Очерки по истории философии. Том 2. Учебное пособие

вреальном творчестве небывшего, в оригинальном, первородном суждении»21.Для некоторых социальных фигур характерна устойчивость теофании: «В жизни мира являются не только «явления», но и ноумены, и их явление не может быть названо только «явлением».Пророки,творческие гении приходятв этот мир из мира нуменального, это — посланники Духа»22.

2.Теофания как опредмечивание духа. Теофания возможна нетолько как состояние внутреннего мира человека или его общения, но допускает и опредмеченное состояние духа, однако, отличное от объективации. Бердяев писал: «необходимо подчеркнуть, что оформление, придание формы, с которым связано всякое творчество, совсем не тождественно с объективацией, т. е. совсем не означает отчуждения от ядра существования, охлаждения, подчинения власти детерминизма»23.

Этот тезис противоречит всему бердяевскому мировоззрению и не находит сколько-нибудь значимых аргументов (впервые на это обратил внимание Н.О.Лосский).Для Бердяева нет различия опредмечивания и объективации. Объективный дух немыслим, так как он не может находиться в предметном состоянии: «творческий акт устремлен к бесконечному, форма же творческого продукта всегда конечна»24.

Однако необходимо учитывать, что Бердяев различал «творчество» дохристианской и христианской эпох. Вместе с тем он недостаточно использует эту идею, чтобы разграничитьопредмечивание и объективациюдуха ссылкой на вочеловечивание Бога.

Несмотря на отсутствие серьезных аргументов, автор настаивал, что объективация — лишь возможный вариант теофании после явления Богочеловека. Объективация творчества утрачивает свой необходимый характер после открывшейся

вИисусе Христе перспективы Царства Божьего25. Однако Бердяев —достаточно тонкий мыслитель, чтобы утверждать выразимость духа средствами феноменального мира в единичном акте творчества, даже в свете открывшейся перспективы.

21Бердяев Н.А. Философия свободного духа... С. 397.

22Бердяев Н.А. Царство Духа и Царство Кесаря... С. 198.

23Там же. С. 253.

24Там же. С. 252.

25Там же. С. 254.

251

По словам автора, «творящий должен воплощать для мира и для людей свои образы иного, свой экстаз, свой огонь, свой трансцензус, свое приобщение к иной жизни. И он принужден это делать по законам этого мира ... И человек то побеждает, то терпит поражение»26. Скептицизм автора в этом отношении простирался очень далеко. Наиболее значимое опредмеченное творчествохристианскогомира—Евангелие—естьтолькосим- волическая теофания, а не предметное «воплощение». В книге «Самопознание» Бердяев утверждал: «я склонен думать, что в языке евангелий есть человеческая ограниченность,есть преломленность божественного света в человеческой тьме».

Можно сказать, что неопределенность представления о предметном воплощении творчества имеет существенное значение для всей философской концепции автора. Бердяев, вопреки первоначальной философской интуиции, не смог последовательно представить понятия «объективация» и «творчество» как полярные, поскольку их объемы пересекаются ввиду использования опосредующего их,но неопределенного термина «опредмечивание».

Представляется,чтотакаянеопределенностьглавныхпонятий не может быть объяснена неряшливостью, слабой дискурсивностью мышления автора. За этим скрывается наложение различных предметных заданий на одни и те же конструкции. Это, в свою очередь, приводит к семантической перегруженности обозначенных выше терминов. Философская и религиоз- ная схема Бердяева мыслилась им одновременно социальным проектом.

Понятие «творчество» в составе собственно религиозной доктрины автора используется в традиционном контексте христианства: Богочеловек открывает человеку путь подлинного религиозного действия. Однако исходное традиционное представление трансформируется в идею религиозного модернизма. Творчествообъявляется«религией»вточномсмыслеэтогослова.

