Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.3 общественная мысль России второй четверти XIX – начала XX в.
.pdf
Глава 3. Империя и нация 121
Эти несколько невнятные саркастические замечания Рачинского, кстати, близкого друга Константина Петровича Победоносцева1,
отражали то консервативное направление размышлений о нации
и национализме, наиболее ярким представителем которого был, наверное, Константин Николаевич Леонтьев. Правда, в отличие от
Рачинского, Леонтьев использовал в своих работах понятие нация,
а в начале 1870-х гг. даже не придавал ему негативного смысла. Так,
в статье «Панславизм и греки» Леонтьев писал:
Немцы – нация. Славяне – племя, разделенное на отдельные нации языком, бытом, прошедшей историей и надеждами будущего.
Немцы могли соединиться в одно союзное государство. Славяне могут составить лишь союз отдельных государств. Этнографически немецкое государство и немецкую нацию можно уподобить большой
планете, около которой есть лишь два одноплеменных спутника германского племени – Голландия и Скандинавия. Россия – планета со
многими спутниками, похожими этнографически не на Баварию или
Ганновер (Баварию или Ганновер можно было бы уподобить лишь отдельному Новгородскому или Малороссийскому царству), а на Голландию и Швецию2.
Очевидно, что здесь понятие нация у Леонтьева тесно связано
с государственностью и с особой степенью культурной близости, в то
время как племя – понятие, обозначающее общность более широкую
и аморфную.
стью… Как православными могут быть и действительно есть и не-русские люди, так
точно и между русскими есть неправославные… Было бы в высшей степени несообразно ни со вселенским характером православия, ни с политическими и национальными
интересами России отметать от русского народа всех русских подданных католического или евангелического исповедания, а также еврейского закона, и делать из них,
вопреки здравому смыслу, поляков или немцев. Народы различаются между собой не
по религиозным верованиям, а прежде всего по языку, и как только русские католики и евангелики, а равно и евреи усвоили бы себе русский язык не только для общественного житейского своего обихода, но и для духовной своей жизни, они перестали
бы быть элементом в национальном отношении чуждым, неприязненным и опасным
русскому обществу» (см.: Московские ведомости. 1866. 10 марта. № 53; цит. по: Катков М.Н. Собр. передовых статей «Московских ведомостей», 1866. М., 1897. С. 154).
В этой цитате очень хорошо видно, как Катков сознательно перемежает понятия на-
родность, народ, национальные интересы.
1
См.: Полунов А.Ю. Константин Петрович Победоносцев. Вехи политической
биографии. М., 2010. С. 24.
2
См.: Леонтьев К.Н. Панславизм и греки // Леонтьев К.Н. Собр. соч. Т. 5: Восток, Россия и славянство. М., 1912. С. 12 (первая публикация в «Русском вестнике»
в 1873 г.).
122
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
В работе 1875 г. «Византизм и славянство» К.Н. Леонтьев уже начинает развивать представление о современном ему национализме
(это слово он и использует) как о силе, неразрывно связанной с либерализмом и конституционным устройством. В этом качестве национализм оказывается орудием либерального «упрощения», борьбы
с аристократическим принципом внутри отдельных обществ, и орудием нивелирования человеческих обществ в мировом масштабе1.
Наиболее четко эти идеи были представлены Леонтьевым в брошюре
«Национальная политика как орудие всемирной революции»2. Главный тезис дан чеканной формулой: «Движение современного политического национализма есть не что иное, как видоизмененное только
в приемах распространение космополитической демократизации»3.
Национализм у Леонтьева оказывается борьбой со всяческой традиционной оригинальностью за установление светского либерально-конституционного уравнительного порядка, «космополитизмом
идей и чувств»4.
Все эти нации, все эти государства, все эти общества сделали за
эти 30 лет огромные шаги на пути эгалитарного либерализма, демократизации, равноправности, на пути внутреннего смешения классов,
властей, провинций, обычаев, законов и т. д. ... Все общества Запада за
эти 30 лет больше стали похожи друг на друга, чем было прежде. Местами более против прежнего крупная, а местами более против прежнего чистая группировка государственности по племенам и нациям
есть поэтому не что иное, как поразительная по силе и ясности своей
подготовка к переходу в государство космополитическое, сперва европейское, а потом, быть может и всемирное!
