Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.3 общественная мысль России второй четверти XIX – начала XX в.
.pdf
Глава 3. Империя и нация 101
Эти рассуждения были частью сугубо тайного документа, и трудно представить их заявленными публично. Однако в ином контексте, не применительно к России, эти темы, в том числе выраженные
с помощью понятия нация, могли появиться и в печати. В брошюре, написанной против Барской конфедерации под видом перевода
с французского, Яков Иванович Булгаков многократно употребляет
понятие Нация, рассуждая о правах польского шляхетства, а по сути
используя ссылки на эти права для оспаривания легитимности преобразований, подрывавших влияние России в Речи Посполитой1.
В этом сочинении понятие нация оказывается уже тесно связано
с темой конституции и с вопросом соотношения прав нации и представительских учреждений, что, впрочем, имплицитно присутствовало уже в уваровском списке 1730 г. Но сама трактовка прав Нации
Булгаковым преследует цель лишить легитимности реформаторские
усилия сейма. Впрочем, утилитарный, пропагандистский характер
этого сочинения не отменяет важности обсуждаемого вопроса об
опасности узурпации власти представительными учреждениями. Таким образом, в конце XVIII в. понятие нация, обозначавшее наделенное неотъемлемыми правами дворянское сословие, используется для
обсуждения темы ограничения власти монарха, темы конституции
и темы представительных учреждений.
1
Записки о нынешнем возмущении Польши / перевел с франц. языка капитан
Н... Я... [Булгаков Яков Иванович]. СПб., 1792. Вот несколько цитат: «Мятежники нарушили тем самым святейшие условия первейшего Пакта, составляющего Польскую
Нацию… то есть Пакта о равенстве прав всех членов военного Польского дворянства»
(Там же. С. 45); «Если бы можно было позволить каждому законодательному собранию, под видом тем, будто оно уполномочено во всем от Нации, лишать все Магистраты вверенной им власти, тогда б Нация беспрерывно была подвержена ужаснейшему и пагубнейшему всех деспотизмов игу большинства собраний; коих возмущение
Франции и Польши представляют нам теперь яснейший пример» (Там же. С. 22);
«Знаменитое преимущество свободного избирания Польских Королей, принадлежащее Нации» (Там же. С. 37); «Нельзя тому противоречить, что Нация, установляя себе
Конституцию, не лишается права оную усовершенствовать и делать в ней разные перемены, какие только вящая ее польза потребует, но сие право ни мало не может принадлежать законодательным собраниям, если оно не вверено им единодушно от всей
Нации» (Там же. С. 41).
В этом же духе и тоже с использованием понятия нация для обозначения польского дворянства говорила о делах в Польше Екатерина II в инструкции своему представителю при Тарговицкой конфедерации: «Главный интерес России – восстановление
в Польше прежнего свободного правления – счастливо сходится с желанием, по крайней мере, трех четвертей населения самой этой нации» (см.: Стегний П.В. Разделы
Польши и дипломатия Екатерины II. 1772. 1793. 1795. М., 2002. С. 588).
102
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
3.3. Нация, конституция и представительные учреждения
Проблема нации как источника легитимности была поставлена
со всей остротой Французской революцией. В «Декларации прав человека и гражданина» (1789) говорилось: «Источником суверенной
власти является нация. Никакие учреждения, ни один индивид не
могут обладать властью, которая не исходит явно от нации»1.
При этом в революционной Франции нация заведомо понималась
как надсословная общность, наделенная суверенитетом и правом политического представительства. Утверждение понятия в его новой
роли не обошлось и без иронических комментариев. В «Письмах русского путешественника», в парижской записи от апреля 1790 г., Николай Михайлович Карамзин описывает следующий эпизод:
В одной деревеньке близ Парижа крестьяне остановили молодого,
хорошо одетого человека и требовали, чтобы он кричал с ними: «Vive
la nation!» – «Да здравствует нация!» Молодой человек исполнил их
волю, махал шляпою и кричал: «Vive la nation!» «Хорошо! Хорошо! –
сказали они. – Мы довольны. Ты добрый француз; ступай куда хочешь. Нет, постой: изъясни нам прежде, что такое... нация?»
