Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.3 общественная мысль России второй четверти XIX – начала XX в.
.pdf
Глава 4. Монархия или республика? 171
к «Новгородской летописи», составитель которой «с ужасом» говорит о пребывании новгородцев в течение трех недель без князя1.
И. Киреевский в 1855 г. с возмущением отвергал подозрения
в симпатиях к республиканской форме правления, считал почти
оскорблением, что власть допустила, что он «почитает такой бред
возможным»2.
Республиканская форма, по убеждению славянофилов, прямо
противоречит природе русского национального характера, ибо предполагает участие народа в политических делах в ущерб исконному
стремлению его к жизни духовной. «Республиканские формы развиваются преимущественно у тех народов, у которых духовный интерес наиболее слаб», – отмечал Д. Хомяков3. Аполитичность русского
христиан ского сознания, по мнению И. Аксакова, проявляется в том,
что «русский народ не только не ищет для себя политического “верховенства”, но и отвращается от него все ми помыслами»4.
Славянофилы опасались, что в результате формальных процедур формирования власти, принятых при республиканском строе,
бразды правления могут попасть в руки нравственно слабой или
разложившейся личности. В республике избранные чиновники, хотя и несут юридическую ответственность за свои решения
и действия, но над ними нет нравственного долга, настаивали мыслители. В области политики начинают господствовать корысть,
властолюбие, обман и другие нравственные пороки. И. Аксаков
отмечал: «Никогда не предпочтет Русский народ самодержавию –
личной, нравственно-ответственной совести человека-Царя – случайное, перескакивающее самодержавие вечно зыблюще гося, изменчивого, арифметического перевеса безличных голосов, даже
и нравственно-безответных!»
5
Устрялов, хотя и спорил со славянофилами, но признавал их уникальные прозрения. «Ими владела чуткая боязнь арифметического
народоправства... Славянофилы смут но чувствовали, что принцип
этот, чтобы быть живым, должен быть органичным, должен захва-
1
Аксаков К.С. Об основных началах русской истории // Аксаков К.С. Государ-
ство и народ. С. 307.
2
Киреевский И.В. Записка об отношении русского народа к царской власти //
Киреевский И.В. Духовные основы русской жизни. М., 2007. С. 32.
3
Хомяков Д.А. Указ. соч. С. 155.
4
Аксаков И.С. Речь на коронационных торжествах 1883 года при короновании
Императора Александра Третьего // Аксаков И.С. Наше знамя – русская народность.
М.: Ин-т русской цивилизации, 2008. С. 262.
5
Там же.
172
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
тывать душу человеческую, корениться в тайнах веры, в обаянии
автори тета, а не в выкладках корыстного расчета»1.
Таким образом, славянофилы считали самодержавие формой
правления, органично соответствующей русскому менталитету с присущей последнему религиозностью, устремленностью к духовному
совершенствованию, а не к участию в политической деятельности.
В отличие от западников, славянофилы не расценивали самодержавие как систему произвола, напротив, они настаивали на его
совместимости с принципами духовной свободы личности и законности. По глубокому убеждению славянофилов, в России XIX в.
существовала искаженная форма русского самодержавия – абсолютизм, сложившаяся при Петре I и получившая усиление своих негативных черт при его преемниках.
Отсюда насущную задачу политических реформ славянофилы
видели в восстановлении самодержавия в его исконном варианте,
в формировании при царе некоего совещательного органа, призванного донести до монарха общественное мнение.
4.3. Дискуссия о форме правления в общественной мысли
начала ХХ в.
В общественной мысли начала ХХ в. в условиях исчерпания потенциала пореформенной модернизации и назревания в стране общенационального кризиса вопрос о форме правления рассматривался
в ракурсе способности монархической формы правления органично
встроиться в модернизационный процесс, создать условия для реформирования различных сфер общественной жизни.
Однозначно положительно на этот вопрос отвечали консерваторы2. По их убеждению, именно монархический принцип организации
власти в наибольшей степени соответствовал национальной исторической традиции и русской ментальности. Как указывал исследователь и идеолог монархии Л.А. Тихомиров, Россия представляла
собой страну «с особо благоприятными условиями для выработки
1
Цит. по: Васильев А.А. Указ. соч. С. 126.
