Очерки по истории философии. Том 2. Учебное пособие

РУССКАЯ ФИЛОСОФИЯ

КОНЦА XIX — ПЕРВОЙ ТРЕТИ ХХ ВЕКА

Вопрос о специфике отечественного философского сознания на рубеже ХХ в.подчинен общей проблеме историко-фило- софской компаративистики38: «существует ли особая национальная (страновая) философия, или можно говорить только об общем надэтническом философском процессе,представленном авторами различной этнической принадлежности? Исто- рико-философская компаративистика, в свою очередь, связана с выбором одной из двух методологических программ, реализующихся как в истории науки, так и в истории философии39. Это программы антикваризма и презентизма.

В первом случае объект исследования фиксируется в его уникальности, специфичности. Исследовательская стратегия антикваризма (историзма) враждебна генерализации, привнесению в описание объекта языковых средств исследователя. В пределе это превращается в практику герменевтического вхождения в объект и усвоение самоописания последнего, т. е. утрату какой-либо исследовательской дистанции. Как образно выразилась Н. И. Кузнецова, работа историка сводилась бы тогда к переизданию текстов40. Национальные философии в контексте антикваризма лишаются соизмеримости друг с другом в силу отсутствия единого масштаба выделения философии. Программа антикваризма присутствует в отечественной историко-философской литературе. Формами существования русской философии рассматриваются, например, иконопись, летопись, классическая литература.

Программа презентизма, напротив, настаивает на соизмеримости объектов историко-философского исследования.

38Компаративистика — сравнительный метод исследования.

39Ивонин Ю.П.Русская философия Серебряного века: учебно-метод.посо- бие. Новосибирск: НГАЭиУ, 1995. С. 8.

40См.: Кузнецова Н. И. Презентизм и антикваризм как дилемма историконаучного исследо-вания // Время и бытие человека. М., 1991. С. 63.

181

Усвоению самоописания объекта здесь противопоставляется использование модельных представлений о философии вообще.Предполагается,чтопреждечемисследоватьсвоеобразие национальных философий, необходимо предварительно знать, что такое философия. Презентизм достигает соизмеримости объектов историко-философской компаративистики за счет момента исторической уникальности. Теоретический конструкт, используемый в компаративистике, — «философия вообще» — неизбежно строится по современным дисциплинарным нормам. В таком случае многое из того, что считалось в прошлом принадлежавшим философии, отбрасывается как «наивное»,«некритическое» и внефилософское.Дело втом,что ужесточение дисциплинарных требований к предмету изучения — общий закон истории мысли. Именно он и выступает основанием презентистской программы в историко-философ- ской компаративистике.

Реальный ход историко-философских исследований строится как компромисс двух указанных программ. Этот компромисс заключается в следующем:

1. Теоретическая модель философии признается необходимой для выявления специфики русской философии. Причем эта специфика не может описываться как уникальность, несоизмеримая с принятой теоретической моделью. Состав модели философии включает следующие компоненты: представление о предмете философии; представление о логической организа-

ции содержания философии; представление об интеллектуаль- ных функциях философии.

Эти представления в дальнейшем будут обозначаться как

дисциплинарная матрица философии. Специфика отечествен-

ной философии, таким образом, выявляется как особенность действия ее дисциплинарной матрицы. Последнее включает исследование процесса самоопределения отечественных авторов относительно выделенной дисциплинарной матрицы. В рамках презентистской программы обязательно устанавливаются объективные критерии демаркации философии и не-философии. Таким критерием выступает созданная историком философии дисциплинарная матрица. Границы философии и не-философии не совпадают с творческим наследием философов прошлого и их предметным самосознанием. Таким образом, философский аспект в полипредметных текстах, объединенных личностью одного автора, не дан явным образом и может быть только реконструирован при помощи представ-

182

ления о дисциплинарной матрице. О необходимости такой реконструкции писал А. З. Каменский: «Если в процессе философского познания субъект получает некое новое содержание, то оно поступает только из предметной области философии, если же он получает знание, детерминируемое другой предметной областью,то оно не является философским»41.

2. Принятие антикваристской программы (историзма) диктует отказ от конструирования дисциплинарной матрицы средствами современного философского знания. Дисципли- нарнаяматрицадляисторико-философскойкомпаративистики должна быть создана,исходя из нормативных представлений о философии соответствующей эпохи.Специфика национальной философии определяется относительно так интерпретированной дисциплинарной матрицы.

