Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.3 общественная мысль России второй четверти XIX – начала XX в.
.pdf
Глава 3. Империя и нация 111
Знаменитая формула «Православие, Самодержавие, Народность», предложенная Уваровым, знаменует этот новый этап1. Уже
в 1820-е гг. имперские элиты на основании как зарубежного, так и домашнего, декабристского опыта осознали весь масштаб опасности,
таившейся для старого режима в понятии нация. К этому моменту
становится очевидным «неудобство» понятия нация не только как
атрибута определенного политического устройства, несовместимого
с самодержавием. Оказалось также, что понятие нация может быть
с успехом использовано элитами окраин империи для того, чтобы
бросить вызов имперскому центру. 25 января 1831 г., после демонстрации в честь казненных декабристов, сейм от имени польской на-
ции детронизировал Николая I.
С.С. Уваров четко сформулировал свое отношение к политическому содержанию понятия нация: «Приняв химеры ограничения власти монарха, равенства прав всех сословий, национального представительства на европейский манер, мнимо-конституционной формы
правления, колосс не протянет и двух недель, более того, он рухнет
прежде, чем эти ложные преобразования будут завершены»2. Главные
элементы традиционной идеологической конструкции воспроизведены – империя в ее современном состоянии и могуча (колосс), и хрупка одновременно. Но если прежде конституция и национальное представительство рассматривались как благо, недоступное для России
в ее нынешнем состоянии, то теперь это «ложные преобразования».
Остается, между прочим, неясным, какую роль в выборе именно
термина народность сыграли сотрудники Уварова, переводившие его
французские тексты на русский язык. Сам Уваров писал: nationalité3,
и в ряде его русских текстов мы встречаем также слово националь-
ность в контекстах, похожих на те, в которых используется слово
народность4.
1
Подробнее см.: Миллер А.И. Империя Романовых и национализм. С. 193–216.
2
Цит. по: Зорин А. Кормя двуглавого орла: Литература и государственная идеоло-
гия в России в последней трети XVIII – первой трети XIX века. М., 2001. С. 361.
3
См.: Зорин А. Идеология «православия – самодержавия – народности»: опыт
реконструкции. (Неизвестный автограф меморандума С.С. Уварова Николаю I) //
НЛО. 1997. № 24. С. 71–104.
4
В своей записке царю в 1843 г. С.С. Уваров говорит о необходимости подавить
в среде польской молодежи мечтания о «частной народности и пустое стремление
к восстановлению утраченной самобытности», понимая под народностью и самобытностью государственный суверенитет и ностальгию по Речи Посполитой. Говоря
в этой же записке о немецком дворянстве прибалтийских губерний, он употребляет
слово «национальность»: «...мысль, что их мнимая национальность есть национальность Германская, сильно укоренилась между ними». См.: Десятилетие Министерства
112
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
Вытеснение из официального дискурса понятия нация было
прежде всего вызвано его неразрывной связью с конституцией, национальным представительством и надсословностью. Именно расплывчатость понятия народность и возможность использовать его
не столько для перевода, сколько для редактирования понятия нация
оказались востребованы. Механизм этого явления понимал Виссарион Григорьевич Белинский, который писал: «Слово же народность
именно есть одно из тех слов, которые потому только и кажутся слишком понятными, что лишены определенного и точного значения»1.
Цензура преследовала понятие нация, что можно хорошо видеть на
примере печальной судьбы статей Белинского, где он пытался коснуться этих вопросов даже в весьма завуалированной форме2. Белинский в 1841 г. посчитал нужным объяснить читателю различие между
словами народность и национальность:
В русском языке находятся в обороте два слова, выражающие оди-
наковое значение: одно коренное русское – народность
3
, другое латинское, взятое нами из французского – национальность… в их значении
должен быть оттенок, если не разница большая. Так и слова народность и национальность только сходственны по своему значению, но
отнюдь не тождественны… Народность относится к национальности
как видовое, низшее понятие – к родовому, высшему, более общему
понятию. Под народом более разумеется низший слой государства –
нация выражает собой понятие о совокупности всех сословий государства (здесь вмешалась цензура. – А. М.
