Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.3 общественная мысль России второй четверти XIX – начала XX в.
.pdf
Глава 2. «Россия – мир миров» 81
развития наших предшественников, но так, как зародыш проходит
низшие ступени зоологического существования»1…
Идея общинного социализма, сформулированная Герценом и распространенная Н.Г. Чернышевским на трудовые ассоциации городской среды, оставалась важнейшим постулатом для различных течений народничества вплоть до 1910-х гг. Ее явный антизападный
характер позволяет относить народников к русским «самобытникам»,
исповедникам «особого пути России», пусть и зачастую радикальнореволюционного толка. Их оппонентам из революционного лагеря,
русским марксистам, такая ориентация на национально-исторические ресурсы представлялась в лучшем случае романтико-утопическими грезами. В контексте идейной борьбы рубежа веков народники,
преклонявшиеся перед самобытностью исторической судьбы русского народа, представали новым изданием славянофилов. А марксисты,
подчеркивавшие принципиальную общность исторических путей
России и Запада (при явном «запаздывании» развития России), оказывались прямыми наследниками западников.
Как сторонники Г.В. Плеханова, так и «легальные марксисты»
(П.Б. Струве, С.Н. Булгаков, Н.А. Бердяев, А.С. Изгоев-Ланде и др.)
в России в 1890–1900-е гг. исходили из представлений о всесилии
экономического материализма, о закономерности эволюции человеческого общества в соответствии с развитием его социально-экономического базиса, о строгой детерминированности исторического процесса. Революционно настроенные социал-демократы были
западниками еще и в силу унаследованной от «полупозитивистов»
(примем здесь термин В.В. Зеньковского) веры в Европу как носительницу архетипически правильной модели развития, к которой необходимо «подтягиваться»… Однако в своем развитии русский марксизм, в его ленинской, а позднее сталинской интерпретации, пришел
к национально-мессианской парадигме.
Причем сам вождь российского большевизма В.И. Ленин вплоть
до февральской революции 1917 г. был убежден в том, что ближе
к сокрушению капитализма и переходу к строительству социализма
стоит передовой и развитый пролетариат Запада. Лишь логика развития русской революции подтолкнула большевиков к выстраиванию
идеологической системы, в которой Советская Россия объявлялась
авангардом мировой революции, а освобожденный российский пролетарий протягивал руку братской помощи своим угнетенным собратьям как на Востоке, так и Западе. В соответствии с этой линией
1
Там же. С. 186.
82
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
развивалась деятельность III Интернационала (Коммунистического) – объединения коммунистических партий различных стран, созданного в 1919 г. в Москве.
Понимание Советского Союза как плацдарма всепланетной революции и модели-матрицы всемирной Республики Советов лежит
в основе Декларации об образовании СССР (30 декабря 1922 г.).
В этом документе, в частности, с манихейским пафосом отмечалось,
что «со времени образования советских республик государства мира
раскололись на два лагеря: лагерь капитализма и лагерь социализма.
Там, в лагере капитализма – национальная вражда и неравенство, колониальное рабство и шовинизм, национальное угнетение и погромы,
империалистические зверства и войны. Здесь, в лагере социализма –
взаимное доверие и мир, национальная свобода и равенство, мирное
сожительство и братское сотрудничество народов». И далее провозглашалось: «Новое союзное государство… послужит верным оплотом
против мирового капитализма и новым решительным шагом по пути
объединения трудящихся всех стран в мировую Социалистическую
Советскую Республику»1.
Таким образом, можно констатировать, что вековой спор
славяно филов и западников завершился – как и многие исторические дискуссии в России – парадоксальным образом. Наследники
проевропейски и прозападно ориентированных интеллектуалов
в своей политической практике реализовали даже не славянофильские грезы, а идеи, проникнутые средневековым эсхатологическим
духом (по формуле Н.А. Бердяева: «от Третьего Рима до Третьего
Интернационала»). А «русские европейцы» в значительной своей
массе проделали обратный путь: разочаровавшись в рациональных
и позитивистских конструкциях всемирно-исторического процесса,
они уже в сборнике «Вехи» (1909) провозгласили отказ от прежних односторонне-западнических идеалов русской интеллигенции,
призвали к новому идейному синтезу на национально-религиозных
началах.
