Добавил:

ivanov666 Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.

Вуз:

Башкирский Государственный Аграрный Университет

Предмет:

[НЕСОРТИРОВАННОЕ]

Файл:

Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.3 общественная мысль России второй четверти XIX – начала XX в.

.pdf

Скачиваний:

Добавлен:

07.09.2026

Размер:

2 Мб

Скачать

☆

<<< < Предыдущая 1 2 34 / 494 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

Глава 1. Формы коммуникации 31

Таблица 2

Выборы в Первую Думу

Партийные предпочтения выборщиков из крестьянской курии

Всего Кадеты Прогрессивные Октябристы Правые Беспартийные

2532 84 237 18 116 1807

Партийные предпочтения выборщиков из землевладельческой курии

Всего

1956 202 255 146 12 291 854

Партийные предпочтения выборщиков из городской курии

Всего

1343 437 158 60 42 68 350

Кадеты

1467 32 128 32 76 25

Всего

5831 5137 723 650 224 54 475 3011

Кадеты

Партийные предпочтения выборщиков из городов

Прогрес-

Партийные предпочтения выборщиков

Есть све-

дения

Прогрес-

сивные

Прогрес-

сивные

с особым представительством

сивные

Кадеты

Прогрес-

Октябри-

сты

сивные

сты

Торгово-

сты

Торгово-

промыш-

Октябри-

сты

ленная

промыш-

ленная

партия

промыш-

ленная

партия

Торгово-

промыш-

Правые

ленная

партия

Правые

Беспар-

тийные

Беспар-

тийные

Emmons T. The formation of political parties and the first national elections in Russia.

Cambridge; L., 1983. P. 172–173, 278–279, 290–291, 298–300.

Таким образом, кадеты имели существенные преимущества только по городской курии и в городах с особым представительством. Во всех остальных случаях у них не было превосходства над основными

Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.

конкурентами. Только большой удельный вес городских избирателей в рамках действующей избирательной системы, а также готовность кадетов к широким коалициям обеспечили им относительную победу.

Во Второй Думе конституционно-демократическая фракция включала 124 депутата. Кадетам и в этот раз удалось мобилизовать своего избирателя. В этом отношении показательна табл. 3.

Таблица 3

Выборы во Вторую Думу

Выборщики Депутаты

Левые Прогрес-

сивные

20,7 18,8 12,2 7,1 41,2 48,1 20,9 30,7

Горн В. [Громан В.Г.] Избирательный закон 3 июня и вероятный состав 3-й Думы (Политико-статистический этюд) // Современный мир. 1907. № 7–8. С. 1–34.

Каде-тыБеспар-

тийные

Правые Левые Каде-тыПравые и бес-

партийные

Иными словами, кадеты в процентном отношении получили практически вдвое больше депутатских мандатов, чем у них было мест выборщиков.

Таблица 4

Кадеты во Второй Думе

От городов

Санкт-

Петербург

5 (из 6) 4 (из 4) 1 (из 1) 1 (из 1) 1 (из 1) 1 (из 1) 1 (из 1) 1 (из 1) 1 (из 1) 16

Екатерино-

славская

3 (из 9) 4 (из 9) 2 (из 4) 3 (из 6) 4 (из 7) 3 (из 8) 4 (из 11) 4 (из 10) 3 (из 4)

Подсчитано по: Государственная Дума России. Энциклопедия в 2-х томах. 1906–

2013. Т.1. Государственная Дума Российской империи. 1906–1917. М.; Челябинск,

2013.

Москва

Казанская

Всего 31 депутат от губерний с заметным представительством

Астрахань

Всего от городов выбиралось 35 депутатов

Лифлянд-

ская

Баку

Нижегород-

партии кадетов

Воронеж

От губерний

ская

Оренбург-

ская

Одесса

Орел

Рязанская

Самарская

Ростов н/Д.

Уфимская

Ярославль

Ярослав-

ская

Всего

Глава 1. Формы коммуникации 33

Таким образом, губерний с «плотным» представительством кадетов, в сущности, не было (если, конечно, не считать Ярославскую и Оренбургскую), т. е. кадетские избиратели были «разбросаны» практически по всей России. Их результат на выборах – следствие избирательных блоков с прочими партийными и прежде всего социальными группами, а также преданности городского избирателя Партии народной свободы.

В Третьей Думе кадеты завоевали 54 мандата, примечателен состав фракции (см. табл. 5).