но в нации есть и народ
народного просвещения, 1833–1843. (Записка представленная ГИ Николаю Павловичу Министром НП графом Уваровым в 1843 году и возвращенная с собственноручною
надписью ЕВ: «Читал с удовольствием»). СПб., 1864. С. 124, 50–51.
1
Белинский В.Г. Общий взгляд на народную поэзию и ее значение. Русская на-
родная поэзия. (1841 г.) // Белинский В.Г. Полн. собр. соч.: в 10 т. Т. 5. М., 1954. С. 654.
2
Там же. С. 681; Белинский В.Г. Статьи о народной поэзии // Белинский В.Г.
Полн. собр. соч. Т. 5. С. 122. Подробнее см.: Миллер А.И. Империя Романовых и национализм. С. 99–101.
3
Вряд ли Белинский (ошибочно) имеет здесь в виду, что народность слово старое,
скорее – что оно образовано от русского корня.
4
Это место о включенности в нацию всех сословий было удалено цензурой.
См.: Белинский В.Г. Общий взгляд. С. 681. Тема прямой связи образованных слоев
и низших сословий преследовалась цензурой, которая исключила и следующее рассуждение: «Последняя (национальность. – А.М.) свободно разумеет первую (народность. – А. М.), ибо, как высшее, заключает ее в себе, но, чтоб говорить понятным языком с первою, должна наклоняться до нее» (Белинский В.Г. Статьи о народной поэзии.
С. 122).
5
Там же. С. 121.
5
.
4
). В народе еще нет нации,
Глава 3. Империя и нация 113
Народность, по мнению Белинского
...предполагает что-то неподвижное, раз навсегда установившееся,
не идущее вперед… Национальность, напротив, заключает в себе не
только то, что было и есть, но что будет и может быть… Народность
есть первый момент национальности, первое ее проявление. Общество есть всегда нация, еще и будучи только народом, но нация в возможности, а не в действительности, как младенец есть взрослый человек в возможности1.
В этих рассуждениях Белинского выражены и тема обращения
образованных слоев к народу напрямую, минуя власти, и полемика
с уваровским мотивом «взрослости» русской народности. Нация обсуждается Белинским в связи с такими понятиями, как государство
и общество. По необходимости Белинский делал это в завуалированной форме и не мог вполне развить свои идеи – цензура внимательно
следила за этими сюжетами. Весьма возможно, что именно опасением цензурных репрессий можно объяснить, почему в статье «Общий
взгляд на народную поэзию и ее значение. Русская народная поэзия»,
написанной в 1842 г., Белинский лишь однажды использовал слово
нация, но многократно – слово народ2. (Впрочем, статья все равно не
прошла цензуру и была опубликована только в 1862 г.) Темы, которые Белинский пытался обсуждать в печати, занимали умы в умножавшихся как раз в то время интеллектуальных кружках, где свобода
высказывания не зависела от цензуры3.
1
Там же. С. 123–124. Отметим, вслед за О.Ю. Малиновой (см.: Малинова О.Ю.
Традиционалистская и прогрессистская модели национальной идентичности в общественно-политических дискуссиях 1830–1840-х гг. в России // Консерватизм в России
и мире. Ч. 1 / отв. ред. А.Ю. Минаков. Воронеж, 2004. С. 27–49), обратную иерархию
народности и национальности в представлениях К.С. Аксакова: «В статье, написанной
в конце 1838 – начале 1839 г., т. е. еще до разрыва с кружком Станкевича, К.С.Аксаков
представлял эволюцию сообщества как диалектику общего, особенного и единичного. Роль общего в его изложении отводилась человеку, его “отречением” в особенное
оказывалась “нация” – стадия, на протяжении которой “всякий индивидуум известного народа имеет значение во столько, во сколько он национален”, – а синтез общего
и особенного в единичном трактовался как “возвышение” до “народности”, когда “индивидуум освобожден, имеет качественное значение и таким образом вместе с жизнью
индивидуума проявляется и жизнь общая”» (Аксаков К.С. Чудная страна // Вопросы
философии. 1990. № 2. С. 169–170).