2
Ввиду множественности интерпретаций термина «консерватизм», следует отметить, что в данном случае им обозначается тип социально-политического и философского мировоззрения, носители которого выступают за сохранение традиционных
основ общественной жизни. Модели общественного переустройства России. ХХ век.
М.: РОССПЭН, 2004. С. 145.
Глава 4. Монархия или республика? 173
монархической Верховной власти»1. К таким условиям он относил
религию, социально-бытовой уклад славянских племен и особенности внешнеполитической ситуации2. Монархия, по мнению Тихомирова, являлась началом, сдерживающим присущую русскому национальному характеру стихийность. «Русский по характеру своей души
может быть только монархистом или анархистом», настаивал мыслитель, последним он становится, если утратит веру в монархию3.
Необходимым условием существования данной формы правления консерваторы считали сакрализацию монархической власти.
«Признание Верховной власти одного человека над сотнями тысяч
и миллионами подобных ему человеческих существ, – утверждал Тихомиров, – не может иметь места иначе, как при факте или презумпции, что в данной личности – царе – действует некоторая высшая
сверхчеловеческая сила, которой нация желает подчиняться или не
может не подчиняться»4.
Имея источником власти Бога, монарх, по мнению консерваторов,
был ответственен в своей деятельности перед Богом. Отсюда восприятие власти монарха как особого типа властных отношений. Раскрывая его специфику, виднейший государственный деятель консервативного направления К.П. Победоносцев писал: «Власть не для себя
существует, но ради Бога, и есть служение, на которое обречен человек... Дело власти есть дело непрерывного служения, а потому, в сущности, – дело самопожертвования»5. Как «тяжкий подвиг, великое
служение, верх человеческого самоотвержения, крест» рассматривал
власть монарха Тихомиров6.
Исходя из этого, естественным и наиболее эффективным ограничителем деспотизма монархической власти консерваторами признавались религиозно-нравственные нормы, а не идея народного
представительства. «Всякое ограничение власти царя людьми освобождало бы его от ответа перед совестью и перед Богом, – настаивал
Тихомиров. – Окружаемый ограничениями, он уже подчинялся бы
не правде, а тем или иным интересам, той или иной земной силе»7.
1
Тихомиров Л.А. Монархическая государственность. М.: РОССПЭН, 2010. С. 235.
2
Там же.
3
Там же. С. 424.
4
Там же. С. 104.
5
Цит. по: Репников А.В. Консервативные модели российской государственности.
М.: Политическая энциклопедия, 2014. С. 151.
6
Цит. по: Там же.
7
Цит. по: Там же.
174
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
Однако политические реалии начала ХХ в. ясно показывали ограниченность религиозной интерпретации монархического принципа,
исходя из чего консерваторами была предпринята попытка подвести
под него рациональное – политико-правовое – обоснование. В консервативной мысли стало развиваться положение о том, что монархия
зиждется на основах законности, отстаивает «строгое исполнение нелицеприятного и для всех равного закона»1. Самодержец, нарушающий свои же законы, теряет право на власть. «Закон, как выражение
воли Верховной власти, – цитировал Тихомиров русского публициста П.Н. Семенова, – есть как бы ее совесть»2.
Стремление дать монархии правовую интерпретацию принималось не всеми консерваторами. В частности, Победоносцев стоял на
позиции невозможности четкого теоретического оформления российской монархии, причисляя ее к явлениям, которые «поддаются только непосредственному сознанию и ощущению, но не поддаются строгому логическому анализу, не терпят искусственной конструкции»3.
Тихомиров отмечал в своем дневнике, что Победоносцев «всегда боится», когда касаются идеалов монархии4.
Осознавая, что самодержавная форма правления обусловливает
большую зависимость судьбы страны, ее внутренней и внешней политики от способностей носителя верховной власти и его ближайшего окружения, консерваторы особое внимание уделяли личности
монарха. В частности, в работе «Монархическая государственность»
Тихомиров посвятил проблеме подготовки будущих монархов отдельный раздел «Выработка носителей верховной власти». Важнейшим условием воспитания «истинного» самодержца мыслитель
считал строгое соблюдение принципа престолонаследия5. Династичность, по его убеждению, «устраняет всякий элемент искания, желания и даже просто согласия на власть», нивелирует элемент личного
стремления к власти, «обязывает монарха быть не тем, что ему нравится, а тем, чего от него требует идеал, соединяемый… с родовым делом предков»6. В системе подготовки будущего монарха Тихомиров
на первое место выдвигал религиозное воспитание, уточняя при этом,
что для монарха «необходима та же самая вера, какая одушевляет
1
Черняев Н.И. О русском самодержавии // Черняев Н.И. Русское самодержавие.
