Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.4 общественная мысль Русского зарубежья
.pdf
Глава 2. Историческое предназначение России в оценках мыслителей Русского зарубежья 71
общественно-политической и философской мысли, акцентировав
внимание на истории русского мессианизма. При этом большинство эмигрантов считали возможным говорить о перманентном развитии мессианской идеи, в конкретные исторические периоды принимавшей различные формы, но сохранявшей свои сущностные
характеристики.
Мыслители Русского зарубежья усматривали истоки историософского концепта об избранности русского народа в подъеме национального самосознания в связи с принятием христианства и приобщением к семье избранных – христианам. Современные исследователи
предлагают определить этот период как предэтап в развитии русского мессианства или протомессианство1.
Эмигранты прослеживали трансформацию русского мессианизма
от мифологемы «Москва – Третий Рим» до 1917 г., причем некоторые из них были склонны продолжать этот процесс и далее, включая
в качестве нового, но органичного его этапа большевистскую идею
III Интернационала.
Эмигранты отмечали, что идея «Москвы – Третьего Рима», возникнув в условиях становления единого российского государства,
оказалась накрепко увязанной с национально-политическими задачами новой власти, в результате чего произошло искажение первоначально ее чисто религиозного смысла вплоть до практически полного
поглощения великодержавной идеологией в эпоху Петра I.
Особым этапом развития русского мессианизма эмигранты считали XIX в., ибо тогда, по их мнению, образованное общество пришло
к ясному осознанию факта наличия у России собственного исторического предназначения. Наиболее яркими вехами на пути развития
русского мессианизма в этот период признавались взгляды Чаадаева,
Достоевского, Вл. Соловьева, а также идеи славянофилов.
2.3. Мыслители Русского зарубежья об историческом
предназначении России
Исследование истории русского мессианизма для отечественных
эмигрантов было значимым звеном в процессе осмысления исторического предназначения России в ХХ в. По их глубокому убеждению
постигшая страну в 1917 г. катастрофа ни в коем случае не снимала
1
Дыркова Л.А., Сысоева Л.С. Русское мессианство и судьбы России. Томск:
ТГПУ, 2009. С. 19.
72
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
с повестки дня вопроса о выполнении страной ее миссии. «Можно
отказаться от великодержавности политической, смириться перед
силой, забыть честолюбивые мечты, – писал Г.П. Федотов в 1938 г. –
но нельзя забыть о великом призвании. Ибо призвание – это не слава,
а жертва, не притязание, а долг»1.
Необходимым предварительным условием реализации Россией
ее исторического предназначения эмигранты считали крах коммунистического режима и советской системы в целом. Надежда на освобождение страны от большевиков была для них символом веры, маяком надежды, без которого сама жизнь теряла смысл. Когда советская
власть падет, «Россия снова займет в семье народов место, подобающее великой стране и великому народу», – утверждалось в передовой
статье эмигрантской эсеровской газеты «Воля России»2. По мнению
Шмелева, постбольшевистская Россия обязательно вернется к выполнению своей миссии, прерванной Октябрем 1917 г., ибо «великой
стране долго оставаться втуне невозможно»3. Но когда конкретно это
произойдет, мыслитель спрогнозировать не брался. «Сроков никто
не знает, время придет, и будет Россия новая», – писал он в 1924 г.
4
Осторожен в своих прогнозах был и М.В. Вишняк. «Что большевизм в России недолговечен, – в этом сомневаются лишь единицы, –
отмечал он в феврале 1921 г. – но когда, а главное, при каких условиях и в какой обстановке – российской и международной – придет
“настоящий день”, – никто не в силах сказать»5.
Однако многие эмигранты были не столь осмотрительны в своих
предсказаниях, трактуя любые проблемы большевиков – военные
поражения Красной армии в ходе Гражданской войны, усугубление
экономической ситуации, рост социального недовольства – как «начало конца» советской власти. «Бьет последний срок ультиматума
истории», – утверждал, в частности, П.А. Сорокин в 1922 г., в течение 2–3 лет советская власть «должна или безоговорочно водворить
капитализм, отказаться от террора, деспотизма и ввести правовой
строй, или… она будет свергнута»6.
1
Федотов Г.П. Завтрашний день. Письма о русской культуре // Русская идея. М.:
Республика, 1992. С. 404.