2
Белинский В.Г. Общий взгляд. С. 654.
3
Молодой П.А. Валуев, член «кружка шестнадцати», в который входили Гагарин,
Лермонтов и другие яркие молодые аристократы, 6 декабря 1839 г. в своей записной
книжке оставил на французском запись, адресованную Гагарину, с которым, по всей
видимости, он обсуждал эти темы: «Мысли о национальности (nationalité). Гагарин
друг, но больший друг истина... Я не могу точно установить, к какому времени от-
114
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
Более поздние работы свидетельствуют об устойчивости рассмотренных мотивов в мысли В.Г. Белинского. Например, он возвращается к ним в статье «Взгляд на русскую литературу 1846 г. О “взрослости”»: «В чем состоит эта русская национальность, этого пока еще
нельзя определить»1. О политическом содержании понятия: «Человек силен и обеспечен только в обществе; но, чтобы и общество,
в свою очередь, было сильно и обеспечено, ему необходима внутренняя, непосредственная, органическая связь – национальность»2.
Усилия властей давали результат, и, как писал Модест Андреевич
Корф в своем дневнике 1848 г., шеф жандармов Алексей Федорович
Орлов не без удовлетворения отмечал, что угроза революции в России по образцу европейских потрясений мала, поскольку:
...главный оплот наш… против народной… общей революции, в том,
что у нас нет ни элементов для нее, ни орудий… Элементов нет, потому что свобода книгопечатания, народная репрезентация, народное
вооружение и прочие, наполняющие теперь Запад идеи, для девяти
десятых русского народонаселения – совершенная ахинея3.
носится изобретение этого слова. Как бы то ни было, изобретение неплохое. В наше
время газетчики подразумевают под этим словом почти исключительно большую или
меньшую независимость нации (nation), образующую среди других наций обособленное политическое целое. В этом смысле вызывают постоянно призрак польской национальности. – Но мы в нашем споре совсем не так поняли слово национальность.
Применяя это слово к внешним политическим формам, ограничивая национальность
рубежами, установленными правительствами, сводя ее, так сказать, только к костюму,
маске, под которой народ появляется в политическом мире, забывают, мне кажется,
основные элементы национальности, занимаются тем, что восстанавливают на зыбучем песке дипломатические переговоры, т. е. здание, фундамент которого должен покоиться на внутренней жизни, нравах и истории нации. Я думаю, что мы употребляли
слово национальность в том смысле, которым обозначают национальный дух, национальные обычаи, национальные песни. Чтобы быть возможно более сжатым, спешу
представить вашему одобрению предварительное определение слова национальность.
Национальность есть целое, состоящее из языка, нравов, верований и характера нации,
она является комплексом всего того, что ее существенно отделяет от других – комплексом связывающим» (см.: Герштейн Э.Г. Лермонтов и «кружок шестнадцати» // Жизнь
и творчество М.Ю. Лермонтова: Исследования и материалы: Сб. 1. М., 1941. С. 77–124,
цит. на с. 100). Тогда же регулярно собираются кружки у И.В. Киреевского, П.Я. Чаадаева; эти кружки тоже заведомо не были чужды этой проблематики.
1
Белинский В.Г. Взгляд на русскую литературу 1846 г. // Белинский В.Г. Полн.
собр. соч. Т. 10. С. 21.
2
Там же. С. 29.
3
ГА РФ (Государственный архив Российской Федерации). Ф. 728. Д. 1817. Ч. XI.