М.: Ин-т русской цивилизации, 2011. С. 93.
2
Тихомиров Л.А. Указ. соч. С. 476.
3
Цит. по: Репников А.В. Указ. соч. С. 149.
4
Цит. по: Там же.
5
Тихомиров Л.А. Указ. соч. С. 459.
6
Там же. С. 463–464.
Глава 4. Монархия или республика? 175
народ, то же понимание, то же ощущение»1. Помимо того, подготовка наследника престола включала знакомство с нуждами подданных,
физическое воспитание, а также формирование «царских принципов
действия и поведения» (самообладание, умеренность, следование
долгу, справедливость и т. д.)2.
Тихомиров считал, что для понимания народного духа монарху
важно общение с людьми созидательного и охранительного слоя,
которые могли бы говорить верховной власти «не то, что говорит
толпа», а то, что могла бы сказать этой власти масса народа, если бы
умела «сама в себе разобраться» и сформулировать свои мысли. Победоносцев акцентировал внимание на том, что твердая власть возможна только при существовании школы, воспитывающей новых
государственных деятелей на опыте старых3.
Таким образом, как справедливо отмечает исследователь истории
русского консерватизма А.В. Репников, российские консерваторы
воспроизводили в своих концепциях идею о правителе, который должен при слушиваться к мнению мыслителей, формулирующих для
него народные чаяния4.
Вместе с тем консерваторы утверждали, что критики самодержавия придают личности монарха преувеличенное значение, ибо стоящий над монархом религиозно-нравственный закон является достаточно действенной гарантией от злоупотреблений властью5. Для
консерваторов была важна не столько личность монарха, сколько
сама идея монархии.
Будучи приверженцами монархического принципа, консерваторы
отстаивали незыблемость его реализации в России в виде самодержавия. Самодержавие – «есть та форма правления, которая наиболее
подходит к психическому и бытовому складу русского народа», – писал русский публицист Н.И. Черняев6. Конкретизируя этот тезис,
Тихомиров указывал, что самодержавие органично сочетается с важнейшей чертой характера русского народа – «исканием над собой
власти, готовностью к подчинению ей, смирению и покорности»7.
Поэтому «до чрезвычайного изменения самой души народной, – утверждал Тихомиров, – ...было бы невероятным увидеть в России» «не
1
Там же. С. 471.
2
Там же. С. 472–473.
3
Репников А.В. Указ. соч. С. 166.
4
Там же.
5
Тихомиров Л.А. Указ. соч. С. 450.
6
Черняев Н.И. Указ. соч. С. 36.
7
Тихомиров Л.А. Указ. соч. С. 42.
176
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
только республику, но даже сколько-нибудь прочную конституцию,
ограничивающую царскую власть»1.
Идеальной моделью взаимоотношений власти и народа для консерваторов был патернализм. Россия представлялась большой «семьей» с абсолютным отеческим авторитетом и отеческой заботой со
стороны власти и повиновением и доверием со стороны общества.
Самодержавный режим должен был, согласно консервативной трактовке, контролировать не только общественную, но, в определенной
степени, и частную жизнь подданных.
Ответственность монарха перед Богом признавалась консерваторами самой твердой и потому вполне достаточной гарантией для
того, чтобы монарх приоритетом своей политики считал заботу о народе. Черняев называл монарха «исторически сложившимся народным представительством»2.
Идея замены абсолютистской модели монархии на конституционно-монархическую или конституционно-парламентскую форму
рассматривалась консерваторами как покушение на основы российской государственности, разрушение национальной самобытности.