Таблица 5

Кадеты в Третьей Думе

Москва

Санкт-

Петербург

Одесса

Киев

Область

войска

Донского

Пермская

губ.

Уфимская

губ.

Нижегор.

губ.

Казанская

губ.

Тавриче-

ская губ.

Вятская

губ.

Томская

2 (из 3)

3 (из 6)

1 (из 2)

6 (из 12)

Подсчитано по: Государственная Дума России. Энциклопедия: в 2 т. 1906–2013. Т. 1: Государственная Дума Российской империи. 1906–1917. М.; Челябинск, 2013.

3 (из 9)

7 (15 %)

2 (из 8)

3 (из 7)

3 (из 10)

2 (из 6)

3 (из 8)

2 (из 4)

губ.

Опять же кадеты не могли в полной мере рассчитывать на те губернии, где они пользовались заметным влиянием (если не принимать во внимание города и Область войска Донского), получить большинство мандатов даже там они не могли. Практически аналогичная ситуация была в Четвертой Думе.

Таблица 6

Кадеты в Четвертой Думе

Москва

Санкт-

Петербург

Киев

Лодзь

Рига

Область

войска

Донского

Архан-

гельская

губ.

Костром-

ская губ.

Томская

губ.

Забай-

кальская

4 (из 4) 4 (из 6) 1 (из 2) 1 (из 1) 1 (из 2) 8 (из 12) 2 (из 2) 3 (из 6) 3 (из 4) 2 (из 2)

11 (из возможных 15) 18 депутатов от губерний с заметным

кадетским представительством

Подсчитано по: Государственная Дума России. Энциклопедия: в 2 т. 1906–2013. Т. 1.

обл.

Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.

Доминируя в городах, в губернском избирательном собрании кадеты не чувствовали себя уверенно даже в ходе выборов в Первую Думу. Там сходились выборщики с абсолютно различным культурным и социальным опытом, что практически исключало наличие большинства с ясно выраженной политической физиономией. Результаты выборов часто не поддавались какому-либо прогнозу. Причем эта ситуация была характерна как до 3 июня 1907 г., так и после. Октябрист Н.В. Савич, описывая выборы в Первую Думу в Харьковской губернии, вспоминал, что в губернском избирательном собрании сложились три группы: многочисленные крестьяне, которые прислушивались к деятелям эсеровского толка, умеренные земцы, близкие по своим взглядам к октябристам, и, наконец, кадеты и примыкавшие к ним представители общественности (среди которых был М.М. Ковалевский). Ни одна из этих «фракций» не могла рассчитывать на однозначную победу, что ставило их перед необходимостью поиска союзников. Кадеты были готовы блокироваться с октябристами, если бы не позиция их Центрального комитета, который запретил однопартийцам заключать союзы с силами правее Партии демократических реформ1. Аналогичная ситуация имела место во Владимирской губернии в ходе избирательной кампании уже в Четвертую Думу. Для победы той или иной группе нужно было собрать 45 голосов выборщиков. 40 голосов имели правые и националисты (включая и крестьян), 11 октябристы, остальные голоса имели левые. Следовательно, устойчивого большинства ни у кого не было. Схожим образом дело обстояло в Екатеринославской губернии, где для успеха нужно было 54 голоса. 52 было у правых и националистов. 24 – у октябристов. В Калужской губернии для победы требовалось 39 голосов. 35 было у правых, 11 – у октябристов2.

Конечно, отождествление кадетов с интеллигенцией не вполне корректно, это условность: представители общественности (причем весьма яркие и известные) присутствовали в самых разных партиях и объединениях. И все же электоральный потенциал «профессорской партии» – конституционно-демократической – весьма показателен. Ее кандидаты имели основания рассчитывать на успех прежде всего среди городского избирателя, преимущественно проживавшего в мегаполисах.

Савич Н.В. Воспоминания. СПб.: Logos; Дюссельдорф: Голубой всадник, 1993.

С. 22.

РГИА. Ф. 1276. Оп. 1. Д. 35. Л. 27.

Глава 1. Формы коммуникации 35

1.5. Интеллигенция: место развития, социальный опыт

Если же попытаться нарисовать карту распространения интеллигенции в России в начале XX в., то следовало бы выделить немногочисленные точки губернских и столичных городов на огромной территории страны. Интеллигенция в России – это своего рода «центростремительная сила», неизменно предпочитавшая город деревне, губернский город уездному, столичный город губернскому. От слова, прозвучавшего в столице, кругами расходились толки, слухи, домыслы по всей стране. Волны общественной мысли в центре обращались в мелкую зыбь на окраинах, т. к. многое зависело от плотности коммуникации, а следовательно, от скорости циркуляции слов и идей.