По словам автора, «…творчество — религия. Творчество по религиозно-космическому своему смыслу равносильно и равноценно искуплению. Творчество — последнее откровение Св.Троицы,антропологическоеееоткровение»27.Историческое

26Бердяев Н.А. Царство Духа и Царство Кесаря... С. 254.

27Бердяев Н.А. Философия свободы. Смысл творчества... С. 339.

252

православие Бердяев рассматривал как «символическое», т. е. неподлинное, богообщение, видя в нем прежде всего стремление к искуплению греха и индивидуальному спасению. Последнее автор объявил «метафизическим эгоизмом». Подлинное Богообщение достигается в «творчестве». Творческий акт—внеконфессиональныйидажевнерелигиозный—рассма- тривается как более высокий, чем традиционная религиозная практика христиан. Мыслитель утверждал: «Многое ненужное для спасения нужно для того, для чего само спасение нужно, для творческого восхождения бытия. Цель человека не спасение, а творческое восхождение»28. То, что составляло содержание религиозной жизни целых поколений, — искупление зла

игреховности — философ полагал достижимым в спорадических актах творчества. Бердяев писал: «Подлинное творчество не может быть демоническим, оно всегда есть выход из тьмы. Демоническое зло человеческой природы сгорает в творческом экстазе, претворяется в иное бытие»29. Бердяев признавал наличие «злого творчества»30, однако преимущественно настаивал на том, что воссоединение Бога и человека в личности Иисуса Христа делает творчество соединением свободы

иблагодати31.

Бердяев не отрицал необходимости предварительной аскетики, религиозного просветления до начала творчества32. Эта компромиссная идея превращается у него в представление о равноправии православного идеала совершенства человека и внеконфессионального идеалатворца33.Иногда философ смягчал свой критицизм в адрес православия, и в фигуре святого и пророка видел вершину антропологического совершенства34.

Как уже отмечалось выше, во внецерковном и внерелигиозном творчестве человека Бердяев видел совокупное «Третье Откровение». Однако в понимании Откровения философ совершенно не связан христианской традицией, опирающейся на идею актуального Бога. В свете этой идеи Бог не только

28Бердяев Н.А. Философия свободы. Смысл творчества... С. 335.

29Там же. С. 386.

30Бердяев Н.А. Философия свободного духа... С. 143.

31Бердяев Н.А. О назначении человека... С. 321.

32Бердяев Н.А. Философия свободы. Смысл творчества... С. 387.

33Там же. С. 387, 397.

34Бердяев Н.А. Философия свободного духа... С. 153, 227–228.

253

открывает Себя, сколько умалчивает, снисходя к несовершенствучеловека,неспособноговместитьполнотуистины.Длярусского же автора «молчание» Бога не связано со снисхождением к человеческому несовершенству. Бог «молчит» не из преизбыточности, а в силу несовершенства (хотя и владеет «Смыслом» и «Истиной»). С чрезвычайной настойчивостью автор говорил о восполнении Божьего существования совокупным человеческим творчеством.

Эта мысль о какой-то взаимной «прагматичности» связи Бога и человека он проводил по своим книгам. Уже в «Смысле творчества» философ писал об обогащении человеком Бога35. Затем в «Философии свободного духа» Бердяев говорил об ответственности человека за успех «Восьмого дня творения». Он писал следующее: если человек «не будет активно участвовать в деле создания Царства Божьего, если окажется рабом, если зароет таланты в землю, то миротворение не удастся, то не осуществится замысленная Богом полнота богочеловеческой жизни»36. В книге «Дух и реальность» автор полагал, что творчествочеловека вносит«прибыль» в Божье существование: «творческий ответ человека на призыв и вопрошание Бога есть изменение не только в человеческой жизни,но и в самой божественной жизни»37. Если в книге «Смысл творчества» философ думал, что творчество только подготавливает Второе пришествие Иисуса Христа38, то позднее эта религия антропологического титанизма принимает более жесткую форму.