2
Перед лицом близких возможностей // Воля России. 1921. 9 марта.
3
Шмелев И.С. Русское дело // Шмелев И.С. Собр. соч.: в 5 т. Т. 2. С. 443.
4
Шмелев И.С. Пути мертвые и живые // Шмелев И.С. Собр. соч.: в 5 т. Т. 7 (доп.):
Это было: Рассказы. Публицистика. М.: Русская книга, 1999. С. 327.
5
Вишняк М.В. Дальний Восток // Вишняк М.В. Черный год. Публицистические
очерки. Париж: Франко-русская печать, 1922. С. 73.
6
Сорокин П.А. Современное состояние России // Новый мир. 1992. № 5. С. 163.
Глава 2. Историческое предназначение России в оценках мыслителей Русского зарубежья 73
Следует отметить, что вопрос об историческом предназначении
России постбольшевистской получил в эмигрантской мысли преимущественно религиозную интерпретацию, ибо развернутое обоснование своей позиции по данной проблеме предлагали главным образом
представители отечественной религиозной философии.
Своеобразной отправной точкой в поиске эмигрантами смысла существования России во всемирной истории в ХХ в. являлась констатация кризиса западной цивилизации, проявлениями которого стали
«ненависть классов», выливавшаяся в революционные катаклизмы,
и «ненависть наций», нашедшая выход в Первой мировой войне1.
Российские мыслители подчеркивали всеобъемлющий характер
кризиса Запада. «Все в современном мире находится под знаком кризиса, не только социального и экономического, но также и культурного… и духовного кризиса, все стало проблематическим», – утверждал
Бердяев в докладе на съезде лидеров Мировой Христианской Федерации в мае 1931 г.2 Об «очень критическом состоянии христианской
культуры Европы» в 1934 г. заявлял Степун3. Кризис затрагивает
«всю западную культуру и общество, все их главные институты», –
настаивал Сорокин в книге «Кризис нашего времени. Социальный
и культурный обзор», написанной на основе курса публичных лекций на тему «Сумерки чувственной культуры» и вышедшей в 1941 г.
Глубинные истоки кризиса религиозные мыслители Русского
зарубежья видели в дехристианизации культуры. С точки зрения
Зеньковского, процесс постепенного и планомерного отхода западной культуры от христианских ценностей начался в IV в., когда в Европе церковь вступила в борьбу с государством за политическую власть. Произошедшее в итоге огосударствление церкви
привело к переходу духовных ценностей из разряда абсолютных
в относительные5.
4
1
Федотов Г.П. Проблемы будущей России (Третья статья) // Федотов Г.П. Судьба и грехи России: Избр. статьи по философии русской истории и культуры: в 2 т. Т. 1.
СПб.: София, 1991. С. 283; Бунаков И.И. Пути России. Статья вторая // Современные
записки. 1921. № 4. С. 251.
2
Бердяев Н.А. Духовное состояние современного мира // Путь. 1932. № 35. С. 56.
3
Степун Ф.А. Идея России и формы ее раскрытия (Ответ на анкету пореволюционного клуба). С. 498.
4
Сорокин П.А. Кризис нашего времени // Сорокин П.А. Человек. Цивилизация.
Общество. М.: Политиздат, 1992. С. 429. Подробнее о понимании Сорокиным кризиса
см.: Кравченко С.А. Кризис нашего времени – неизбежная фаза перехода к новому социокультурному порядку (по мотивам работ П.А. Сорокина) // Вестник МГИМО–
Университета. 2009. № 3–4. С. 91–102.
5
Старые – молодым. Мюнхен: Цопе, 1960. С. 57.
74
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
Сформировавшуюся в результате культуру Зеньковский назвал
«нейтральной», подразумевая ее безрелигиозность. Сущностную характеристику данной культуры философ усматривал в системе секуляризма, находившей яркое проявление «в отрыве всех видов творчества (науки, философии, морали, искусства, экономии) от Христа,
от Его правды»1. «Культура Запада, – отмечал Зеньковский, – давно
уже строится в независимости и даже сознательном противлении
всему тому, что принес в мир Христос»2. В ее основе лежат противохристианские начала: вера в могущество и всесилие науки и техники,
культ индивидуализма, эстетический аморализм, т. е. конфронтация
эстетических ценностей и морали3. Для Ильина секуляризация всех
общественных сфер была равносильна «опошлению жизни»4.