1
Подлинник Декларации доступен на виртуальной выставке к 1150-летию зарождения российской государственности. Режим доступа: http://www.rusarchives.ru/
projects/statehood/09–02-deklaraciya-obrazovanie-sssr-1922.shtml
Глава 2. «Россия – мир миров» 83
2.6. Накануне испытания войной и революцией:
перекодировка приоритетов
А осознанность народом своего бытия,
есть, быть может, самая большая сила,
которая движет жизнь.
Владимир Вернадский
Каждая мысль моя с ее содержанием есть
мой индивидуально ответственный поступок,
один из поступков, из которых слагается вся моя
единственная жизнь как сплошное поступление.
Михаил Бахтин
Путь мыслителей, составивших славу русского Серебряного
века, вел от сциентизма и историко-экономического материализма
к трансцендентализму и православной мистике, глубоко критическому осмыслению (иногда прямому отвержению) основ новоевропейской цивилизации. Характерна и личная идейная эволюция некоторых из них. С.Н. Булгаков, например, пройдя школу «легального
марксизма», затем выступал с христианско-социалистических и праволиберальных позиций; к моменту революции 1917 г. он был вполне сформировавшимся православным монархистом, в 1918 г. принял
сан священника; в эмиграции разрабатывал доктрину софиологии,
представлявшую собой попытку соединения некоторых идей восточнохристианской патристики с гностическими интуициями.
Нельзя не упомянуть и о нескольких независимых мыслителях
конца XIX – начала XX в., чьи трактовки темы российской историко-цивилизационной идентичности отличались оригинальностью
и свое образием. Сближаясь в трактовке ряда вопросов и с «западным»,
и с «антизападным» лагерями, они все же до конца не вписывались
в их интеллектуальный контекст.
Н.Я. Данилевский (1822–1885), духовно и морально близкий
к почвенникам, разработал концепцию культурно-исторических типов. Публицист следующего поколения, В.В. Розанов, так характеризовал ее: «…Мысль величественная, простая и неопровержимая;
это простая мысль о том, что в саду есть разные деревья, и каждое
растет по-своему…» Теория культурно-исторических типов обосновывается Данилевским в работе «Россия и Европа» (1871). Несмотря
на то что книга в большей степени имеет характер публицистического манифеста, высказанные русским мыслителем идеи оказались
плодотворными и в дальнейшем были разработаны представителя-
84
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
ми цивилизационного подхода в социологии и философии истории
(О. Шпенглер, А. Тойнби, П. Сорокин, С. Хантингтон и др.).
Психологическая доминанта главного труда Данилевского – протест против европоцентристского положения о существовании лишь
одной истинной цивилизации, цивилизации в подлинном смысле
этого слова – романо-германской. На страницах «России и Европы»
утверждается, что существует совокупность локальных и самодостаточных культурно-этнических систем, каждая из которых проходит
в своем развитии определенные этапы – этнографический, государственный, цивилизационный, или культурный. Все эти системы, или
типы, не вечны, но на основе изживаемых возникают новые. Данилевский выделял 14 культурно-исторических типов, от древнего
Египта до современной Европы. Каждый из этих типов реализует
себя в четырех «разрядах» деятельности: религиозной, культурной,
политической и общественно-экономической.