В таком случае интеллигенция это в первую очередь социальная сеть, обеспечивавшая движение мысли. Она объединяла людей очень разных, с различным достатком и социальным опытом. По этой причине под словом «интеллигенция» скрываются не только различные социальные группы, но и разные «миры», мало пересекавшиеся между собой, например, народные учителя, получавшие весьма скромное содержание. Так, в 1890 г. более половины народных учителей Московской губернии имели жалованье в 300–400 руб. в год, 16 % – 200–300 руб., 27,5 % – 150–200, 2,5 % – менее 150 руб.1 В средних учебных заведениях ситуация принципиально отличалась. Педагог с высшим образованием на первых порах получал оклад 900 руб. в год. Каждые 5 лет службы ему полагалась прибавка в 400 руб. Итак, через 20 лет его оклад составлял уже 2500 руб. Учитель без высшего образования мог рассчитывать на жалованье в 1550 руб. Кроме того, педагоги средних учебных заведений получали дополнительные выплаты и разнообразные преференции, что также сказывалось на их общем благосостоянии2. Директор же московской гимназии мог получать жалованье в размере 4200 руб.3 Схожая ситуация имела место и в других сферах деятельности. Так, годовое жалованье врачей в городе колебалось от 300 руб. до 1500 руб. Земские врачи зарабатывали от 1200 до 1500 руб. Фельдшерско-акушерский персонал – от 180 до 450 руб.

ние имела несомненное метафизическое измерение. Генерируя идеи

Будучи социально весьма разнородной, интеллигенция как явле-

Ушаков А.В. Интеллигенция и рабочие в освободительном движении в России.

Конец XIX – начало XX в. М., 2011. С. 47.

Там же. С. 48.

Там же. С. 49.

Там же. С. 57–58.

Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.

и концепции, она сама по себе и есть концепция – социальных и политических «пророков», говоривших от имени безмолвного большинства. Ведь факт существования особой «мыслящей России», по разумению как раз самой интеллигенции, накладывал обязательства и на нее, и на правительственную администрацию, и на широкие массы населения. Характерно, что, по мнению И.С. Розенталя, вместе с зарождением интеллигенции в России стала развиваться и общественность1. Иными словами, в данном случае вполне обоснованно увязываются общественная мысль и общественный процесс. В России второй половины XIX – начала XX в. мысль не только тесно спрягалась с делом, но нередко она делом и была. Бытование понятия «интеллигенция» – факт истории не только русского языка, но и общественного движения XIX–XX вв. По словам Г.П. Федотова, «интеллигенция» – это живое понятие, созданное не отвлеченными мыслителями, а человеческими страстями. При этом несомненный факт, что существовала социальная группа, именовавшая себя интеллигенцией. Так ее именовали и враги2. Причем «интеллигенция» – это не только самоидентификация и самоназвание. Это еще ощущение общности настроений. Для одних представителей интеллигенции – это несомненное благо. Для других – тяжкое обременение.

Интеллигенция – это особая интеллектуальная среда, формировавшая свои правила игры повсеместно, в том числе и среди государственных служащих3. Она так или иначе определяла моду на книги, идеи, слова и лозунги. Это могло тяготить и раздражать. В сентябре 1859 г. А.В. Никитенко возмущался: «Ультралибералы и не подозревают, какие они сами деспоты и тираны: как эти желают, чтобы никто не смел шагу сделать без их ведома или противу их воли, так и они желают, чтобы никто не осмеливался думать иначе, чем они думают. А из всех тираний самая ужасная – тирания мысли. Почему такой-то

Розенталь И.С. Интеллигенция // Российский либерализм середины XVIII – начала XX в.: Энциклопедия. М., 2010. С. 370; Розенталь И.С., Туманова А.С. Общество // Россия в 1905–1907 гг.: Энциклопедия. М., 2016. С. 641.

Федотов Г.П. Избр. труды. С. 55. См. также: Колоницкий Б.И. Идентификация российской интеллигенции и интеллигентофобия (конец XIX – начало XX в.) С. 155– 156; Он же. Интеллигенция в конце XIX – начале XX в.: Самосознание современников и исследовательские подходы // Из истории русской интеллигенции. СПб., 2003. С. 184–193.