5
«Наияснейший первообраз новой Европы» К.Н. Леонтьев видит
в «эгалитарно-либеральной» Франции6. Россия, по Леонтьеву, вступила на путь революционно-эгалитарного национализма с отменой
крепостного права: «Политика племенная, обыкновенно называемая
национальною, есть ни что иное, как слепое орудие все той же всесветной революции, которой и мы, русские, к несчастью, стали служить с 1861 года»7.
1
См.: Леонтьев К.Н. Византизм и славянство // Леонтьев К.Н. Собр. соч. Т. 5.
С. 110–261.
2
Леонтьев К.Н. Национальная политика как орудие всемирной революции. М.,
1889.
3
Там же. С. 6.
4
Там же. С. 10.
5
Там же. С. 13.
6
Там же. С. 19.
7
Там же. С. 44.
Глава 3. Империя и нация 123
Особенный интерес представляет заключение этой брошюры, где
К.Н. Леонтьев, отвергнув и осудив современный национализм, не желает отказываться от самого понятия и говорит об «истинно-национальном» призвании России, которое должно быть «культурное, а не
чисто-политическое»1. Иными словами, Леонтьев хочет отделить
«истинно-национальное призвание» от тех либерально-демократических принципов, которые так прочно с ним ассоциируются. Именно
эта тактика антилиберальных сил вскоре позволит им в значительной мере присвоить понятие нация и изменить его содержание. Сам
Леонтьев надежды на осуществление «истинно-национальной миссии» прямо связывал с «современной реакцией» в России2.
Конечно, аристократическое реакционерство Леонтьева, сожалевшего о том, что рабство, религиозность и утонченный разврат уходят
в прошлое, было слишком экзотическим цветком, но в упрощенном
(и извращенном) виде его аргумент о необходимости отделить национализм от идей конституционализма, светскости и демократизма
был усвоен широко. Так в 1880-е гг. традиционная конструкция, в которой нация и национализм являются источником угрозы и одновременно необходимым ресурсом, получает новое содержание.
Принципиальная «незападность» русского общественного устрой ства важна, разумеется, и для таких оппонентов М.Н. Каткова,
как славянофилы. Один из аспектов этой темы – взаимоотношения
русской нации с империей и династией. Славянофилы считали, что
русский народ отказался от политического бремени в пользу самодержавной монархии, демократы и те либералы, которые не были настроены националистически, говорили о свержении самодержавия на
пути к общей свободе и гармонизации отношений между различными этническими группами империи. Националисты же, в том числе
из среды поздних славянофилов, ставили вопрос о том, что империя
должна служить прежде всего интересам русской нации, а не династии3. Отчасти реакцией на эту позицию становится постепенная национализация династии Романовых при Александре III и Николае II.
1
Там же.
2
Там же. С. 48.
3
См., например, относящиеся к 1864 г. рассуждения М.П. Погодина: «Русский государь родился, вырос из Русской земли, он приобрел все области с русскими людьми,
русским трудом и русской кровью! Курляндия, Имеретия, Алеутия и Курилия суть
воскрылия его ризы, полы его одежды, а его душегрейка есть Святая Русь… видеть
в государе не Русского, а сборного человека из всех живущих в России национальностей, это есть такая нелепость, которой ни один настоящий русский человек слышать не может без всякого негодования» (Погодин М.П. Польский вопрос. Собрание
рассуждений, записок и замечаний, 1831–1867. М., 1867. С. 189). В начале ХХ в. эти
124
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
Другой аспект темы – определение тех территорий и групп населения, которые должны были стать частью русской национальной
территории и русской нации, и, как следствие, тех окраин империи
и групп населения, которые не рассматривались как объекты ассимиляции в обозримом будущем1. В 1880-е гг. киевский противник
украинского движения Михаил Владимирович Юзефович сформулировал лозунг «единой и неделимой России», который для него означал не единство империи во всей ее полноте, но именно единство
русской нации как объединяющей всех восточных славян2. В это же
время формула «исконно русские земли» становится неотъемлемой
частью официального языка.