Согласно его мысли, романо-германской цивилизации удалось
достичь немалой полноты развития политической, экономической,
культурной форм деятельности. Однако в духовной, религиозной
сфере эта цивилизация ущербна. Зарождающийся славянский (восточнославянский) культурно-исторический тип, основу которого
составляет Россия, имеет все шансы прийти на смену увядающей
и распадающейся Европе, «стать первым полным четырехосновным
культурно-историческим типом»: ведь в его основе – большая полнота и равновесие духовного и материального начал. Однако, в отличие
от некоторых благодушествовавших славянофилов, Данилевский
считал, что торжество новой всеславянской цивилизации не фатально предрешено: оно возможно только при условии энергичной созидательной деятельности (при этом в соответствии с геополитической
конъюнктурой мыслитель отводил решающее значение «воспитательному влиянию… восточного вопроса»).
«Россия и Европа» завершается декларацией, в которой, несмотря
на мессианскую восторженность, звучит очень точное предвидение
того, что именно инновационный социально-экономический проект
станет основным фактором, определяющим мировую роль России:
«Главный поток всемирной истории начинается двумя источниками на берегах древнего Нила. Один, небесный, божественный, через
Иерусалим, Царьград, достигает в невозмущенной чистоте до Киева
и Москвы; другой, земной, человеческий, в свою очередь дробящийся
на два главные русла: культуры и политики, течет мимо Афин, Александрии, Рима – в страны Европы… На Русской земле пробивается
новый ключ справедливо обеспечивающего народные массы обще-
Глава 2. «Россия – мир миров» 85
ственно-экономического устройства. На обширных равнинах Славянства должны слиться все эти потоки в один обширный водоем»1.
Идеи Данилевского, этого «русского Шпенглера», опередившего
европейскую моду на культурно-цивилизационные поиски и пророчества «столкновения культурных миров», были созвучны панславистским декларациям, звучавшим с различных общественных
трибун в России и славянских землях в 1860–1880-е гг. (среди общественно-политических событий того времени отметим Славянский
съезд 1867 г.). Панславизм так и не стал единым течением, он был еще
более аморфен, чем западничество и славянофильство. Однако в период русско-турецкой войны 1877–1878 гг. и позднее высказывать
панславистские убеждения (в особенности безусловное сочувствие
«братушкам» болгарам) стало модным, причем в среде как либералов, так и консерваторов.
Одним из немногих, подавших голос протеста против всеобщего «болгаробесия» в ущерб собственным интересам России, стал
философ, писатель, публицист К.Н. Леонтьев (1831–1891). Мыслитель оригинальный и самостоятельный, обладавший ярким и своеобразным языком, Леонтьев не боялся идти против течения общественно-политической мысли и господствующих настроений своего
времени. Эстет и аристократ, поборник иерархии и дисциплины,
убежденный противник эгалитаризма, гуманизма, прогрессизма,
Леонтьев, как казалось, остался одинокой фигурой (показательно,
что и одно из его известных произведений носит название «Письма
отшельника»). «Западники отталкивают его с отвращением, славянофилы страшатся принять его в свои ряды», – писал о Леонтьеве
В.В. Розанов.
К.Н. Леонтьев отвергал националистический подход, даже в его
позднеславянофильских и панславистских вариантах; он старался
возродить в своей философии византийское церковно-имперское
миропонимание. Он видел в национально ориентированной политике новых европейских государств продукт либерального демократизма и в конечном итоге, «орудие всемирной революции». «Надо,
мне кажется, хвалить и любить не славян, а то, что у них есть особое
славянское, с западным несхожее, от Европы обособляющее, – писал Леонтьев в своей работе “Византизм и славянство” (1875). – Не
льстить славянам надо, а изучать их дух и отделять в их стремлениях
вредное от безвредного. Не слития с ними следует желать – надо ис-
1
Данилевский Н.Я. Россия и Европа: взгляд на культурные и политические отно-
шения славянского мира к германо-романскому. М.: Известия, 2003. С. 546.
86
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
кать комбинаций, выгодных и для нас и для них (а через это, может
быть, и для охранительных начал самой Европы)»1.