В книге «О рабстве и свободе человека» Бердяев писал: «Творчество человека, меняющее структуру сознания, может быть не только закреплением этого мира, не только культурой, но и освобождением мира, концом истории, то есть созданием Царства Божия», при этом человек осуществляет «творение нового мира. В него войдет всякий подлинный акт человека, всякий подлинный акт освобождения»39. В этом смысле человек не столько подготавливает наступление Царства Божьего, сколько является участником его создания: «Царство Божье не

35Бердяев Н.А. Философия свободы. Смысл творчества... С. 356.

36Бердяев Н.А. Философия свободного духа... С. 143.

37Там же. С. 449.

38Бердяев Н.А. Философия свободы. Смысл творчества... С. 338.

39Бердяев Н.А. Царство Духа и Царство Кесаря... С. 161.

254

только ожидается, оно созидается, начинает созидаться уже здесь и сейчас на земле»40.

Необходимо отметить, что религия антропологического титанизма весьма неопределенно относилась к ожиданию социального «прогресса». Творчество часто провозглашается метафизически, а не эмпирически результативным41. С другой стороны, эта религия требует решительного и всестороннего преобразования мира и общества волей творческой личности.

Рассматривая эти идеи в историко-философской перспективе, следует отметить, что бердяевская «религия творчества» в своем пафосе антропологического титанизма достигла полного формального сходства с радикальным гуманизмом. В гуманизме история описывается как смена следующих ступеней развития: самоотчуждение человека от собственной при- роды—пребывание в мире отчуждения,объективных социальных форм — эмансипация человека (возвращение человеком себе своей человеческой природы и исчезновение объективных обстоятельств). То же самое построение есть и у Бердяева: ноуменальная, духовная природа человека — самоотчуждение от ноуменального мира и создание мира «объективации» — возвращение в ноуменальный мир творческим усилием человека.

Как феноменальный мир возникает в результате падшести духа, так и религиозное преображение осуществляется изменением в глубине богочеловеческого духа. Философ писал: «Чистая, освобожденная духовность есть субъективация, т. е. переход в сферу чистого существования. Мир объективации можетбытьразрушентворческим усилием человека,но потому только, что в этом творческом усилии будет действовать и Бог. Это прежде всего предполагает изменение сознания, ибо ложная направленность сознания создала мир призрачный»42.

Бердяев предупреждал против истолкования его «этики творчества» как человекобожества,однако сходство его построений с гуманистической философией более значительно, чем это открывается в авторской рефлексии. Служебный характер используемой им религиозной, эсхатологической терминологии отмечали многие авторы. Так, Г. П. Федотов, близко знавший философа, писал: «Эсхатологизм Бердяева вырастает

40Бердяев Н.А. Царство Духа и Царство Кесаря... С. 271.

41Бердяев Н. А. О назначении человека... С. 345; Бердяев Н. А. Царство Духа и Царство Кесаря... С. 255.

42Бердяев Н.А. Философия свободного духа... С. 461.

255

из совершенно других религиозно-психологических корней, нежели традиционно-христианский, особенно православный. Не уход из истории и не сознание ничтожества человеческого культурного дела порождает его жажду конца. Ее рождает революционное недовольство всем существующим и тоска по конечному и радикальному преображению мира»43. Л. Шестов, также близко знавший Бердяева, писал: «Бердяев есть прежде всего учитель и философ культуры. Его задача поднять уровень человеческого сознания и направить интересы людей к высоким хотя, но все же осуществимым идеалам: в этом он видел назначение человека»44. Сходные мысли о гуманистических, а не церковных предпосылках бердяевской эсхтологии высказывал современный исследователь Е. В. Барабанов45.

Бердяев осуществил гуманистическую транскрипцию христианства. Причем делает это он в полемике с Ф. Ницше. Для русского автора христианство — это религия не «слабых», а «сильных», аристократическая религия «сынов Божьих»46. Он отвергал «одностороннее» истолкование христианства как религии жалости и альтруизма. По словам философа, «христианство — религия любви, а не альтруизма»47.