В интерпретации Бердяева, процесс дехристианизации культуры
состоял в последовательном разрушении «целостного богочеловеческого христианского мифа». Сначала европейская культура отвергла
миф о Боге, отмечал философ, но оставалась еще христианская идея
о человеке. На нее посягнули Маркс, в учении которого человек вытесняется классом, и Ницше, провозгласивший высшей ценностью
сверхчеловека5.
Дехристианизированная культура, по мнению эмигрантов, оказалась чуждой и враждебной человеку. Личность в ней, указывал Новгородцев, «сжата и раздавлена в тесных рамках… стала неприметным
атомом сложной системы, пылинкой, вовлеченной в бурю и водоворот безжалостного объективного процесса строительства внешней
культуры»6. Несмотря на огромное количество политических свобод, личность оказалась лишена «подлинной свободы» – свободы
духовной7.
Однако катастрофичность состояния западноевропейской культуры подавляющим большинством эмигрантов не воспринималась
в качестве предвестника ее гибели. Как отмечал Фондаминский,
духовный кризис Запада вовсе не обязательно является симптомом «старчества» и «увядания», возможно «это временное, вполне
1
Старые – молодым. С. 57.
2
Там же.
3
Зеньковский В.В. Русские мыслители и Европа. С. 274.
4
Евлампиев И.И. От религиозного экзистенциализма к философии православия:
достижение и неудачи Ивана Ильина // И.А. Ильин: pro et contra. Личность и творчество Ивана Ильина в воспоминаниях, документах и оценках русских мыслителей
и исследователей. Антология. СПб.: Изд-во РХГИ, 2004. С. 59.
5
Бердяев Н.А. Духовное состояние современного мира // Путь. 1932. № 35. С. 67.
6
Новгородцев П.И. Указ. соч. С. 380.
7
Там же.
Глава 2. Историческое предназначение России в оценках мыслителей Русского зарубежья 75
нормальное затишье после лихорадочного подъема предыдущих
веков…»1. Фондаминский не сомневался в том, что западная цивилизация будет существовать на протяжении столетий и ей «еще предстоит большое культурное творчество»2.
Степун в своих мемуарах «Бывшее и несбывшееся» вспоминал,
что еще до эмиграции, ознакомившись с работой О. Шпенглера
«Закат Европы», мысленно возражал немецкому мыслителю: «Нет,
подлинная, то есть христиански-гуманитарная культура Европы не
погибнет»3. «Неопровержимым доказательством таящейся в Европе жизни» Степуну представлялся «самый факт быстрого расцвета
русской культуры 19-го века в результате встречи России с Западом
в годы Отечественной войны». Другим фактором оптимизма для
Степуна было убеждение в вариативности исторического процесса, ощущение истории «не царством неизбежных законов, а миром
свободы, греха и подвига»4. Не изменив своей позиции в эмиграции,
Степун писал: «Шпенглер в качестве выхода предла гает европейцам
римски-героическую позу презрения к жизни и приятия смерти. Выход внешне эффектный, но внутренне, ко нечно, пустой; в сущности,
вообще не выход»5.
Из общего настроя русской эмиграции выбивались оценки евразийцев, в работах которых встречается утверждение об «окончательной гибели» романо-католической культуры. Евразийцы выносят
Европе смертный приговор, отмечал один из лидеров этого движения Л.П. Карсавин в 1923 г., они «чтят прошлое и настоящее западноевропейской культуры, но не ее видят в будущем»6. Правда, спустя
три года он смягчит формулировки и допустит в будущем возможность рождения новой Европы – германской, которая должна быть
«координирована с Евразией»7.
Кризис западной культуры расценивался русскими эмигрантами
как этап ее перехода в новое качество, как органичная составляющая
начавшейся после Первой мировой войны глобальной трансформа-
1
Бунаков И.И. Пути России. Статья вторая // Современные записки. 1921. № 4.
С. 252.
2
Там же.
3
Степун Ф.А. Бывшее и несбывшееся. Нью-Йорк: Изд-во им. Чехова, 1956. Т. 2.
С. 277.
