бумаги”… Задача момента – понять
пройденное, отбросить пережитое, сберечь живое зерно и растить его
на перепаханной почве к новой жизни»1.
Объектом исследования для эмигрантов стала прежде всего история русского мессианизма, ибо именно мессианскую идею они считали имманентно присущей самосознанию русского народа. «После
народа еврейского русскому народу наиболее свойственна мессианская идея, – писал, в частности, Бердяев, – она проходит через всю
русскую историю вплоть до коммунизма»2.
Среди эмигрантов существовали методологические разногласия
в подходах к истории русского мессианизма. Согласно первому из
них, в русской истории можно проследить «более или менее непрерывное развитие мессианской идеи, в разные периоды принимающей
различные формы, но в существе своем остающейся той же»3. С позиции другого подхода, существовал «ряд отдельных мессианских течений, которые иногда были очень отличны друг от друга и каждое из
которых возникало и действовало в конкретной обстановке данного
периода и может быть удовлетворительно объяснено путем анализа
этой обстановки»4.
Сторонником последней точки зрения был Карпович, в обоснование своей позиции указывавший на отсутствие документальных
доказательств преемственности мессианских концепций. Для утверждения преемственности, указывал он, необходимо четко «установить наличие как достаточно специфического сходства между
сравниваемыми теориями, так и определенных путей, которыми это
влияние могло быть передано»5. А, между тем, ни того, ни другого
сделать нельзя. В частности, Карпович указывал на невозможность
1
Бунаков И.И. (Фондаминский И.И.). Пути России. Статья первая // Современ-
ные записки. 1920. № 2. С. 177.
2
Бердяев Н.А. Русская идея: основные проблемы русской мысли XIX века и на-
чала XX века. С. 548.
3
Карпович М.М. Указ. соч. С. 284.
4
Там же. С. 284–285.
5
Там же. С. 285.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]