Карамзин указывает на слишком очевидное в русском контексте
обстоятельство: понятие нация не вполне ясно вообще и заведомо непонятно для простонародья. Тут же Карамзин не преминул отметить
и весьма серьезную проблему: «Не думайте, однако ж, чтобы вся нация участвовала в трагедии, которая играется ныне во Франции. Едва
ли сотая часть действует; все другие смотрят, судят, спорят, плачут
или смеются, бьют в ладоши или освистывают, как в театре!»2 Вопрос
о том, кто же составляет нацию, кто действует от имени нации, если
она не ограничивается дворянской корпорацией, становится одним
из ключевых. Можно сказать, что в конце XVIII и начале XIX в. понятие нация заимствуется в Россию заново, уже из контекста револю-
ционной Франции.
Новое содержание понятия утверждалось довольно быстро даже
на самом верху российской социальной пирамиды. 27 сентября 1797 г.
наследник престола, будущий царь Александр I, отправил из Гатчины
с близким другом Николаем Николаевичем Новосильцевым письмо
своему почитаемому бывшему воспитателю Фредерику-Сезару Ла-
1
Французская республика. Конституция и законодательные акты / под ред.
В.А. Туманова. М., 1989. С. 26–27.
2
Карамзин Н.М. Избр. соч.: в 2 т. Т. 1. М.; Л., 1964. С. 381–382.
Глава 3. Империя и нация 103
гарпу. В письме сообщалось, что Новосильцев едет спросить «советов
и указаний в деле чрезвычайной важности – об обеспечении блага
России при условии введения в ней свободной конституции». Суть
своего плана, призванного даровать свободу «сверху», дабы избежать
революции «снизу», Александр излагал так:
...Я сделаю несравненно лучше, посвятив себя задаче даровать
стране свободу и тем не допустить ее сделаться игрушкой в руках
каких-либо безумцев… мне кажется, что это было бы лучшим родом
революции, так как она была бы произведена законною властью, которая перестала бы существовать, как только конституция была бы
закончена, и нация избрала бы своих представителей. Вот в чем заключается моя мысль1.
Разумеется, Александр излагал Лагарпу свою мысль на французском языке, но наследник престола Российской империи говорил
именно о России, и именно применительно к России употреблял
понятие нация в неразрывной связи с понятиями свободы, конституции и представительства. Александр провозглашает своей целью
избежать французского революционного сценария, а также подчеркивает, что заимствование идей и их распространение в обществе
должно происходить «само собою разумеется, постепенно». Нетрудно разобрать эхо наставлений Фонвизина, адресованных батюшке
Александра. Этот вопрос о сохранении стабильности и управляемости в ходе преобразований и заимствований станет ключевым для
русской мысли XIX в., и она будет давать на него самые разнообразные ответы2.
В реформаторских проектах Михаила Михайловича Сперанского, относящихся к первому десятилетию XIX в., слова нация мы не
находим. Но используемое им понятие народ по смыслу часто оказывается идентично понятию нация. Конечно, французское влияние
на Сперанского очевидно, и в 1812 г. обвинения в «привязанности
к французской системе» стали одной из причин его ссылки. В «Отрывке о Комиссии Уложения», написанном в 1802 г., говорится: «Вместо всех пышных разделений свободного народа русского на свободнейшие классы дворянства, купечества и проч. я нахожу в России два
состояния: рабы государевы и рабы помещичьи. Первые являются
свободными только в отношении ко вторым, действительно же сво-
1
Цит. по: Шильдер Н. Александр I // Русский биографический словарь. Т. 1.
СПб., 1896. С. 141–384 (цит. на с. 159–160).
2
См. подробнее: Миллер А. Приобретение необходимое, но не вполне удобное.
104
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
бодных людей в России нет, кроме нищих и философов»1. Вслед за
этими знаменитыми рассуждениями Сперанский делает замечание,
которое затем вычеркивает, очевидно, из осторожности: «Прежде
надобно создать сей народ, чтоб дать ему потом образ правления»2.
Он вполне отдает себе отчет в том, что нация формируется через политическую практику. Во «Введении к Уложению государственных
законов» (1809) Сперанский рассуждает о том, кому в России могли бы принадлежать «права политические», т. е. «право избрания
и право представления», при этом прямо отсылая к опыту «европейских государств», в которых «основалась система выборов или народного представления»3. В течение всего XIX в. понятия народного
представительства, национального собрания будут тесно связаны
с понятием нация. Даже в самый лютый с точки зрения цензурных
ограничений период 1840-х гг. редактировавшийся Михаилом Васильевичем Петрашевским словарь иностранных слов мог напечатать
подробную и внятную статью Национальное собрание, со ссылками на
опыт стран, стоящих «на высшей ступени развития», в то время как
статья Нация могла лишь сообщить читателю, что «это слово часто
употребляется вместо слова народ в тех случаях, когда имеют в виду
обратить внимание читателя… на племенную родственность членов
какого либо народа»4.