4
Там же.
5
Степун Ф.А. Идея России и формы ее раскрытия (Ответ на анкету пореволюци-
онного клуба). С. 498.
6
Карсавин Л.П. Европа и Евразия // Современные записки. 1923. № 15. С. 298.
7
Карсавин Л.П. Ответ на статью Н.А. Бердяева об «евразийцах» // Путь. 1926.
№ 1. С. 126.
76
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
ции мировой цивилизации1. «Старый мир новой истории… кончается
и разлагается, и нарождается неведомый еще новый мир», – утверждал Бердяев в 1924 г., называя этот нарождающийся мир «новым
средневековьем»2. Такое название не случайно, ибо Бердяев, как
и другие христианские мыслители-эмигранты, отмечал возрастание
роли религиозного фактора в мировой истории. Секулярные начала
культуры вытесняются религиозными, указывал Бердяев, осуществляется «переход от рационализма новой истории к иррационализму… средневекового типа»3. Религия, как и в эпоху средневековья,
становится «в высшей степени общим, всеобщим, всеопределяющим
делом», поляризация и борьба в обществе обретает религиозную
основу4.
Мыслители Русского зарубежья были убеждены в том, что миссия
России состояла в разъяснении фатальной ошибочности рационалистического идеала Западной Европы, согласно которому общественный прогресс увязывался с усовершенствованием правовых норм
и государственных форм.
Вера в способность таким путем прийти к осуществлению «рая на
земле», отмечал Новгородцев, потерпела крах. Настало время признать справедливость основополагающего принципа «русской идеи»
о первичности духовной составляющей, утверждающего, что над всеми «нормами и законами возвышается еще высший трансцендентный
закон, высшая заповедь Божия как норма, соответственно которой
должна строиться и перестраиваться вся общественная жизнь…»5.
«Высшая цель культуры, – настаивал Новгородцев, – состоит… не
в строительстве внешних форм жизни, но в их духовной, внутренней
сущности. Не конституции, а религии образуют высший продукт духовного творчества и высшую цель жизни. Не государство, а церковь
воплощает с величайшей глубиной и полнотой истинную цель истории и культуры»6.
Государственно-правовым формам как инструментам общественного прогресса Новгородцев отводил второстепенное значение, отмечая, что «предоставленные сами себе, они не освещены высшим светом религиозной идеи, а скорее обречены на вырождение и упадок»7.
1
См., например: Сорокин П.А. Кризис нашего времени. С. 433.
2
Бердяев Н.А. Новое средневековье // Бердяев Н.А. Русская идея. С. 411.
3
Там же. С. 415.
4
Там же. С. 417.
5
Новгородцев П.И. Указ. соч. С. 377.
6
Там же. С. 376.
7
Там же.
Глава 2. Историческое предназначение России в оценках мыслителей Русского зарубежья 77
«Судьба права и государства зависит в первую очередь от того, в какое отношение человек ставит себя к Богу…», – заключал он1.
Исходя из убеждения об основополагающей роли религиозного
фактора в истории, «подлинный и единственный выход» для Европы
из того тупика, в котором она оказалась, русские философы видели
«в углублении христианской памяти европейской культуры, в творческом оживлении ее хри стианских корней»2. Зеньковский подчеркивал, что перед Западом остро стоит вопрос о том, «как вернуть
культуру к ее исходным христианским вдохновениям?»3.
Недуги человечества: ненависть классов, ненависть наций, противоречия личности и государства и др., «принципиально разрешимы
лишь на почве христианства», – настаивал Федотов4. Он считал христианство «абсолютной» религией, религией всеобъемлющего совершенства, не зависящей «в своей этике ни от какого общественного
строя», ибо идеал христианства «велик» и «недосягаем»5. Христианство дает нравственные критерии не только личной, но и общественной жизни, обосновывает идею существования единого человечества
с единой исторической судьбой, имеющей свое начало и конец.
По мнению Зеньковского, у Европы был реальный шанс преодолеть кризис, ибо светская по внешней форме западная культура в своих базисных, глубинных основах сохранила имманентную
религиозность, имеющую потенциальную возможность перерасти
в трансцендентную. «Все же дух Христов не угас на Западе», – восклицал философ6.