«Самодержавие исторически доказало, что… эта форма правления
наиболее сродни Русскому народному духу и понятию о власти, – утверждал, в частности, активный участник монархического движения
начала ХХ в. К.Н. Пасхалов. – и Русское Государство процветало
и крепло тогда, когда наши Цари наиболее проникались принципом
Самодержавия и твердо проводили его в управление Государством;
и наоборот, Государство слабело, расстраивалось и клонилось к распадению и гибели при ослаблении Самодержавной идеи»3.
В ограничении власти самодержца консерваторы усматривали
начало необратимого процесса, итогом которого неизбежно должно
было стать превращение монарха в чисто декоративную фигуру, которая царствует, но не правит. «Выдавливание» монарха из реальной
политической жизни было для консерваторов покушением не только
на власть конкретного человека, но и десакрализацией тех мировоззренческих ценностей, которые стояли за этим человеком.
К тому же консерваторы не верили, что представительный образ
правления мо жет позитивно обновить жизнь общества, считая, что
сторонниками этой идеи в лучшем случае движет наивный утопизм,
а в худшем – стремление к личной выгоде. Так, Победоносцев отме-
1
Тихомиров Л.А. Указ. соч. С. 424.
2
Черняев Н.И. Указ. соч. С. 87.
3
Пасхалов К.Н. «Революционеры справа» // Пасхалов К.Н. Русский вопрос. М.:
Алгоритм, 2008. С. 113.
Глава 4. Монархия или республика? 177
чал: «Горький исторический опыт показывает, что демократы, как
скоро получают власть в свои руки, превращаются в тех же бюрократов, на коих прежде столь сильно негодовали, становятся тоже властными распорядителями народной жизни, отрешенными от жизни народной, от духа его и истории, произвольными властителями
жизни народной, не только не лучше, но иногда еще и хуже прежних
чиновников»1. Парламентаризм Победоносцев называл «великой
ложью нашего времени», поскольку под декларируемой свободой
и властью большинства скрывалась деспотичная власть меньшинства, зачастую не связанного никакими моральными нормами, ответственность распылялась и власть переходила от одной партии к другой, все менее исполняя свои обязанности и все более теряя престиж2.
Пасхалов критиковал «народовластие, – во всех его видах, начиная
с Монархии, ограниченной “конституцией”, в которой Монарх с народом соправительствуют, и кончая республикой – этим фиктивным
народовластием, осуществляемым наиболее ловкими пройдохами»3.
Не сомневаясь в гибельном характере парламентской системы
применительно к России, консерваторы не были тотальными отрицателями самой идеи парламентаризма как таковой. Н.Я. Данилевский
считал, что для западноевропейского культурно-исторического типа
конституционный строй закономерен и органичен, а вот попытки перенести его на российскую почву равносильны попыткам заставить
рыбу дышать легкими. При этом он не делил формы политического
устройства на «высшие» и «низшие», считая, что нелепо утверждать,
будто бы французский республиканский строй лучше русского самодержавия или английской конституции4.
Аналогичной точки зрения придерживался Тихомиров. Ни один
из типов государственного устройства, указывал он, «не может быть
назван ни первым, ни вторым, ни последним фазисом эволюции. Ни
один из них, с этой точки зрения, не может быть считаем ни высшим,
ни низшим, ни первичным, ни заключительным»5.
Настаивая на сохранении самодержавия в России, консерваторы
признавали необходимость исправления его «деформации», вина за
которую, вполне в духе славянофильства, возлагалась на бюрокра-
1
Цит. по: Модели общественного переустройства России. ХХ век. С. 178.
2
См. подробнее: Победоносцев К.П. Великая ложь нашего времени // Победонос-
цев К.П. Московский сборник. М.: Синодальная типография, 1896. С. 31–52.
3
Пасхалов К.Н. Итоги реформы государственной власти 1905–1909 гг. // Пасха-
лов К.Н. Русский вопрос. С. 482–483.
4
Модели общественного переустройства России. ХХ век. С. 178.
5
Цит. по: Репников А.В. Указ. соч. С. 178.
178
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
тию, характеристика которой как «средостения», отделяющего царя
от народа, повторялась многими консерваторами1. По мнению Тихомирова, бюрократия с 1861 г. сумела «вырыть такую яму между царем и народом, какой никогда не было за все предыдущие 1000 лет
существования России»2. В результате в стране утвердился «бюрократически-полицейский» режим3, характерной чертой которого стало управление бюрократии от имени царя, что наносило серьезный
удар по монархическому идеалу.