В творчестве осуществляется любовь к «дальнему», а не к «ближнему». Творчество всегда безжалостно48. В этой связи необходимо отметить, что Бердяев принимал общехристианскую идею об очищающем действии страдания. Вера в Бога предполагает веру в смысл страдания. Страдание есть символ того, что бесконечная человеческая личность не вмещается в феноменальный мир49. Вместе с тем подобную ценность имеет только индивидуальное страдание. Философ всегда выступал против организации жизни как системы страданий с целью

религиозно-общественного воспитания человека50.

43Бердяев Н.А. Самопознание... С. 406.

44Шестов Л.Умозрения и откровения. Париж, 1964. С. 293.

45Барабанов Е. В. «Русская идея» в эсхатологической перспективе // Вопросы философии. 1990. № 8.

46Бердяев Н.А. Философия свободы. Смысл творчества... С. 468, 473.

47Там же. С. 468.

48Бердяев Н.А. Судьба России. Царство Духа и Царство Кесаря... С. 175.

49Бердяев Н. А. Философия свободного духа... С. 273; Бердяев Н. А. О назначении человека... С. 171.

50Бердяев Н.А. О назначении человека... С. 405.

256

Жестокость творца — отражение несовершенства мира, это выход из конфликта ценностей, каждая из которых ноуменальной природы. Философ утверждал: «Человек принужден быть жестоким, потому что он поставлен перед необходимостью жертвовать одной ценностью для другой ценности, одним добром для другого добра»51. Однако жертва человеком возможна лишь во имя личности, но не ценности как таковой, абстрагированной от своего носителя. В случае абстрагирования идеи от личности она становится «отвлеченным началом», а жертва во имя ее — порабощением человека52. Очевидно, что такойличностьюявляетсяБог.Бердяевписал:«Любовькидеям, к ценностям, к истине, к добру, к красоте есть лишь неосознанное и несовершенное выражение любви к Богу, к божественному.Бога нужнолюбитьбольше,чем ближнего,чем человека», при этом «во имя любви к Богу можно пожертвоватьлюбовью к ближнему».В отношении идеи,а неличности Бога справедливо то же, что и в отношении любой ценности: «отвлеченная идея Бога тоже ничего не стоит»53. Во всяком случае, объективный порядок ценностей отсутствует: «Человеку предоставлена свобода не только поступать хуже или лучше, но и самому решать, что хуже и что лучше»54.

Так истолковываемое христианство оказывается прежде всего религией свободы. Философ писал: «Существование Бога есть хартия вольностей человека, есть внутреннее его оправдание в борьбе с природой и обществом за свободу»55. Христианство естьединственно фундаментальное обоснование свободы, причем не только отвечающее самым совершенным запросам человеческого духа, но и нерефлексируемым стремлениям человека56. Бог как гарант свободы не может быть рационально отвергнут. Критике подлежат представления о Боге, но не сама Его личность. Бердяев отмечал: «То, что восстает в человеческом страдании против Бога во имя человека, и есть восстание самого истинного Бога. Восстание против Бога может быть только во имя Бога же, во имя более высокой идеи Бога»57.

51Бердяев Н.А. О назначении человека... С. 139.

52Там же. С. 152.

53Там же. С. 169.

54Там же. С. 139.

55Бердяев Н.А. Царство Духа и Царство Кесаря... С. 299.

56Бердяев Н.А. О назначении человека... С. 324.

57Там же. С. 256.

257

Обращение к Богу как гаранту свободы неопровержимо и эмпирически. По словам Бердяева, «мир попробовал утверждать человека против христианства и пришел к отрицанию человека»58.

Автор подчеркивал, что его версия христианства не только духовно, но и социально революционна. Более того, христианство виделось ему последовательно радикальным учением59.