Период, когда понятие нация использовалось для описания конституционных реформ, оставаясь почти исключительно принадлежностью франкоязычной части дискурса российских элит, продлился
до середины 1820-х гг. Победа в войне с Наполеоном не сняла с повестки дня проблему политических преобразований, прежде всего конституции и национального представительства. Именно эти
принципы были реализованы Александром I во вновь созданном
Царстве Польском, получившем и конституцию, и сейм, и конституционного монарха, по совместительству российского самодержца.
Именно в Варшаве по поручению царя Новосильцев начал в 1818 г.
готовить «Государственную уставную грамоту», а точнее – La charte
constitutionelle de l’Empire de Russie. Текст писали на французском и с
привлечением французских юристов5.
1
Сперанский М.М. Проекты и записки. М.; Л., 1961. С. 43.
2
Там же. С. 44.
3
Сперанский М.М. План государственного преобразования графа М.М. Сперан-
ского. М., 2004. С. 36.
4
Карманный словарь иностранных слов, вошедших в состав русского языка, из-
даваемый Н. Кириловым. Вып. 1. СПб., 1845. С. 220, 223.
5
Ближайшим сотрудником Новосильцева в этом деле был П.И. Пешар-Дешан
(Deschamps), который, как отмечал близко его знавший П.А. Вяземский, «набил себе
Глава 3. Империя и нация 105
Если в 1797 г. Александр, тогда наследник престола, предполагал,
что, после того как он дарует конституцию, «нация изберет своих
представителей» и к ним перейдет власть, то в подготовленной по его
распоряжению «Государственной уставной грамоте» 1819 г. единственным источником легитимности является уже сам монарх1. Но
идея национального представительства в проекте все же осталась:
статья 91 заявляет: «La nation russe aura à perpétuté une representation
nationale»2. В русском переводе XIX в. это звучало так: «Да будет российский народ отныне навсегда иметь народное представительство».
Именно в контексте своих трудов в Варшаве, в канцелярии Н.Н. Новосильцева, Петр Андреевич Вяземский задумывается
над русским переводом ряда политических понятий, о которых прежде рассуждали исключительно на французском. «Многие слова политического значения, выражения чисто конституционные были нововведениями в русском изложении», – так говорил сам Вяземский
о проблемах, с которыми тогда столкнулся. Вяземский консультировался по поводу перевода таких понятий с Карамзиным, и, вероятно,
не только с ним. Некоторые результаты своих размышлений он излагал в письме из Варшавы 22 ноября 1819 г. Александру Ивановичу
Тургеневу:
Зачем не перевести nationalité – народность? Поляки сказали
же: narodowość. Поляки не так брезгливы, как мы, и слова, которые
не добровольно перескакивают к ним, перетаскивают они за волосы, и дело с концом… Слово, если нужно оно, укоренится. Неужели
дичимся мы теперь от слов татарских, поселившихся у нас? а гораздо лучше, чем брать чужие, делать – своим, хотя и родиться должны от не всегда законного соития. Окончание ость – славный сводник; например: libéralité непременно должно быть: свободность,
а liberal – свободностный
3
.
руку во Франции на приготовлении и редакции» таких проектов (см.: Мироненко С.В.
Самодержавие и реформы: Политическая борьба в России в начале XIX в. М., 1989.
С. 149, 171–172, 181).
1
Ст. 12: «Государь есть единственный источник всех в империи властей гражданских, политических, законодательных и военных». Ст. 31: «Общие законы постановляются государем при содействии общего государственного сейма».
2
Цит. по: Schiemann Th. Kaiser Alexander I und die Ergebnisse seiner Lebensarbeit.
Berlin, 1904. S. 365. (Полный франц. текст см: La charte constitutionelle de l’Empire de
Russie / Préface de M. Th. Schiemann. Berlin, 1903.) Интересна также ст. 94, которая
говорит о национализированных иностранцах (étrangers nationalisés), которые могут
занимать должности в России после пятилетнего беспорочного пребывания и при условии овладения русским языком. Иными словами, критерием допуска являются принятие подданства (гражданское понимание нации) и успешная аккультурация.