В первой половине XIX столетия в ходу было еще одно понятие, синонимичное обществу, – «публика». Его, в частности, любил Д.Н. Блудов. Характерно, что для него «публика» была тесным образом связана с процессом формирования «общего (общественного. – К.С.) мнения» (Долгих Е.В. К проблеме менталитета российской административной элиты первой половины XIX века: М.А. Корф, Д.Н. Блудов. М., 2006. С. 55).

Глава 1. Формы коммуникации 37

господин считает себя вправе думать, что только тот способ служить делу человечества хорош, который он предлагает, и что все мыслящие не так, как он, должны быть прокляты?»1 в апреле 1861 г. министр внутренних дел П.А. Валуев недоумевал: «Государь полагает, что литература развращает молодежь и увлекает публику; он жалуется на то, что цензура не исполняет своих обязанностей, но все, по-видимому, не замечает, что литература есть в то же время и отражение духа большинства публики. Он еще не убедился, но нет ведомства, канцелярии, штаба, казармы, дома, даже дворца, в котором не мыслили бы и не говорили в политическом отношении так, как говорит именно та литература, на которую он негодует»2. О «неблагонадежности» бюрократии говорили и писали многие сановники. Слова Валуева интересны другим. Он пытается нащупать «нерв» того явления, которое привычно называть «общественное мнение».

Иными словами, следуя за Валуевым, можно сказать, что интеллигенция – это публика, это зритель, «заказывающий» представление. Шепот в салонах, намеки на страницах периодической печати неожиданным образом оказывались факторами, в том числе правительственной политики. Такая могущественная публика – это не совокупность зрителей, а обезличенный зритель. Это социальный феномен, строго подчиненный правилам поведения. «Нигде в мире общественное мнение не властвует так деспотически, как у нас… Юношу на пороге жизни встречало строгое общественное мнение и сразу указывало ему высокую, простую и ясную цель. Смысл жизни был заранее установлен общий для всех, без всяких индивидуальных различий», – писал М.О. Гершензон в сборнике «Вехи» (1909)3. «Вехи» неминуемо (и, может быть, чересчур часто) вспоминаются, когда речь заходит об интеллигенции. При этом повторяются набившие оскомину формулы о разочаровавшихся и испугавшихся интеллигентах4, но обычно упускается из виду поразительная провокативность этих текстов. Авторы «Вех» в большинстве случаев (явное исключение – М.О. Гершензон) не отождествляли себя с интеллигенцией. Вместе с тем в каждом конкретном случае они безжалостно критиковали

Никитенко А.В. Дневник: в 3 т. М., 1955. Т. 2. С. 95.

[Валуев П.А.] Дневник П.А. Валуева, министра внутренних дел: в 2 т. Т. 1.

С. 98–99.

Гершензон М.О. Творческое самосознание // Манифесты русского идеализма.

М., 2009. С. 509, 526.

Шерер Ю. Русская дореволюционная интеллигенция в западной историографии // Интеллигенция в истории: образованный человек в представлениях и социальной действительности. М., 2001. С. 14.

Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.

собственных коллег: философ Н.А. Бердяев – невежественных философов и «философствующих», религиозный мыслитель С.Н. Булгаков – псевдорелигиозность своих современников, юрист Б.А. Кистяковский – коллег юристов, больных правовым нигилизмом… в сущности, они критиковали свою собственную референтную группу, от которой неминуемо зависели, проще говоря, деспотизм публики, приученной свистеть, когда не слышит привычных песен.

Будто бы отошедшая в прошлое интеллигенция начала XX в. оказывается такой же публикой и сейчас, порой ставя в зависимость от себя современного исследователя. В своих изысканиях он вынужден отталкиваться от ее слов, оценок и, наконец, от текстов столетней давности, ставших к настоящему моменту важнейшими историческими источниками. В итоге историк становится частью того текста, который сам же изучает. Он – в заложниках того факта, что русская история нового времени преимущественно имеет интеллигентское измерение. Как отмечал Федотов, «под именем “русской литературы”, “русской общественной мысли”, “русского самосознания” много десятилетий разрабатывалась история русской интеллигенции в одном стиле, в духе одной традиции». Однако, при всем желании, ее не получится игнорировать. Продолжая свою мысль, Федотов привел в качестве примера восточные религиозные культы: «Мы ничего не сможем понять в природе буддийской церкви, например, если будем игнорировать церковную литературу буддистов»2. Однако дабы лучше понять «церковную литературу» интеллигенции и ее структурные особенности, надо бы рассматривать эту общину преимущественно «извне», со стороны, оценивая ее численность, распространенность, социальный состав участников, их верования, их мобилизационные возможности.