Вместе с тем философ осознавал сложность своего отношения к христианству. В историческом христианстве нет для него подлинного социального идеала. Оно продукт социализации и объективации. Предназначенное для победы над объек­ тивированным миром, христианство было им побеждено. Произошла «неудача христианства в истории». По Бердяеву, «истина духовна, и она совсем не полезна для организации объективированного мира, объективированного общества, она даже вредна. Истина есть взрыв мира»60. Официальная теология отрицает человеческое творчество и враждебна человеку. Философ утверждал: «религия любви и милосердия превратилась в проповедь безжалостного и жестокого отношения к человеку»61. Историческое христианство организует жизнь как послушание последствиям греха и не задумывается о религиозной общественности, о собственном социальном учении. Еще

вранеей работе «Новое религиозное сознание и общественность» автор писал, что у христианства отсутствует свой социальный идеал62. Эту же мысль он приводил и в книге «Смысл творчества»63. В одной из поздних работ философ вновь писал: «Церковьлишь санкционировалато,что делали другие внецерковные и внехристианские силы, и не имела собственного идеала общества и государства»64. Вместе с тем Бердяев не отрицал освободительного для человека действия христианства

вистории, причем не только в сфере общего мировоззрения. Христианство утверждало и большую свободу в повседневном поведении человека: «С одной стороны, христианству обязан

58Бердяев Н.А. Философия свободного духа... С. 360.

59Бердяев Н.А. Царство Духа и Царство Кесаря... С. 291, 307.

60Бердяев Н.А. Философия свободного духа… С. 390.

61Там же. С. 359.

62Бердяев Н.А. Новое религиозное сознание и общественность... С. 40.

63Бердяев Н.А. Философия свободы. Смысл творчества... С. 488.

64Бердяев Н.А. Царство Духа и Царство Кесаря... С. 311.

258

человек своими высочайшими нравственными эмоциями.Но,с другой стороны, можно сказать, что христианство нравственно ухудшило человека, создав невыносимый конфликт сознания

ибессознательного. Античный человек был более целен, более гармоничен, более спокоен, менее раздавлен высотой своей веры»65. Похожие мысли ранее высказывал В. В. Розанов, заявивший, что эмпирический человеческий материал, найденный уже готовым Иисусом в Иудее,был выше того,который Он Сам оставил после себя.

Как и многие религиозные мыслители, Бердяев располагал концепциейидеала,приэтомбылобязансоотноситьегосовсеобщим идеалом Царства Божьего. Он в такой степени сблизил эти идеалы, что превзошел Вл. С. Соловьева. У Бердяева можно найти самые жесткие высказывания в духе христианского эво- люционизма.Этоидеятакназываемого«временногопарадокса» Царства Божьего. Всеобщий идеал мыслится и как продукт эволюции, и как качественный разрыв с данным состоянием реальности: «конец истории нельзя мыслить ни в пределах нашего исторического времени как событие посюстороннее, ни вне исторического времени, как событие потустороннее»66.

Будучи последователем антропологизма, Бердяев видел в Царстве Божьем прежде всего перемену в человеческой жизни

илишь постольку — космологический переворот (а не наоборот). О сближении социального идеала — сферы опредмечива- емого творчества — и религиозного идеала Царства Божьего наиболее полно свидетельствует положение из книги «Дух и реальность». Здесь философ писал: «Общество, в котором не будет объектов и ни к кому и ни к чему не будет отношения как к объекту,есть царство духа и царство свободы,и в пределе оно означает наступление Царства Божьего. Это и есть не объективация, а воплощение духа»67.

Приведенный обзор философских воззрений отечественных авторов показывает проблемное богатство их построений, большинство которых можно смело относить к числу «вечных философских проблем». Размышления русских философов имеют и прямое культурное значение для современной России. Их огромный интерес к проблемам человека, его достоинства

65Бердяев Н.А. О назначении человека... С. 108.

66Там же. С. 355.

67Бердяев Н.А. Философия свободного духа... С. 394.

259