3
Остафьевский архив князей Вяземских. Переписка князя П.А. Вяземского
с А.И. Тургеневым, 1812–1819. СПб., 1899. С. 357–358. Сам Тургенев в своем письме
106
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
Будучи в Варшаве, Вяземский заимствует механизм «перевода»
слова из польского языка, но думает, конечно, о либералах и свободах
Западной Европы1.
Важный аспект двойного значения слова народность становится
вполне ясен из того, как в 1824 г. П.А. Вяземский, уже в печати, поучал своего оппонента, Михаила Александровича Дмитриева: «Всякий грамотный знает, что слово национальный не существует в нашем
языке; что у нас слово народный отвечает двум французским словам:
populaire и national; что мы говорим песни народные и дух народный
там, где французы сказали бы chansons populaire и esprit national»2.
Эта линия напряжения между народностью как populaire и народно-
стью как national будет активно эксплуатироваться позднее в политическом дискурсе славянофилами и особенно народниками.
Разумеется, П.А. Вяземский искал именно адекватный перевод
слов нация, национальность, национальный. Однако понятие народ-
ность в 1820-е гг. не пользовалось большой популярностью. Слово
народность решительно не нравилось, например, Пушкину, в том
числе и неопределенностью своего значения: «С некоторых пор вошло у нас в обыкновение говорить о народности, требовать народности, жаловаться на отсутствие народности в произведениях литературы – но никто не думал определить, что он разумеет под словом
народность»3.
В самом начале 1820-х гг. Александр I по ряду причин отказывается от планов конституционных преобразований в России как не-
Вяземскому еще в 1812 г. писал о национальной войне (Там же. С. 5). Вообще, изучение
эпистолярного наследия той эпохи может дать представление о распространенности
понятия нация в образованной среде. Так, В.А. Жуковский уже в 1810 г. демонстрирует вполне зрелое понимание нации в письме к А.И. Тургеневу: «В истории особенно буду следовать за образованием русского характера, буду искать в ней объяснения
настоящего морального образования русских. Это мне кажется прекрасною точкою
зрения, а со временем может выйти из моих замечаний что-нибудь весьма полезное
(пишу это про тебя). Политические происшествия можно назвать воспитанием того
отвлеченного существа, которое называют нациею», см.: В.А. Жуковский – А.И. Тургеневу, 12 сентября 1810 г., [Муратово]. Жуковский В.А. Собр. соч. В 4 т. Т. 4. М.; Л.,
1960. С. 468–469.
1
Подробнее см.: Миллер А.И. Империя Романовых и национализм. С. 81–112; Он
же. Народность и нация.
2
Вяземский П.А. Разбор второго разговора // Дамский журнал. 1824. № 8. С. 76–
77 (цит. по: Бадалян Д.А. Понятие «народность» в русской культуре XIX века. C. 113).
В немецком языке этот вариант двойственности тоже присутствует. Слово narodowość,
использованное Вяземским как образец, современный польско-немецкий словарь
переводит как Nationalität или как Volkszugehörigkeit (Polnisch-Deutch Vörterbuch.
Langenscheidts. Berlin, 1980. S. A290).
3
Пушкин А.С. Полн. собр. соч. Т. 11. М., 1949. С. 40 (О народности в литературе).
Глава 3. Империя и нация 107
своевременных1. Идеологически национальное представительство
и конституция не отвергнуты окончательно, но из публичного дискурса эти темы изымаются. Однако в кругу тайных обществ они продолжают обсуждаться весьма интенсивно. «Русская Правда» Павла
Ивановича Пестеля, которая сочетала элементы конституции и политической программы, была написана в основном в 1822–1825 гг.