Л. 144 об. – 145. Цит. по: Шевченко М.М. Конец одного Величия. Власть, образование
и печатное слово в Императорской России на пороге Освободительных реформ. М.,
2003. С. 123.
Глава 3. Империя и нация 115
В то же время, стремясь вытеснить понятие нация на обочину дискурса, власти открывали публичное пространство и, что особенно
важно, пространство периодической печати для дебатов о народно-
сти. В политике имперских властей элементы националистической
тактики становятся очевидны с 1830-х гг. Особенно ясно это видно
в деятельности С.С. Уварова, создавшего кафедры отечественной
истории, внедрившего в образование национальный исторический
нарратив в его устряловской версии, стандартизировавшего университетские программы1.
Изначально понятие народность использовалось для обозначения общности (и в этом значении могло быть более или менее сходно по значению с понятиями народ и нация) или для обозначения
свойств литературных сочинений и других произведений искусства.
Оба значения оставались актуальны вплоть до 1880-х гг. Вместе
с тем в конце 1840-х гг. новая трактовка понятия народность как набора специфических характеристик, присущих тому или иному на-
роду, была предложена Николаем Ивановичем Надеждиным в его
докладе «Об этнографическом изучении народности русской»2. Надеждин и его взгляды на народность оказывали существенное влияние на программу деятельности Императорского Русского географического общества и дискурс этнографической науки вплоть до
1880-х гг. Мария Войттовна Лескинен, подробно рассмотревшая надеждинскую трактовку народности, считает, что «соотношение народа и народности у Надеждина близко к современному различению
этноса и этничности»3. Если воспользоваться словами самого Надеждина, «народы составляют предмет, которым ближайше занимается,
а описание “народностей” есть содержание, из которого складывается
этнография»4. Именно в этом значении употребляет в 1883 г. и позднее понятие народность Владимир Сергеевич Соловьев, когда пишет, что «англичане грабят народы, немцы уничтожают в них саму
народность»5.
1
Подробнее см.: Миллер А.И. Империя Романовых и национализм. Гл. 6.
2
Впервые опубликован: Записки Русского географического общества. Кн. 2. 1847.
Современная публикация: Этнографическое обозрение. 1994. № 1–2. С надеждинской
интерпретацией народности сходна трактовка понятия национальность как «одинаковости обычаев и нравов» среди «лиц, принадлежащих к какому-либо одному народу»,
которую дает в 1845 г. словарь Н. Кирилова (Карманный словарь иностранных слов.
Вып. 1. С. 221).
3
Лескинен М.В. Поляки и финны в российской науке. С. 64–91 (цит. на с. 67).
4
Этнографическое обозрение. 1994. № 1. С. 110.
5
Соловьев В.С. Национальный вопрос в России // Соловьев В.С. Соч.: в 2 т. Т. 1.
М., 1989. С. 266.
116
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
3.5. Постсевастопольская Россия. «Перезагрузка»
понятия народность, возвращение нации
В.С. Соловьев пользовался выражением «предсевастопольский
период», которое, пожалуй, более точно определяет рубеж двух эпох,
чем привычное понятие «эпоха великих реформ»1. Смена дискурса
начинается практически одновременно с началом нового царствования, во второй половине 1850-х гг., задолго до отмены крепостного
права. Атмосферу 1856–1857 гг. хорошо передает заметка Александра Ивановича Герцена, открывающая третью книгу «Полярной звезды». «В последние два года литература наша возмужала на десять
лет», – пишет Герцен и объясняет, что в томе нет обозрения русской
литературы уже не потому, что недостаточно материала, но потому,
что он не уверен, что «отзывы Полярной Звезды не опасны для книг
и лиц в России»2.
Понятие нация и производные от него не сразу возвращаются на
страницы печати – это происходит скорее в самом начале 1860-х гг.