Мыслитель исходил из универсального понимания жизненных
процессов: животное сообщество, человек, общество, народ, государство – любая органическая система – проходит в своем развитии три
стадии: первичная простота, цветущая сложность и, наконец, вторичное смесительное упрощение. Для национальных государств исторические рамки эволюционного пути составляют 10–12 веков, «культуры же, соединенные с государствами, большею частью переживают
их». И Россия, и Европа подошли к роковому рубежу. Шанс для России может дать новая модель имперской политики – «новое разнообразие в единстве, всеславянское цветение с отдельной Россией во
главе»2. В пораженной либерализмом Европе все же остаются «охранительные силы», которые России следует поддерживать. И, вопреки
всему, заключает Леонтьев в статье «Храм и Церковь» (1878), «надо
верить в Россию, в ее судьбу, в ее вождей…»3.
В.С. Соловьев (1853–1900) был тем философом, которого
К.Н. Леонтьев безгранично уважал, несмотря на их жесткую идейную оппозицию. Мысли Соловьева относительно связи России и Запада оказались менее востребованы в истории, чем его работы по
онтологическим, эстетическим, экклезиологическим вопросам. Хотя
сам философ придавал «русской идее» большое значение и даже посвятил ей специальное одноименное исследование (1888, издано
на русском языке в 1909 г.). Основная, центральная идея Соловьева – необходимость соединения духовной власти римского папы со
светской властью русского царя. На основе этого великого синтеза
Востока и Запада и должно осуществиться Царство Божие на земле. Парадоксально, но Соловьев был убежден, что в своей проповеди
единой вселенской Церкви под властью римского первосвященника
и под защитой российского императора он оставался верен принципам славянофильства, которым симпатизировал в пору своего возмужания… Теократическая утопия Соловьева, воспринятая даже его
почитателями как «причуда гения» (к концу жизни сам мыслитель
охладел к ней), тем не менее, показательна как свидетельство радиционного «мифологического уклона» всей русской общественно-политической мысли, пытающейся разрешить проблему русской идентичности в системе координат «Россия и Запад».
1
Леонтьев К.Н. Записки отшельника. М.: Русская книга, 1992. С. 187.
2
Там же. С. 185.
3
Там же. С. 205.
Глава 2. «Россия – мир миров» 87
Выход общественной полемики и философских диспутов на новый виток интеллектуальной спирали нашел отзвук в духовной жизни последующих лет, обострив прежние споры и вдохновив новые.
Взгляды двух философов, складывавшиеся на излете эпохи либеральных реформ, окончательно формируются в период наступления
политической реакции и откладывают мощный отпечаток на дальнейшее развитие отечественной общественной и философской мысли, отражая все противоречивое, внутренне полемичное своеобразие
российской интеллектуальной ситуации на рубеже веков, на рубеже
эпох. То есть в ситуации очевидной для многих очередной «развилки» альтернатив российского исторического пути, момента своего
рода перекодировки приоритетов умственного развития общества.
Россия и Запад, «мы» и «они», вера и рациональность, разум и душа,
индивидуальность и соборность, свобода духа во имя перемен или
отказ от нее во имя стабильности – все эти темы, отметившие поиски идентичности на протяжение векового развития общественной
мысли России, получили в текстах двух философов-оппонентов свое
образное отражение.
Философствование для них было не средством ухода от действительности, а способом осмысления ее в высших, онтологических категориях человеческого и божественного бытия. Русская религиозная философия не была бы автохтонным духовным явлением, если
бы не оказалась проникнутой напряженным чувством внутренней
борьбы сил поистине космического масштаба. В тот исторический
момент политического и социального разлома, перехода страны на
новый уровень Современности, и Соловьев, и Леонтьев осознали
круг своих профессиональных занятий как сферу извечной борьбы
сил Добра и Зла.