и в главных пунктах одобрена членами «Южного общества» декабристов2. Пестель пишет «Русскую Правду» по-русски, но думает при
этом по-французски и на французском оставляет пометки на полях
о том, что следует писать далее. Свой русский текст Пестель просил
редактировать тех соратников, которые, как он считал, знали русский
лучше, чем он. Он, очевидно, был озабочен поиском русской формы
и русских слов для представления своих идей, поэтому он пишет не
конституцию, а «Русскую Правду». Поэтому, зная и используя понятие нация, применительно к России он пользуется понятием «Русский Народ» как синонимом нации. Пестель готовит этот документ
с мыслью о его обнародовании после победы восстания. Полное название документа говорит в этом смысле само за себя: «Заповедная
Государственная Грамота Великаго Народа Российскаго служащая
Заветом для Усовершенствования Государственнаго Устройства
России и Содержащая Верный Наказ как для Народа так и для Временнаго Верховнаго Правления». Поиск подчеркнуто русских выражений вместо иностранных понятий конституция и нация связан
именно с проблемой восприятия широкой публикой, для которой
слово нация оставалось к тому времени отчетливо иностранным.
В «Русской Правде» изложен наиболее радикальный и последовательный, выдержанный совершенно во «французском духе», проект строительства нации в Российской империи. Он сочетает радикальные политические преобразования, включая уничтожение, в том
числе буквальное, династии, и самую радикальную ассимиляторскую
программу.
Пестель дважды использует слово нация в «Русской Правде», оба
раза говоря об «иностранцах, принадлежащих к разным другим нациям». Сама оговорка о других нациях свидетельствует, что он имплицитно имеет в виду и нацию Российского государства. (Вообще, эта
формула, в которой понятие нация применяется к России «по анало-
1
Подробнее см.: Миллер А.И. Приобретение необходимое, но не вполне удобное.
С. 51.
2
Подробнее о редакционной работе над «Русской Правдой» см.: Нечкина М.В.
«Русская Правда» и движение декабристов // Восстание декабристов. Документы.
Т. 7. М., 1958. С. 9–75.
108
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
гии», будет весьма характерна для русского дискурса всего XIX в. Понятие нация вполне осознанно использовалось в XVIII в. именно как
инструмент внешнеполитической репрезентации. В XIX в. эта формула часто используется уже неосознанно: если Россия среди других,
то нация, а если речь идет только о России, вне сравнительного контекста, то естественнее употребить понятие народ.)
Критерием принадлежности к «другим нациям» Пестель считает, во-первых, подданство, а во-вторых, политическую лояльность
и культурную идентификацию. Именно по второму критерию он выделяет среди подданных России «иностранцев», которые присягали
на верность «прежним Властелинам над Россиею (династии Романовых. – А.М.), но не Россию за свое отечество признали», и считают
себя не русскими, но иностранцами. Такие люди, по Пестелю, должны либо из «иностранцев» превратиться в русских, не только подтвердив выбор российского подданства, но и сделав выбор в пользу
русского языка и русской идентичности, или лишиться российского
подданства, превратившись в «нормальных» иностранцев. Из дальнейших рассуждений Пестеля ясно, что он воспринимает нацию (На-
род) как этнически открытую общность, связанную политическими
узами гражданства и культурно-языковым единством.
П.И. Пестель делит народы на большие и малые, причем он не
рассматривает народ или племя как имманентную сущность и видит в малых народах объект ассимиляции и социальной инженерии.
Он противопоставляет и подчиняет важное для эпохи романтизма
«Право Народности» «Праву Благоудобства», полагая, что «право
Народности существует истинно для тех только Народов, которые,
пользуясь оным, имеют возможность оное сохранить», т. е. способны отстоять его военной силой. Малые народы, по Пестелю, лишены
такой возможности, а «посему лутче и полезнее будет для них самих,
когда они соединятся духом и обществом с большим Государством
и совершенно сольют свою Народность с народностью Господствующаго Народа, составляя с ним только один Народ и переставая безполезно мечтать о Деле Невозможном и Несбыточном»1.
В альтернативном декабристском программном документе, заметно более краткой «Конституции» Никиты Михайловича Муравьева,
говорилось об освоении русского языка, без знания которого через
20 лет после введения этой «Конституции» в жизнь нельзя будет
пользоваться гражданскими правами2.
1
Восстание декабристов. Документы. Т. 7. С. 121–122.