Разобщение царя и народа, по убеждению представителей консервативного лагеря, «делало совершенно невозможным… развитие…
монархии в направлении, требуемом ее сущностью и ее историей»4.
А в том, что российское самодержавие, при условии освобождения от
искажающих его явлений, способно не только само органично вписаться в общий модернизационный процесс, но и создать условия для
реформирования различных сфер общественной жизни, у консерваторов сомнения не было. «Совершенно невозможно представить себе,
какой великий идеал мог бы составить серьезное противодействие
коренному русскому идеалу самодержавия, как только оно восстановит свои необходимые средства общения с нацией», – писал Тихомиров, подразумевая под такими средствами законосовещательные
учреждения5.
Поддерживая традиционные константы российской государственности, монархия, по убеждению консерваторов, могла сохранить
равновесие в обществе, облегчить болезненность трансформации отношений ме жду ним и государством. «Русское самодержавие еще не
сказало своего последнего слова. Оно не есть нечто законченное: оно
живет, и развивается, и, несомненно, имеет долгую и блестящую будущность», – утверждал Черняев6.
Отсюда категорическое неприятие частью консерваторов произошедших в политическом строе империи в ходе революции 1905–
1907 гг. перемен и призыв созвать Земский собор, который восстановил бы попранный самодержавный поря док7.
1
См., например, Пасхалов К.Н. Спасайте будущее! // Пасхалов К.Н. Русский во-
прос. С. 184, Он же. Слова и дела // Там же. С. 473.
2
Тихомиров Л.А. Указ. соч. С. 409.
3
Пасхалов К.Н. Итоги смуты // Пасхалов К.Н. Русский вопрос. С. 101.
4
Тихомиров Л.А. Указ. соч. С. 412.
5
Там же. С. 422.
6
Черняев Н.И. Указ. соч. С. 92.
7
Соловьев К.А. Представительная власть в общественной мысли России начала
ХХ столетия. Утопия российского конституционализма // Общественная мысль Рос-
Глава 4. Монархия или республика? 179
Другая часть консерваторов вообще встала на позицию отрицания
каких-либо конституционных ограничений монархии после 17 октября 1905 г. Так, в про грамме Русского собрания 1905 г. утверждалось,
что «Царское Самодержа вие не отменено манифестом 17 Октября
1905 г. и продолжает суще ствовать на Руси и при новых порядках
и что Государственная Дума не призвана и ни в коем случае не может
изменять что-либо в основ ных законах»1.
Однако после того как Государственная Дума, политические партии и предвыбор ная борьба стали в России реальностью, правые
начали трактовать существование Думы иначе, в славянофильских
категориях. Так, в программе Русского народного союза имени Михаила Ар хангела 1908 г. утверждалось, что после того, как «народившийся, в виде средо стения, между Царем и Народом Его сонм чиновников» привел к от далению самодержца от народа, «для заполнения
разорвавшейся не посредственной связи Державного Законодателя
с управляемым на родом великодушною Волею Государя установлен
постоянный при зыв в Государственную думу “выборных” людей от
коренного Народа Русского и населения Русских окраин»2.
Тихомиров настаивал, что создание Думы не ограничивает незыблемости самодержавия, она лишь «пополняет важный пробел,
доселе существовавший в наших учреждениях»3. Дума не воспринималась как в полном смысле этого слова орган власти. Она лишь
содействовала монарху в деле составления законов. В связи с этим
правый монархист А.С. Вязигин определял Думу как «законосоставительное», а не законодательное учреждение4.
Либеральная общественная мысль начала ХХ в. отличалась глубиной научной проработки самих категорий «монархия» и «республика», типологии данных форм правления, а также их исторической
динамики5.
сии: истоки, эволюция, основные направления: материалы Международной научной
конференции. Москва, 28–29 октября 2010 г. М.: РОССПЭН, 2011. С. 431.
1
Программа «Русского собрания» (1905 г.) // Программы политических партий
России. Конец XIX – XX в. М.: РОССПЭН, 1995. С. 421.
2
Программа Русского народного союза имени Михаила Архангела // Программы
политических партий России. С. 457–458.