На интуитивном уровне они оба предощутили апокалиптичность
итогов интеллектуального развития российского социума на протяжение века. Меж тем историософский смысл их взглядов оказался
столь различным, что позволяет рассматривать этих двух мыслителей как воплощение вневременных антиподов, имевших исток
в христианском каноне и даже в более древних формах религиозного
сознания. Но именно «русскость», «российскость» их творчества поставила их в ряд мировых философских явлений…
Занятно: спор Соловьева и Леонтьева часто выстраивался как непосредственный диалог-отклик на одни и те же злободневные события (пушкинская речь Достоевского, балканские события, вспышки
революционного терроризма, реформы или сохранение прежнего
уклада). В сущности, диалог как форма осмысления действительности был не случайным явлением в философском творчестве ре-
88
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
лигиозных мыслителей. Ибо вся русская культура была проникнута диалогичностью, непременной жаждой умственного и духовного
общения, мыслью, выстраивавшейся по принципу: вопрос – ответ –
полемика. Удивительно, как легко исследователь творчества Владимира Соловьева и Константина Леонтьева может выстроить (без насилия над авторским нарративом!) единый текст их исторического
спора по вечным «русским вопросам» – на основе их философских
работ, писем к друзьям, лекций и публицистических статей. Вслушаемся в этот сколь актуальный, столь и вневременной «разговор», воссозданный из реальных высказываний русских мыслителей. Зададим
лишь «наводящие вопросы».
С каким наследием подошла умственная жизнь России к концу
века, отмеченного как вдохновляющими реформами, так и контррефораторским откатом к «охранительству»? Как сочетаются и какие
результаты приносят стране и государству западные заимствования?
Какими средствами мыслители намереваются достичь своих столь
различных политико-патриотических идеалов?
К. Леонтьев (К.Л.): «У нас все “благодетельные реформы”, за незначительными оттенками, суть реформы наполеоновской Франции.
С 61-го года в заболевшей эмансипацией России начинается разложение петровского порядка по последним евро пейским образцам».
«Жизнь на началах 60-х годов оказалась непригодною; нужна жизнь
новая». «Ибо кто в наше время (после 1 марта 81 г.) либерал, тот едва
ли имеет умственное будущее».
В. Соловьев (В.Л.): «Но Россия, еще в самом своем младенчестве
крещеная в христианскую веру, получила отсюда залог высшей духовной жизни и должна была, достигнув зрелого возраста, сложившись и определившись физически, искать себе свободного нравственного определения. А для этого силы русского общества должны
были получить свободу, возможность и побуждение выйти из той
внешней неподвижности, которая обусловливалась крепостным
строем. В этом (освободительном, а не реформаторском) деле весь
смысл прошлого царствования...»
К.Л.: «Да разве в России можно без принуждения, и строгого даже,
что бы то ни было сделать и утвердить? у нас что крепко стоит? Армия, монастыри, чиновничество и, пожалуй, кресть янский мир. Все
принудительное». «Я спрошу: когда слуги и простолюдины вообще
строже содержали правос лавные посты – тогда или теперь?»...
В.С.: «Если для меня важно и дорого, что моей родине... дано быть
христианскою и европейскою страною, то я не могу отказать в благочестивой памяти ни тому киевскому князю, который окрестил Русь,
ни тому северному исполину, который разрубил могучими ударами
Глава 2. «Россия – мир миров» 89
московско-татарскую замкнутость и ввел Россию в круг образованных народов, ни всем тем, которые в разных сферах жизни и духа
двигали нас по пути, открытому этими двумя историческими родоначальниками России».
К.Л.: «Не мешает помнить, что для исполнения особого и великого религиозного призвания Россия должна все-таки значительно разниться от Запада и государственно-бытовым строем своим, иначе она
не главою религиозною станет над ним, а простодушно и хамски срастется с ним ягодицами демократиче ского прогресса (родятся такие
уродцы – ягодицами срослись)».
В.С.: «Но если Запад не православен, а Восток не свободен, то что
сказать о православной и свободной России?»
К.Л.: «Говорить для Европы можно что угодно, а вот мыслить для
себя надо правильно и ясно». «Манифестом 29-го апреля 1881 года
перед лицом всей конституционной Европы и всей республиканской
Америки мы объявили, что не намерены больше жить чужим умом
и приложим все старания, чтобы у нас самодержавие было крепко
и грозно и чтоб о конституции и помину бы больше не было».