2
Гл. 2, ст. 8: «Через 20 лет по приведении в исполнение сего устава Российской
империи никто не обучившийся русской грамоте не может быть признан граждани-
Глава 3. Империя и нация 109
В обязанности «Русского Народа», как и других больших наций,
входит, по П.И. Пестелю, «охотно принимать в свою Народность
племена присоединенныя, дабы они составляли в Государстве не
только худо прилепленныя к нему части, но сливались бы совершенно в общий Состав, забывали бы свою прежную безсильную Народность и вступали бы с удовольствием в новую Величественнейшую
Народность». «Русская Правда», очевидно, вдохновлялась французской моделью нациестроительства, основанной на лидирующей роли
централизованного светского государства и культурно-языковой гомогенизации. Во второй главе «Русской Правды», в параграфе 16, который имеет весьма красноречивое название «Все племяна должны
слиты быть в один Народ», говорится:
Один Народ и все различные оттенки в одну общую массу слить
так, чтобы обитатели целаго пространства Российскаго Государства
все были Русские… Средства общия состоят главнейше в том, чтобы,
во первых, на целом пространстве Российскаго Государства господствовал один только язык российский: Все сношения тем самим чрезвычайным образом облегчатся; Понятия и образ мыслей сделаются
однородные; Люди объясняющиеся на одном и том же языке теснейшую связь между собою возымеют и однообразные составлять будут
один и тот же народ… все сии различныя имена (племен. – А. М.) были
уничтожены и везде в общее Название Русских во едино слиты. В третьих, чтобы одни и те же Законы, один и тот же образ Управления
по всем частям России существовали и тем самим в Политическом
и Гражданском отношениях вся Россия на целом своем пространстве
бы являла вид Единородства, Единообразия и Единомыслия. Опыты
всех веков и всех Государств доказали что Народы везде бывают таковыми, каковыми их соделывают правление и Законы под коими они
1
.
живут
Проект Пестеля – это, кажется, единственная попытка рассматривать всю империю как материал для строительства нации. «Большое
Государство» из «Русской Правды», по сути, стремится перестать
быть империей, преодолев культурную, языковую и со временем,
кажется, даже конфессиональную неоднородность, слив все группы
подвластного населения в один «Господствующий Народ»2.
ном» (текст Конституции см.: Дружинин Н.М. Декабрист Никита Муравьев. М., 1933.
С. 321–326, 328–336).
1
Восстание декабристов. Документы. Т. 7. С. 149. О французских параллелях
Русской правды см.: Парсамов В.С. Декабристы и французский либерализм. М., 2001.
Гл. 3.
2
«Русская Правда» делает исключение для Польши, которая трактуется как
«историческая» нация, способная к самостоятельному существованию. При этом пер-
110
Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.
«Русская Правда» – это пример реакции на качественно новую
ситуацию, возникшую в результате аннексий конца XVIII и начала
XIX в., когда этническая гетерогенность империи резко возросла.
Тема этнической разнородности империи и способов ее преодоления,
ассимиляции и аккультурации становится все более важной и описывается с помощью всего доступного набора понятий – народ, нация,
народность.
Анализ реформистских проектов первых десятилетий XIX в. показывает, что перед их авторами с новой остротой встала проблема
перевода слова нация, сохранявшего отчетливый привкус иностранного заимствования, на русский язык. В это время происходила
эмансипация русского языка как языка публичной сферы. Частью
этой эмансипации было стремление находить слова русского корня для перевода заимствуемых понятий. В ключевых политических
документах, таких как различные Уложения, Заповедные Грамоты
и Русские Правды, стремление к замене слова нация русскими эквивалентами (народ, народность) было связано с предполагавшимся
в будущем публичным характером этих документов. Отсюда стремление, во-первых, использовать слова, более понятные широкой публике, и, во-вторых, избежать иностранных слов, дабы не подчеркивать
лишний раз заимствованного характера предлагаемых политических
идей и норм.
3.4. От перевода к редактированию, вытеснению и цензуре
Весь реформаторский и революционный дискурс как властвующих элит, так и заговорщиков-декабристов оставался, за редкими
исключениями, непубличным. После восстания декабристов и польского восстания 1830–1831 гг. прежний дискурс о нации и националь-
ном представительстве – желанной, хотя и труднодостижимой цели
сменился в позиции официальных кругов отрицанием конституции
и национального представительства как неуместных для России
в принципе. Это потребовало и отказа от понятия нация как слишком
тесно связанного с идеями конституционализма.
В отношении понятия нация Сергей Семенович Уваров произвел
операцию, во многом похожую на то, что было сделано в отношении
понятия цивилизация.
спектива предоставления Польше независимости оговаривается целым рядом условий, среди которых право России определить будущую линию границы и обязанность
Польши эту границу признать, а также обязанность Польши предоставлять всю свою
армию в случае необходимости в состав русской армии.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]