В 1880-е гг. не только реакционеры и традиционалисты, но и либералы смещают внимание с нации на национализм. Ярче всего это видно в работах В.С. Соловьева, для которого в этот период данная тема
была центральной3. Нация и народ у Соловьева зачастую выступают
как синонимы4. Нация порой трактуется как вневременное явление:
Соловьев, например, говорит о нациях в древнем мире5, о «важной
культурной нации Финикии»6. Народность и национальность понимаются им в надеждинской традиции как набор специфических
характеристик7.
«Мания национализма, – считает Соловьев, – есть господствующее убеждение наших дней»8. Понятия народность, национальность
и национальная идея Соловьев использует как положительные, обозначающие освободительные устремления, национализму же он придает исключительно отрицательное значение:
идеи выражались уже более лапидарно: «Русский национализм, как я его понимаю,
есть признание права русского народа получить возмещение расходов, понесенных им
в постройке империи» [Сигма (Сыромятников С.Н.) Дома. XLII // Новое время. 1903.
9 (22) февр. № 9675].
1
В связи с этим начинает расширяться понятие инородец.
2
Именно от «единой и неделимой России» был поставлен в Киеве в 1888 г. памят-
ник Богдану Хмельницкому.
3
Его сборник «Национальный вопрос в России» выдержал 3 издания (1884, 1888,
1891). Последнее издание, состоящее уже из двух выпусков, включает статьи за 1883–
1891 гг. Цит. по изданию 1989 г.: Соловьев В.С. Национальный вопрос. С. 257–637.
4
Там же. С. 261.
5
Там же. С. 355.
6
Там же. С. 365.
7
См. уже цитированное: «Англичане грабят народы, немцы уничтожают в них
саму народность» (Там же. С. 266, 269).
8
Там же. С. 516.
Глава 3. Империя и нация 125
Различие между национальностью и национализмом – то же са-
мое, что между личностью и эгоизмом…
Народность есть положительная сила, и всякий народ имеет право
на независимое (свободное от других народов) существование… Национальная идея, понимаемая в смысле политической справедливости, во имя которой защищаются и освобождаются народности слабые
и угнетенные… заслуживает всякого уважения и симпатии… Национализм или национальный эгоизм, то есть стремление отдельного народа к утверждению себя на счет других народностей, к господству над
ними, есть полное извращение национальной идеи1.
Такую трактовку национальной идеи становилось крайне затруднительно совмещать с повесткой дня русского национализма, который выступал за целостность империи. Тема политического представительства не связывается уже у Соловьева с темой нации.
В.С. Соловьев отмечает популярность новой, органицистской
трактовки нации, говоря о «зооморфическом идоле, которому служат
нынешние националисты»2. «Родоначальниками нашего национализма» Соловьев объявляет славянофилов3, отрицая либеральные
корни национализма и превращая таким образом национализм в консервативную идеологию. В отличие от К.Н. Леонтьева, осуждавшего либеральный национализм и предлагавшего собственную версию
«правильного» национализма, Соловьев вовсе не пытается предъявить права на национализм, отстоять его либеральную генеалогию,
но однозначно его осуждает, «отдает» на откуп идейным и политическим оппонентам. В статье «Национализм» для словаря Брокгауза –
Ефрона, написанной Соловьевым, национализм характеризуется как
«знамя дурных народных страстей», «переразвитие национального
чувства», а популярность национализма объясняется «ошибочным
его смешением с патриотизмом»4.
Обозначившаяся уже в 1860-е гг., к 1880-м вполне набирает силу
тенденция использовать понятие нация прежде всего для обсуждения
темы этнической или расовой консолидации, а также темы нации как
организма и как мистической духовной связи5. Неразрывно связан-
1
Там же. С. 518.
2
Там же. С. 631. Среди тех, кто активно использовал понятие «национальный организм» был, например, Ф.М. Достоевский. См.: Достоевский Ф.М. Собр. соч.: в 15 т.
Т. 14. СПб., 1995. С. 117, 291.
3
Соловьев В.С. Национальный вопрос. С. 501.
4
Энциклопедический словарь Брокгауза и Ефрона. Т. 20а. СПб., 1897. С. 710, 713.
5
В 1886 г. вышел русский перевод эссе Эрнеста Ренана «Что такое нация?», где
расовая трактовка нации и тема духовной связи занимают центральное место. Впрочем, расовые мотивы связываются с нацией уже в 1870-е гг. Так, А.Н. Пыпин в 1875 г.