3
Цит. по: Репников А.В. Указ. соч. С. 200.
4
Цит. по: Соловьев К.А. Указ. соч. С. 432.
5
См., например: Гессен В.М. О правовом государстве. СПб.: Изд. Н. Глаголева,
1906; Он же. Основы конституционного права. Пг.: Издание юрид. книжного склада
«Право», 1918; Кистяковский Б.А. Социальные науки и право: очерки по методологии социальных наук и общей теории права. М.: М. и С. Сабашниковы, 1916; Ковалевский М.М. Социология: в 2 т. Т. 1. СПб.: Тип. М.М. Стасюлевича, 1910; Кокош-
180
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
Оценивая ситуацию в России начала ХХ в., либералы указывали на исчерпание абсолютистской моделью монархии возможностей обеспечения поступательного развития страны. Вместе с тем
сам монархический принцип правления они не рассматривали как
полностью изжившую себя форму. Эта позиция базировалась на
глубоком научном анализе роли монархии в истории Российского
государства1.
Как и консерваторы, либералы отмечали историческую обусловленность формирования в России монархической формы правления,
увязывая этот процесс с периодом становления единого российского государства. «Монархическое устройство, – отмечал, в частности,
М.М. Ковалевский, – вызвано было ходом истории, необходимостью
сплотиться под главенством сильной центральной власти, чтобы завоевать себе независимость от татар, отстоять ее от поляков, шведов
и турок, и расширить пределы государства от Балтийского моря до
Черного, от Вислы до Тихого океана»2. На фактор внешней угрозы
как решающий указывали П.Н. Милюков и А.А. Кизеветтер3.
кин Ф.Ф. Лекции по общему государственному праву. М.: Изд. бр. Башмаковых, 1912;
Коркунов Н.М. Лекции по общей теории права. СПб.: Пресс, 2003; Котляревский С.А.
Конституционное государство: Опыт политико-морфологического обзора. СПб.:
Г.Ф. Львович, 1907; Лазаревский Н.И. Лекции по русскому государственному праву.
Т. 1. Конституционное право. СПб.: Право, 1910; Шершеневич Г.Ф. Общая теория права. Т. 1. М.: Изд. бр. Башмаковых, 1911; Он же. Общее учение о праве и государстве. М.:
Тип. т-ва И.Д. Сытина,1908; и др.
1
См., например: Герье В.И. О конституции и парламентаризме в России. М.: Типография «Русского голоса» (Н.Л. Казецкого), 1906; Кизеветтер А.А. Иван Грозный и его
оппоненты. М.: Книжный магазин «Гросман и Кнебель», 1898; Он же. История России // Энциклопедический словарь. Т. ХXVIII. СПб.: Типография Акционерного обва «Издательское дело, бывш. Брокгауз – Ефрон», 1899; Ковалевский М.М. Из истории
государственной власти в России. М.: Книгоизд-во Е.Д. Мягкова «Колокол», 1905; Он
же. Очерки по истории политических учреждений России. СПб.: Издание Н. Глаголева, 1908; Коркунов Н.М. Русское государственное право. Т. 1. Введение и общая часть.
СПб.: Тип. М.М. Стасюлевича, 1908; Корнилов А.А. Курс истории России XIX в. М.:
Высшая школа, 1993; Лазаревский Н.И. Самодержавие // Энциклопедический словарь. Т. ХXVIIIа СПб.: Типография Акционерного об-ва «Издательское дело, бывш.
Брокгауз – Ефрон», 1900; Он же. Лекции по русскому государственному праву. Т. 1:
Конституционное право. СПб.: Право, 1910; Милюков П.Н. Очерки по истории русской культуры. Ч. 1: Население, экономический, государственный и сословный строй.
СПб.: Тип. И.Н. Скороходова, 1896; Шершеневич Г.Ф. Конституционная монархия.
М.: Народное право, 1906; и др.
2
Ковалевский М.М. Политическая программа нового союза народного благоденствия (речь на собрании членов клуба независимых) // Партии демократических реформ, мирного обновления, прогрессистов. М.: РОССПЭН, 2002. С. 32.
3
Милюков П.Н. Указ. соч. С. 115; Кизеветтер А.А. Иван Грозный и его оппоненты.
С. 25.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]