В.С.: «Если Россия не по имени только, но воистину есть страна
христианская, то в основе ее общественной организации должно лежать нравственное свободное единение людей во Христе...» «На наших богословах лежала прямая обязанность, ввиду великого умственного развития Запада, проникшего и в русское общество, показать,
что христианская истина не боится мысли и знания человеческого,
что, не отрекаясь от себя, она может сочетать веру религиозную с свободною философскою мыслию и откровения божественной жизни
с открытиями человеческого знания».
К.Л.: «О, как мы ненавидим тебя, современная Европа, за то, что
ты погубила у себя самой все великое, изящное и святое и уничтожаешь и у нас, несчастных, столько драгоценного твоим заразительным дыханием!» «Если такого рода ненависть – “грех”, то я согласен
остаться весь век при таком грехе, рождаемом любовью к Церкви».
«Атеистически-либеральное движение началось в Англии, но общечеловеческий вред причинило это направление только через посредство Франции XVIII века». «Вопрос в том, как ослабить демократизм,
европеизм, либерализм в этих странах, как задушить их...»
В.С.: «Широкий, со всех сторон открытый мир научного опыта,
глубокий художественный гуманизм, высокие идеи религиозной
и гражданской свободы – вот что создала английская народность
в лице своих героев и гениев». «Величаться своим высшим призванием, присваивать себе пред другими особые права и преимущества
90
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
есть дело гордости и самоутверждения для народа, как и для лица –
дело человеческое, но также безбожное и не христианское».
К.Л.: «Надо совершенно сорваться с европейских рельсов и, выбрав совсем другой путь, – стать, наконец, во главе умственной и социальной жизни человечества», «перейти к действиям созидающим,
устрояющим, то есть ограничивающим (не власть, конечно, а свободу!), – одним словом, к организации, которая есть не что иное, как
хронический деспотизм, постоянная и привычная принудительность
всего строя жизни...».
В.С.: «Раскаяться в своих исторических грехах и удовлетворить
требо ваниям справедливости, отречься от национального эгоизма,
отказавшись от политики русификации, и признать без оговорок
религиозную свободу – вот единственное средство для России приуготовить себя к откровению и осуществлению своей действительно
национальной идеи». «Тело России свободно, но национальный дух
все еще ждет своего 19-го февраля».
К.Л.: «Если высшему политическому идеалу слишком легкие
средства вредят, то надо предпочесть им более трудные и даже такие,
которые сопряжены с величайшими жертвами».
В.С.: «Лучше отказаться от патриотизма, чем от совести». «Зло,
проявляющееся в извращении государственной идеи, или в превознесении закона государственного над законом нравственным, есть
зло совершенно специфическое, или особая более высокая степень
зла, чем, например, простое убийство или даже братоубийство».
К.Л.: «Русские либералы немощны, но Бог силен. Дошли они премудростью до страха и смирения, писать вовсе перестали... Как бы
они все были тогда привлекательны и милы... Но теперь их даже не
следует любить; мириться с ними не должно».
В.С.: «Христианский принцип обязанности или нравственного
служения есть единственно состоятельный, единственно определенный и единственно полный, или совершенный, принцип политической деятельности».
К.Л.: «Мораль есть ресурс людей бездарных». «Мир, согласие,
свобода, равенство, демократический прогресс, обеспеченность –
бедствия для христианства». «Мученики за веру были при турках;
при бельгийской конституции едва ли будут и преподоб ные...» «Социально-политические опыты грядущего будут, конечно, первым
и важнейшим камнем преткновения для человеческого ума на ложном пути искания общего блага и гармонии».
В.С.: «Но причиною подобного хода событий будет не освобождение – национальное и социальное, а недостаток сво боды…» «Для
человека нравственно настроенного важно здесь только одно: чтобы
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]