126
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
ная с понятием нация в первой половине XIX в., тема политического
представительства и конституции теперь чаще всего артикулируется
либералами без использования этого понятия. В социалистической
части политического спектра нация все чаще подчиняется классу или
вытесняется им.
Понятие народность в 1880-е гг. почти выходит из употребления.
В языке конца XIX – начала ХХ в. народность чаще всего обозначает
этническую группу, причем издававшаяся тогда Большая энциклопедия полагала, что человеческие коллективы «постепенно развиваются из народности в национальность и из национальности в нацию»1.
Ни эта энциклопедия, ни широко распространенные в то время энциклопедические словари Брокгауза – Ефрона и Гранат не содержат отдельных статей о народности. То определение народности,
которое дал в 1873 г. Александр Дмитриевич Градовский, позднее
стало основой для определения нации во многих толковых словарях
и энциклопедиях2.
писал: «…“национальность”, “раса” имеют важное значение в истории развития народа» (Пыпин А.Н. Древний период русской литературы и образованности. Сравнительно-исторические очерки // Вестник Европы. 1875. № 11. С. 104). В начале ХХ в. связь
нации и расы была настолько прочной, что словарь Гранат вместо статьи о нации помещал отсылку к статьям «Раса» и «Ассимиляция», давая обширную статью «Национальный вопрос» (Энциклопедический словарь Гранат. 7-е изд. Т. 30. Пг., 1916. С. 69).
1
Большая Энциклопедия: Словарь общедоступных сведений по всем отраслям
знания / под ред. С.Н. Южакова. Т. 13. СПб., [1903]. С. 715. Примеры такой иерархии
понятий можно встретить и в конце XIX в. Так, известный миссионер Н.И. Ильминский 21 апреля 1891 г. писал К.П. Победоносцеву о народах Поволжья: «Я полагаю,
что такие мелкие разрозненные народности не могут прочно существовать и, в конце
концов, они сольются с русским народом самим историческим ходом жизни» (Письма
Н.И. Ильминского к обер-прокурору Святейшего Синода К.П. Победоносцеву. Казань, 1895. С. 399).
2
А.Д. Градовский писал о народности как о «совокупности лиц, связанных единством происхождения, языка, цивилизации и исторического прошлого», которая «имеет право образовать особую политическую единицу» (Градовский А.Д. Национальный
вопрос в истории и литературе. М., 1873. С. 10). Ср.: «Нация – совокупность лиц,
связанная сознанием своего единства, главными факторами которого являются: общность происхождения, общность языка, религии, быта, нрава, обычаев и исторического
прошлого» (Карманная энциклопедия и словотолкователь по новейшим источникам
/ сост. Д.Н. Сеславин. СПб.; Киев; Харьков, 1902. С. 246). Ср. также: «...совокупность
индивидов, связанная сознанием своего единства, общности происхождения, языка,
верований, быта, нравов, обычаев, исторического прошлого и солидарностью социальных и политических интересов настоящего» (Нация // Малый энциклопедический
словарь / изд. Ф. Брокгауза и И. Ефрона. 2-е изд.: в 2 т. 4 вып. Т. 2. Вып. 3. СПб., 1909.
Стб. 693–694).
Глава 3. Империя и нация 127
3.6. Начало ХХ в.
В 1915 г. публицист и библиограф Николай Александрович Рубакин посвятил один из выпусков своего труда «Среди книг» обзору
литературы по национальному вопросу. Приведенный им список, охватывающий почти исключительно публикации предыдущей декады,
насчитывает около 700 позиций. Кроме того, в самом обзоре Рубакин неоднократно отсылает читателя к публикациям, включенным
в предыдущие разделы его библиографии, так что можно уверенно
утверждать, что он оперирует примерно одной тысячью наименований1. Далеко не полный обзор Рубакина служит убедительной иллюстрацией тезиса, высказанного в начале главы, – объем материала для
начала ХХ в. настолько велик, что требует специально исследования,
далеко выходящего своим масштабом за формат этой главы. Здесь
есть место лишь для самых общих наблюдений о самом исследовании Рубакина, автор которого не скрывает своих либеральных убеждений, что, конечно, делает его обзор довольно тенденциозным.