Однако уже в конце 1850-х в дискурсе имперской бюрократии используется понятие национальный, причем прежде всего в связи
с национализмом на окраинах империи. В предписании цензурным
комитетам от 1858 г. в случае переиздания «Граматки» Пантелеймона Александровича Кулиша, впервые напечатанной в Петербурге
в 1857 г., указано исключить из нее статьи, «проникнутые национальным украинским духом»3. В 1860-е устойчиво присутствует в языке
бюрократии понятие национальный вопрос. Собираясь в инспекционную поездку в Киевское генерал-губернаторство летом 1864 г., Петр
Александрович Валуев так формулировал свои задачи в докладной
записке царю: «В отношении к национальному вопросу надлежит обратить внимание на стремления малороссийского сепаратизма и наблюдать за тем, чтобы под видом патриотического противодействия
полонизму так называемые украйнофилы не организовали в народных массах противодействия правительственному великорусскому
началу единства России»4. Понятие нация и производные от него
активно используются в начале 1860-х гг. и в дискурсах окраинных
националистов5.
1
Соловьев В.С. Национальный вопрос в России. С. 449.
2
Полярная Звезда. Кн. 3. Лондон, 1857. С. III (репринтное переизд.: М., 1966).
3
РГИА. Ф. 772. Оп. 1. Ч. 2. Ед. хр. 4503.
4
Там же. Ф. 908. Оп. 1. Ед. хр. 231. Л. 4 об.
5
Н.И. Костомаров, например, в известной статье «Две русские народности» дваж-
ды говорит о том, что «в Великороссии великий князь заменил общественную волю
Глава 3. Империя и нация 117
В начале 1860-х гг. впервые заявленная в печати, в первую очередь
в журнале «Основа», идеология украинского национализма поставила под вопрос концепцию общерусской народности, объединяющей
великороссов, малороссов и белорусов. Этот вызов приобретал особое значение в условиях освобождения крестьян, когда актуальными становились вопросы массового начального образования и языка
преподавания в начальных школах, а также проблема включения крестьян в нацию (или народность) в качестве субъекта. Новую остроту
этим сюжетам придали события 1863–1864 гг., связанные с польским
восстанием. Эти две темы – национального сепаратизма на окраинах
и консолидации русской нации – существуют уже нераздельно в дискурсе 1860-х гг.
Наиболее активны в обсуждении этих вопросов катковские издания. Сам Михаил Никифорович Катков уделяет им пристальное
внимание. До 1863 г. в его публицистике чаще используется понятие
народность, содержание которого, впрочем, становится очень близко
понятию нация. В ответ на статью Николая Ивановича Костомарова
«Две русские народности», где речь шла о великорусах и малорусах/
южнорусах как об отдельных народностях, Катков писал: «Возмутительный и нелепый софизм… будто возможны две русские народности и два русских языка, как будто возможны две французские народности и два французских языка!»1 Здесь «русская народность»,
очевидно, используется в значении «нация»2. Тогда же, по аналогии
с европейскими державами и в связи с вызовом со стороны украинского национализма, в русской мысли начинает активно разрабатываться тема разграничения между русской нацией и русской нацио-
нальной территорией, с одной стороны, и империей – с другой3.
В 1863 и 1864 гг. Катков уже много пишет именно о нации, прежде
всего в связи с вопросом о «принципе национальности», т. е. о праве
всей нации» (Основа. СПб., 1861. № 3. С. 74–75. Подробнее анализ публицистики журнала «Основа» см.: Миллер А.И. Украинский вопрос в политике властей и русском
общественном мнении. СПб., 2000).
1
Катков М.Н. 1863 год. Собрание статей, по польскому вопросу, помещавшихся
в Московских Ведомостях, Русском Вестнике и Современной Летописи. Вып. 1. М.,
1887. С. 276.
2
Параллельное использование понятий народность, нация, национальность как
сходных по смыслу было типично для 1860-х гг. Н.Я. Данилевский в России и Европе
(1869) использует народность и национальность как синонимы, причем националь-
ность чаще и более охотно.