Помочь религиозному возрождению Запада, по убеждению русских эмигрантов, была призвана Россия, являющаяся органичной
частью христианского мира, но вместе с тем, несущая миру «правду Православия»7. Именно в русском варианте православия, отмечал Новгородцев, с наибольшей чистотой сохранен «дух Христова учения»8. По Степуну, православие, в противоположность
1
Там же. С. 377.
2
Степун Ф.А. Идея России и формы ее раскрытия (Ответ на анкету пореволюци-
онного клуба). С. 498.
3
Старые – молодым. С. 57.
4
Федотов Г.П. Проблемы будущей России (Третья статья). С. 283.
5
Федотов Г.П. Социальное значение христианства // Федотов Г.П. Собр. соч.:
в 12 т. Т. 4: Статьи 30-х годов из журналов ВРСХД, «Современные записки», «Числа»,
«Версты», «Новый Град». М.: Sam & Sam, 2012. C. 292.
6
Старые – молодым. С. 58.
7
Там же. С. 59.
8
Новгородцев П.И. Существо русского православного сознания // Новгородцев П.И. Соч. С. 408.
78
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
католичеству и протестантизму, было призвано к «ревностному блюдению образа Христа и опыта христианства, зачастую в ущерб богословскому и религиозно-философскому углублению в проблемы
христианства»1.
На огромный религиозно-творческий потенциал православия
указывал Бердяев в работе «Истина православия», вышедшей в Париже уже после смерти мыслителя. Он отмечал, что в русском православии в течение тысячелетия таилась «возможность религиозного
творчества, которая как бы приберегалась для новой, еще не наступившей исторической эпохи»2.
Однако, увязывая историческое предназначение России с православной верой, религиозные мыслители трактовали его по-разному.
Апологетом мессианской интерпретации смысла существования
России во всемирной истории был Бердяев, подводивший итог своим
размышлениям на эту тему в работе «Русская идея: основные проблемы русской мысли XIX века и начала XX века», вышедшей в Париже
в 1946 г. По убеждению философа, Россия может осознать себя и свое
призвание в мире лишь в свете проблемы соотношения Востока и Запада. «В России сталкиваются и приходят во взаимодействие два потока мировой истории – Восток и Запад», – утверждал Бердяев, она
«есть Великий Востоко-Запад… целый огромный мир», «целая часть
света», которая не разделяет, а «соединяет два мира»3.
Русский народ, по Бердяеву, не есть чисто европейский или чисто азиатский народ – в его душе причудливым образом сочетаются восточное и западное начало, а потому в нем «заключены великие
силы»4.
Философ не сомневался в том, что «русский народ есть народ будущего. Он разрешит вопросы, которые Запад уже не в силах разрешить, которые он даже не ставит во всей их глубине»5.
Однако, уточнял Бердяев, чтобы выполнить свою миссию, русский
народ должен быть «крепкой национальной индивидуальностью»,
воссоздание которой необходимо предполагало «оздоровление религиозных основ… национального сознания»6. Русскому народу необ-
1
Степун Ф.А. Идея России и формы ее раскрытия (Ответ на анкету пореволюци-
онного клуба). С. 497.
2
Бердяев Н.А. Истина православия // Человек. 2003. № 4. С. 131.
3
Бердяев Н.А. Русская идея: основные проблемы русской мысли XIX века и на-
чала XX века. С. 544, 595.
4
Там же.
5
Там же. С. 595.
6
Бердяев Н.А. Новое средневековье. С. 427; Бердяев Н.А. Философия неравен-
ства. С. 534.
Глава 2. Историческое предназначение России в оценках мыслителей Русского зарубежья 79
ходимо раскрыть в себе имманентную религиозность, свободно принять своим сердцем Христа, настаивал философ, ибо только Христос
освобождает человека от тяжести объективного мира и возвращает
ему творческую мощь.
С точки зрения Бердяева, русский народ призван быть примером
для других народов в духовном преображении жизни, способствовать духовно-культурному воссоединению человечества. «Русский
народ из всех народов мира наиболее всечеловеческий, вселенский
по своему духу, это принадлежит строению его национального духа.
И призванием русского народа должно быть дело мирового объединения, образование единого христианского духовного космоса», –
писал мыслитель1.
