Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.3 общественная мысль России второй четверти XIX – начала XX в.

Данное обстоятельство заставляло либерала утверждать, что представительная монархия – «самый искусственный из образов правления, требующий особенного умения, тонкости и благоразумия со стороны всех его участников», в противном случае «она принесет только вред, уничтожив единство власти и внося повсюду раздор»6. Мыслитель особо подчеркивал, что данная форма правления воз­можна лишь «при довольно высоком развитии народа»7.

По убеждению Кавелина, «Россия, благодаря истории и обстоя­тельствам, есть единственная страна в мире, где возможен твердый законный порядок и широкие гражданские свободы при полноте са­модержавной власти»7.

Другие же считали возможным переход России к республикан­ской форме правления, отмечая при этом сложность осуществления на деле принципа народовластия.

Наряду с западническим подходом, в отечественной обществен­но-политической мысли XIX в. по вопросу о форме правления для России достаточно четко сформулировали свои позиции сторонники славянофильского подхода, интерес которых к данной проблематике инициировался восприятием самодержавия как важнейшей характе­ристики исторической самобытности страны.

Методологической посылкой размышлений славянофилов о фор­мах государственного правления выступало положение об обуслов­ленности последних исто рическими, природными, культурными факторами, а потому вопрос о наилучшей форме правления они считали некорректным. «Ка кая форма правления есть лучшая? – во­прошал, в частности, Ю.Ф. Самарин. – Этот вопрос очень по хож на следующий: по какой мерке всего лучше кроить платье? Задайте этот вопрос портному. Он вам ответит, что такой мерки нет и быть не мо­жет, а нужно кроить по росту и складу того, на кого шьется платье»1. Аналогично мнение А.И. Кошелева. «Не тот образ правления дол­жен быть признан за лучший, который носит то или другое название,

Однако славянофилы не признавали теорию обожествления са­модержавия, расходясь с официальным богословием. Для них мо­нархия не имела религиозной санкции. Так, И.С. Аксаков в статье, не предназначенной для печати, писал: «Самодержавие не есть религи­озная истина или непреложный догмат веры. Это есть истина прак­тическая, не имеющая никакого абсолютного значения, подлежащая всем условиям места и времени, имеющая все свойства истин отно- сительных. Отнявши у самодержавия навязанный ему религиозный ореол и сведя его к самому простому выражению, мы получим толь­ко одну из форм управления»4. Ю. Самарин не без иронии отмечал, что утверждение о том, «что в силу Божественного закона вер ховная государственная власть принадлежит какой бы то ни было династии по праву, ей прирожденному, что целый народ отдан Богом в крепост- ную собственность одному лицу или роду» есть «богохульство»5. По его убеждению, «закон Божественный благословляет власть государ­ственную вообще и вменяет каждому лицу в обязанность покоряться ей», но «спаситель и апостолы… не создавали государственных форм и не писали конституций. Выработать себе государственную форму, монархическую, ограниченную или неограни ченную, аристократи­ческую или республиканскую – это дело самого народа»6. Таким об­разом, возникновение самодержавия в России трактовалось славяно­филами как акт народного суверенитета, а сам монарх превращался в воплощение последнего.

Как отмечает видный исследователь истории общественной мыс­ли в России XIX в. Н.И. Цимбаев, отрицание славянофилами теории