См.: Андреева Т.А. «Вехи» // Российский либерализм XVIII – начала XX в.: Эн-

циклопедия. М., 2010. С. 105–109.

Федотов Г.П. Избр. труды. С. 55.

Глава 2 «Россия – мир миров»

2.1. Россия как интеллектуальная проблема

Едва ли не на одном русском языке воля – означает и силу преодоления, и символ отсутствия преград.

Дихотомия Востока и Запада в русской культуре то расширяется до пределов самой широкой географии, то сужается до субъективной позиции отдельного человека. Мы можем сказать, что, когда мир раскалывается на Восток и Запад, трещина проходит через сердце русской культуры.

Россия сама некий прообраз мира в Мире. Процессы, идущие внутри России, в ее собственных пределах, опосредованно вошли в мировое движение к человечеству. Отклоняясь от него, они нарушают и возобновляют это движение. Россия – полигон миров в Мире и первый опыт людей по этой части. Со всем, что в этот опыт вошло, что из него проистекало и что его разрушает.

Григорий Ландау

Михаил Лотман

Михаил Гефтер

отечественной духовной традиции есть представление о таких явлениях, как поновление и обновление, унаследованное из

хами-иконописцами вставала задача реставрации старой иконы, возможны были два способа действия. Первый – долгим, кропотливым трудом отчистить скопившиеся на образе пыль и копоть, укрепить красочный слой, восстановить пострадавшие от времени детали и по- новить таким способом священное изображение. Второй – очистить

средневекового православного предания. Когда перед мона-

Общественная мысль России с древнейших времен до середины XX в. Т. 3.

собственную душу и тело покаянием и долгими молитвами, обратиться за помощью к Создателю и – как божественное чудо – дождаться внезапного, мгновенного обновления – восстановления чистоты образа во всем блеске и яркости его изначального состояния…

Общественная мысль России на всем протяжении своей истории отличалась щедрой метафоричностью способов познания и трактовки действительности. Именно это ее свойство наводит и самого исследователя на образное восприятие ключевых проблем, решавшихся лучшими умами России на пути познания страны и мира в движущемся историческом времени, требовавшем на каждом этапе культурной эволюции социума соотнесения «себя» с «другим». Особенно – в моменты решения назревших общественных проблем, требовавших серьезного обновления (или поновления?) системы.

В этих ситуациях обостряются чуткость мысли и культурная интуи ция к фактору (образу, мифологеме, конкретному объекту) Ино- го – как «пробного камня» для оценки себя. В том числе и для того, что «с помощью апроприации различных дискурсов об Ином смоделировать собственную культурную оригинальность и идентичность»1. И, как правило, Иной выступал (или скрывался) под своего рода «гео графическим» обличьем.

«Восток» и «Запад», по мнению Ю.М. Лотмана, в «культурной географии России, неизменно выступают как насыщенные символы, опирающиеся на географическую реальность, но фактически императивно над ней властвующие. Характерно, что в русской литературе география становится одним из доминирующих художественных средств выражения»2. Глубоко укоренившееся ощущение себя на границе между «Западом» и «Востоком – в перекрестии их вызовов, угроз, соблазнов – было не только интеллектуальным вызовом, но и драматическим фоном работы российской общественной мысли. Это ощущение обострялось историческими столкновениями с тем или иным внешним врагом или же процессом ускоренных цивилизационных заимствований. Иногда оба этих процесса совпадали во времени, добавляя противоречивости очередным поискам «себя».

По своей познавательной сути это и было процессом идентификации. Присутствие рядом такого «другого», как «Запад», воспринимавшегося в зависимости от конкретной ситуации и в качестве

Гройс. Б. Поиск русской национальной идентичности // Россия и Германия: опыт философского диалога. Немецкий культурный центр им. Гете. М.: Медиум. 1993. С. 50.

Лотман Ю.М. Современность между Востоком и Западом // Знамя. 1997. № 9.

<<< < Предыдущая 1 2 34 / 494 5 6 7 8 9 10 11 12 13 14 15 16 17 18 19 20 21 22 23 24 25 > Следующая >>>

Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]