3
Подробно см.: Миллер А.И. Империя Романовых и национализм. Гл. 7.
118
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
наций на самостоятельное политическое существование и о целост-
ности империи, которую он трактует как государство русского народа.
Прилагать принцип национальности там, где он ведет к разъединению, было бы противно закону исторического прогресса, но его должно прилагать везде, где он может скреплять политическое единство.
Нация не все равно, что племя и даже не все равно, что народ. Нация
есть понятие политическое. Только история, только продолжительная политическая жизнь способна вырабатывать нации, и чем политическая жизнь богаче, тем крепче бывает национальное единство.
Но с другой стороны никакой политический успех невозможен, если
внутренняя политика государства не имеет национального характера.
Космополитических государств на свете быть не может… Скрепление
государственного единства, соединение племен в политическую нацию, гордящуюся своими учреждениями и их национальным характером, вот где настоящее место для благотворного приложения принципа национальности. В этой, принадлежащей ему политической сфере
принцип национальности будет не разъединять людей, не отчуждать
их друг от друга, а сближать их и связывать, превышая их политический дух и политическое самосознание. Вот это применение, которое
принцип национальности должен получить в нашей политике1.
Очень часто в текстах М.Н. Каткова в это время появляется пропагандистское словосочетание «национальное чувство»: «Нет в мире
народа, в котором национальное чувство было бы так сильно и крепко, как в русском народе»2. Это составляет очевидный контраст с его
настроениями 1861 г., когда он еще не принял на себя роли главного пропагандиста русского национализма: «Русская народность еще
сама сомневается в себе, ищет себя и не обретает. Где на народность
большой спрос, где о ней слишком много толкуют, там значит ее мало
или там ее нет в наличности»3.
Эта смена дискурса в условиях польского восстания была характерна для большей части общества. Михаил Евграфович СалтыковЩедрин не замедлил уже в сентябре 1863 г. откликнуться на это со
1
Катков М.Н. Передовая статья. Московские ведомости. 1863. 26 июня // Собрание передовых статей Московских Ведомостей. 1864 год. Вып. 3. М., 1887. С. 528.
К похожим рассуждениям Катков возвращается неоднократно. См., например: Там же.
С. 879.
2
Московские ведомости. 1865. 21 мая. № 110. См. также: Там же. 11 февр. № 34.
3
Катков М.Н. Наш язык и что такое свистуны // Русский вестник. Т. 32. М.,
1861. С. 13. Мотив недостаточной национальной сплоченности, недостаточной национальной энергичности почти неизменно возникает в русских рассуждениях о нации
и народности, когда речь заходит о сравнении с образцами – Британией, Францией,
Германией.
Глава 3. Империя и нация 119
свойственным ему сарказмом, комментируя патриотическое воззвание группы студентов:
«Никогда и ни в каком случае не станем мы рознить с Русским народом. Его дело – наше дело, его знамя – наше знамя. Мы Русские».
Прекрасно. Периода нет, но отрывистость речи оправдывается отрывистостью чувств, и в некоторых случаях наукою о словосочинении не
токмо не возбраняется, но даже поощряется. Относительно орфографии замечание то же. Сверх сего, я должен заметить, что молодым людям на всякий случай следовало объяснить более обстоятельно, в чем,
по их мнению, заключается «дело и знамя русского народа». Ибо насчет этого в узаконениях прямых указаний не имеется, а ученые специалисты находятся по этому случаю в постоянном друг другу противоречии и даже во взаимной вражде. Одно знамя вручает русскому
народу г. Чичерин, другое – г. Аксаков, третье – г. Катков. Наконец,
г. Краевский полагает, что можно и совсем без знамени, а делай, что
приказано, – ведь и это тоже своего рода знамя. Среди этих многочисленных «предложений услуг» русский народ теряется и не знает, за
какое знамя ухватиться, но кажется, что до сих пор он всего умильнее
посматривает на знамя г. Краевского
1
.