Вполне в духе времени Рубакин посвящает заметно больше внимания трактовкам национального вопроса и национализма, чем нации,
что отражает смещение внимания к понятиям, непосредственно связанным с политической активностью, получившей наконец, после
1905 г., легальное пространство. Своего отрицательного отношения
к национализму автор вовсе не скрывает:
Литература по национальному вопросу подавляет теми человеконенавистническими тенденциями, которыми в большей или меньшей
степени проникнуто огромное большинство произведений, разработке национального вопроса посвященных… Национальный вопрос это
вопрос о борьбе, о грызне национальностей между собой, потому что
не о единении человечества обыкновенно говорят люди, выдвигая на
первый план национальные различия и так называемые «национальные идеи», а о разъединении его, о поддержании, хотя бы даже искусственном и насильственном, тех различий, какие в разных племенах
и расах наблюдаются2.
Рассуждая о том, что такое нация и национальность, Рубакин сра-
зу отмечает многообразие мнений по этому вопросу. Он выделяет
1
См.: Рубакин Н.А. Национальный вопрос // Рубакин Н.А. Среди книг. Т. 3. По-
лутом 1. Пг., 1915. С. 100–198.
2
Там же. С. 105. Итак, для Рубакина нация связана с племенными и расовыми различиями. В очерке также очевидно противопоставление больших наций малым народностям и национальностям.
128
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
четыре основных подхода: «метафизическую точку зрения», понимающую нацию как мистический организм, рационально неопределимый1; «психологическое (волюнтаристское) направление»2; «эмпирическое направление, ограничивающееся перечислением элементов,
присущих нации»3; наконец, «экономический материализм»4. У Рубакина нация практически исчезает как «сущность» и со всей очевидностью приобретает черты ключевого понятия, оспариваемого
различными идеологами и политическими силами5. Он также пытается выстроить классификацию и одновременно генеалогию типов
русского национализма:
1) народность официальная; 2) славянофильство раннее; 3) славянофильство позднейшее; 4) славянофильство современное; 5) реакционный национализм Каткова и наших дней, представителями
которого являются крайне правые; 6) национализм октябристского
оттенка; 7) национализм либеральный, представителями которого
могут считаться писатели, группирующиеся около «Русской Мысли»
и сборника «Вехи»6.
Себя Рубакин позиционирует вне этого поля, вероятно, близко
к Павлу Николаевичу Милюкову и основной группе кадетов, которые видели себя в оппозиции к национализму.
В качестве типичного примера взгляда на эти темы из правой части
спектра, где-то на границе тех групп, которые Н.А. Рубакин описывает под пунктами 5 и 6, можно привести выдержавшую как минимум
три издания книгу члена Киевского клуба русских националистов
Павла Ивановича Ковалевского «Национализм и национальное вос-
1
Примером такого подхода Рубакин, вслед за Н.А. Бердяевым, считает славяно-
фильство (Там же. С. 103).
2
Здесь в качестве образца приведен Э. Ренан (Там же).
3
В качестве представителя этого направления упомянут П.Л. Лавров (Там же.
С. 104).
4
Здесь упоминаются К. Каутский, О. Бауер, из российских авторов Х. Житлов-
ский.
5
См., например: «“Нет человечества, существуют лишь нации”, говорит националист. “Нет наций: существуют лишь народности”, – говорит сепаратист. “Народности, это – осужденные на исчезновение, случайные, несущественные видоизменения
нации”, – возражает “сепаратисту” паннационалист. “Нации и народности – это не
больше, как осужденные на исчезновение, случайные, неестественные модификации
человечества”, покрывает эти голоса своим голосом космополит» (Там же. С. 112).
Подробнее о нации как ключевом символе, оспариваемом разными политическими силами, см.: Verdery K. Whither “Nation” and “Nationalism”? // Daedalus. 1993. Summer.
P. 37.
6
Рубакин Н.А. Национальный вопрос. С. 116.
Глава 3. Империя и нация 129
питание в России»1. Это сочинение, представляющее собой набор
весьма противоречивых, нередко интегрально-националистических,
расистских и даже протофашистских тезисов, представляет интерес
в контексте нашего исследования, поскольку его значительная часть
посвящена определению ключевых, с точки зрения Ковалевского, понятий националистической мысли. Определяет и развивает эти понятия Ковалевский с помощью многочисленных отсылок к тем авторам, из трудов которых он извлекает близкие его взглядам цитаты2.