Бердяев высказывал мысль о духовном прорыве России к новой
жизни для всего мира. По его мнению, данная идея была, по сути
своей, космологична, сверхнациональна, пронизана предчувствием
всечеловеческого единства, достижимого путем национального роста
и развития национального творчества.
Философ утверждал, что «русская идея» есть эсхатологическая
идея Царства Божьего. «И всегда ставится проблема конечная, не
серединная. Русское сознание соприкасается с сознанием эсхатологическим», – отмечал он2. Россия призвана возвестить остальному
миру истину о том, что история есть путь к иному бытию и задача
истории разрешима лишь за ее пределами.
Царство Божие мыслилось Бердяевым как соборное единство
свободных личностей, осуществляемое на основе любви к Богу и к
ближнему. Религиозно-мессианское призвание России философ видел в раскрытии тайны свободы другим народам и осуществлении
последнего акта мировой исторической драмы воссоединения Бога
с человечеством.
По Бердяеву, Царство Божие не только ожидается, но уже творится. И в этом ракурсе трагическая судьба России и как завершающий
момент этой судьбы – русский коммунизм, представлялась мыслителю диалектическим моментом в раскрытии Духа и новой духовной
жизни, ибо перед наступлением эпохи Духа человек должен «пройти
через сгущение тьмы, через ночную эпоху»3.
1
Бердяев Н.А. Новое средневековье. С. 427.
2
Бердяев Н.А. Русская идея: основные проблемы русской мысли XIX века и на-
чала XX века. С. 595.
3
Бердяев Н.А. Экзистенциальная диалектика божественного и человеческого //
Бердяев Н.А. О назначении человека. М.: Республика, 1993. С. 350.
80
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 4
Таким образом, идея Мессии-Спасителя приобретала у Бердяева
особое звучание и особый смысл. Она связывалась не с отдельной
личностью – Спасителем, а проецировалась на весь русский народ,
трансформируясь в идею коллективного мессии.
Однако значительная часть эмигрантов, трактуя историческое
предназначение России в религиозном ракурсе, категорически отказывалась рассматривать его в рамках мессианской парадигмы.
«…Я не поддерживаю русской мессианской идеи и считаю пропаган-
ду ее неверной и нежелательной», – признавался, в частности, Ильин,
определяя ее как «идею о том, что русский дух выше всех остальных
национальных духов и что Россия призвана духовно и религиозно спасти другие народы»1.
Федотов понимал под мессианской трактовкой предназначения
России утверждение того, что Россия есть «предызбранная и ведущая мир на путях Божиих страна – несмотря ни на что» и даже ее
отступление от веры Христовой после прихода к власти большевиков
входит «диалектическим моментом в ее служение»2.
Ильин, аргументируя свое неприятие русского мессианизма, утверждал, что «пути и судьбы Провидения в истории человечества»
людям «не открыты», они ведомы лишь Господу, а потому любые попытки пророчествовать о грядущей судьбе народов есть не более, чем
«наивное притязание»3.
Помимо того, Ильин был убежден в том, что «идея русского нацио-
нального мессианства содержит в себе превеликое самомнение и гордыню», ибо Россия сама еще не оправилась от «величайшего в истории
национального крушения», которое она потерпела в 1917 г., и потому
не имеет морального права претендовать на спасение других народов, а призвана к «смирению и трезвению; к покаянному самоочище -
нию…»4. «Что мы – настолько уже совершенны и сильны, чтобы хватило и на себя, и на других? Подняли ли мы свое-то бремя? Справились ли с ним? Стоим ли сами на ногах? Не лежим ли мы, как сказочный герой, разрубленный на куски, – и еще не прибежал наш серый
волк, чтобы оживить нас мертвой и живой водой?», – риторически
вопрошал философ5.
1
Ильин И.А. О национальном призвании России (ответ на книгу Шубарта) //
Ильин И.А. Собр. соч.: в 10 т. Т. 7. М.: Русская книга, 1998. С. 411.
2
Федотов Г.П. Россия, Европа и мы // Федотов Г.П. Судьба и грехи России: Избр.
статьи по философии русской истории и культуры. Т. 2. С. 12.
3
Ильин И.А. О национальном призвании России (ответ на книгу Шубарта).
С. 411.
4
Там же. С. 412.
5
Там же.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]