Салтыков-Щедрин прежде всего хочет продемонстрировать читателю, как конструируется фантом «народного знамени и дела».
Другая тема, затронутая в этом отрывке, постоянно возвращается
в публицистике Салтыкова-Щедрина – это тема иррациональности
и примитивности определенных идеологических конструкций как
условия их популярности:
На этот вопрос нам яснее всего ответит первый попавшийся пример: славянофилы, ультрамонтаны, спириты, националисты, то есть
те направления, которые наиболее близки к понятиям масс. Все они
в неведении и бессознательности видят необходимое условие цельности жизни, все они ставят человека в безусловную зависимость от
таинственных сил и таким образом как бы узаконяют его вечное несовершеннолетие. Несмотря на внутреннее согласие этой теории с практикою масс, мы должны, однако ж, сознаться, что упомянутые воззрения все-таки составляют шаг вперед противу грубых требований
толпы. Уже одно то, что они вынуждены формулировать свои положения, оправдать их и до известной степени примирить с требованиями
разума, представляет громадную разницу с воззрениями толпы, которая ничего не объясняет, ни на что не отвечает, а только упорствует
и живет. Необходимость оправдываться и выслушивать возражения
1
Салтыков-Щедрин М.Е. Собр. соч.: в 20 т. Т. 6. М., 1965. С. 119.
120
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
значительно очищает учения, преисполненные даже самых вопиющих
предрассудков, и полагает первое звено для общения
1
.
Похоже, что М.Е. Салтыков-Щедрин в 1860-х гг. был одним из
первых, кто начал говорить не столько о нации, сколько о национали-
стах и национализме.
Впрочем, М.Н. Катков подвергался критике и с противоположного идеологического фланга. Хулитель Запада и борец с католицизмом Александр Викторович Рачинский в связи со статьями Каткова
саркастически писал в 1871 г.:
Разве не двинулось со страниц «Московских ведомостей», и в
отпор систематическому воссоединению с Государством западного
края, блуждание по темному и тернистому пути обрусения римского католицизма в России?.. Разве не закипела от тех же «Ведомостей» работа объевропеинья России посредством языческого классицизма и перерождения русской народности в одну из европейских
национальностей?
И далее:
[Примите поздравления] с торжеством на русской православной
почве языческого латинского классицизма. Теперь беспрепятственное
вступление русской natii (именно так, латиницей, Рачинский написал
это слово. – А.М.) в семью европейскую – несомненно. Прочь, варварская народность, прочь, слепая вера, прочь, христианское просвещение: да здравствует, да процветает нация, религия, цивилизация!!!
2
Рачинский совершенно осознанно фиксирует трактовку понятия народность как опирающейся на религиозную общность, причем с сугубо византийскими корнями, и принципиально отличной
от западной политической традиции нации, как он ее понимает. Он
протестует против стремления Каткова размыть эту оппозицию и использовать народность и нацию как синонимы, в духе европейской
либеральной традиции3.
1
Салтыков-Щедрин М.Е. Свобода речи, терпимость и наши законы о печати
(1869 г.) // Там же. Т. 9. М., 1970. С. 109.
2
Письма А.В. Рачинского попечителю Виленского учебного округа И.П. Корнилову: ОР РНБ.Ф. 377. Ед. хр. 1034. Л. 34 (письмо от 11 июля 1871 г.); Л. 36 (письмо от
17 июля 1871 г.). Я признателен М.Д. Долбилову за эту цитату. Подробно об А.В. Рачинском см.: Долбилов М.Д. Русский край, чужая вера: власть и этнорелигиозная идентичность в северо-западных губерниях при Александре II.М., 2010.
3
М.Н. Катков отлично осознавал возможность таких возражений, и уже в 1866 г.
писал: «Ни христианство, ни православие не совпадают с какою-либо одною народно-
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]