Нация, по Ковалевскому, это
...группа людей, занимающая определенную территорию на Земном шаре, объединенная одним разговорным языком, исповедующая
одну и ту же веру, пережившая одни и те же исторические судьбы, отличающаяся одними и теми же физическими и душевными качества-
ми и создавшая известную культуру. Национальный – свойственный,
присущий данной нации. Национальность – собрание свойств и качеств, присущих той или иной другой нации3.
Ковалевский проводит различие между нацией и народом:
В русском языке есть слова «народ», «народность», «народный».
Но это не то же, что нация, национальность, национализм. Это или
больше, или меньше. Словом «русский народ» обозначают или состав
жителей всего Российского государства, и тогда в это государственное
понятие входит 150 наций, составляющих Российскую империю, или
словами «русский народ» обозначают сословие, класс людей, простой
класс народонаселения4.
Это рассуждение замечательно по двум причинам. Во-первых, на-
ция у Ковалевского выступает как этническая группа, отсюда 150 наций в Российской империи, что парадоксальным образом близко
позднейшему советскому дискурсу. Во-вторых, для общности, охватывающей всех подданных/граждан империи, Ковалевский предпочитает понятие народ.
Целый набор понятий, производных от нации, становится пред-
метом его обсуждения и наукообразного толкования – национальное
1
Ковалевский П.И. Национализм и национальное воспитание в России. СПб.,
1912.
2
Круг цитируемых Ковалевским современников достаточно широк – от
М.О. Меньшикова до П.Б. Струве, а из текстов прошлого ему особенно нравится цитировать «Русскую Правду» П.И. Пестеля (Там же. С. 68–69, 253, 359).
3
Ковалевский П.И. Национализм. С. 65–66.
4
Там же. С. 68.
130
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
чувство, национальное сознание и т. д.1 Среди ключевых для Ковалевского – понятия национализация, национализировать. «Национализировать значит внедрять в ту или другую группу людей свой-
ства, присущие той или другой нации». Ковалевский утверждает, что
«в настоящее время русская нация очень слабо национализирована»2.
Хотя Ковалевский говорит о становлении сознательного русского
национализма после того, как «Верховная власть 17 октября 1905 г.
признала самосознание русского народа настолько установившимся,
что призвала граждан к принятию участия в устройстве и управлении государством»3, он связывает недостаточную национализацию
не столько с недостаточной включенностью людей в политическую
и гражданскую активность, сколько с недостатком национального со-
знания, т. е. этнической мобилизации и индоктринации4.
П.И. Ковалевский использует понятие нация в типичном для
ХХ в. ключе – как инструмент исключения из национальной общности своих политических противников: «В настоящее время большинство русской интеллигенции не только анационально, но прямо
антинационально».5 В связи с этим у Ковалевского возникает и расовый мотив, когда он доказывает, что интеллигенция должна быть
проникнута «живым чувством кровной своей связи с данной национальной группой»6.
Другой способ национализации – это «внедрение национальных
свойств одной нации другой нации»7, «сознательное и умышленное
насаждение национальных свойств и качеств державной нации в нациях культурно слабых и соподчиненных»8.
В контексте западных окраин П.И. Ковалевский весьма схож по
своей интерпретации нации и национализма со своим современником, идеологом интегрального украинского национализма Дмитрием
Ивановичем Донцовым. Есть все основания полагать, что эта связь –
не случайная. Поэтому изучение роли обстоятельств, характерных
для оспариваемых окраин империи, в развитии русского национа-
1
Ковалевский П.И. Национализм. С. 83–84.
2
Там же. С. 66.
3
Там же. С. 55.
4
Формулируя свой политический идеал, Ковалевский переписывает триаду Уварова, в которой считает нужным заменить лишь народность: «В основе исповедания
русской национальной партии лежат следующие три положения: самодержавие, православие и русское единодержавие» (Там же. С. 209).
5
Там же. С. 58.
6
Там же. С. 59.
7
Там же. С. 67.
8
Там же. С. 68.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]