Это задача чрезвычайной сложности. Обозначим самые существенные трудности. Во-первых, в европейском философском сознании конкурировали несколько несовпадающих нормативных представлений о дисциплинарной матрице философии — классическая, неклассическая и позитивистская. Во-вторых, в русском философском сознании были сформулированы аргументы против признания всеобщности, общеобязательности европейских версий дисциплинарной матрицы философии.Нормырациональностирассматривалисьмногими отечественными авторами как специфические культурные символы Запада, не имеющие преимуществ перед духовным опытом других культур и не обязывающие последних к принятию европейских моделей философии (базовые тексты — произведения В. Ф. Эрна, объединенные в книгу «Борьба за Логос», и работа С. Н. Булгакова «Трагедия философии»).

Несмотря на отмеченные существенные трудности, мне представляется, что именно классическое понимание философии может служить основанием компаративного исследования отечественного философского сознания конца XIX — первой трети ХХ в.

Основными компонентами классической дисциплинарной матрицы философии являются следующие:

1.Всеобщее в его отношении к миру как предмет фило-

софии.

2.«Знаниевые» формы логической организации философии, понятийность, концептуальность и теоретичность.

41 Каменский З.А. История философии как наука. М., 1992. С. 39.

183

3. Нормативнаяфункцияфилософии(несводимаяксоци- ально-проективному обеспечению поведения субъекта и избыточная относительно него).

В обоснование данного выбора приведу следующие аргументы. Во-первых, это историко-философская традиция. В ставшей уже классикой историко-философских исследований работе М. К. Мамардашвили, Э. Ю. Соловьева и В. С. Швырева «Классическая и современная буржуазная философия» обоснован тезис: статус классической философии близок к монопольному. Неклассические варианты философии, по мнению авторов, представляют сложные инверсии классической дисциплинарной матрицы философии. Во-вторых, отечественные авторы, видевшие в классическом рационализме только культурно обусловленное содержание, сами полемизировали с ним при помощи средств, предоставленных европейской философией. В этом смысле поиски интеллектуальной исключительности оказывалисьзависимыми отобозначенной философской традиции и,тем самым, соизмеримыми с ней.

Как нам представляется, именно в сфере истории философии программа антикваризма имеет большую значимость, чем в других предметных областях интеллектуальной истории. История мысли представляет собой практику систематического разоблачения иллюзий авторов прошлого, критику их самоописания. Одним из приемов критики является наращивание ранга исследовательской рефлексии. Так, критика иллюзий экономических теоретиков часто выявляется при помощи философской рефлексии, обнаруживающей в их текстах содержательные и логические неточности. Однако применительно к истории философии такое наращивание ранга рефлексии невозможно.Философия—наиболее высокорефлексивнаяинтеллектуальнаядеятельность.Исследованиеиллюзий философского сознания не может осуществляться посредством выхода за пределы философской рефлексии.

В этом смысле история философии предполагает большее доверие к самосознанию (и самоописанию) философов прошлого, чем другие сферы истории мысли. Для философа обязательна фиксация втекстах его произведений границ,условий и проблематики создаваемых идей. Правильное решение философской проблемы часто оказывается не переформулированием ее в терминах другого языка, а уточнением ее авторского самоописания,т. е. усилением внутрипредметной рефлексии.

184

Не является исключением и историко-философская компаративистика,осуществленнаяотечественнымиавторамиконца XIX — начала ХХ в.

Большинство философов того времени были не только творцами отечественного философского сознания, но и его первыми историками,проявившими известнуюдистанцию как в отношении идей своих коллег, так и в отношении собственных идей. Учитывая такое совмещение различных исследовательских позиций, можно назвать их историко-философские разработки образцами самосознания русской философии того времени.

Необходимо провести определенную систематизацию представлений русских философов о перспективах оригинальной «русской философии». Ниже будут приведены результаты такой систематизации. Предварительно отметим самое существенное:

1.Самосознание русских авторов внешне казалось разорванным. В отечественной философии были и сторонники,

ипротивники ее уникальности и специфичности.

2.Как сторонников,так и противников философской оригинальности объединяло принятие общих тем обсуждения,т. е. предметный характер дискуссии. Обсуждение касалось одних и тех же приемов и результатов мышления. То, что одними признавалось «оригинальным», «специфически русским» и относилось кдисциплинарной матрице философии,другими отвергалось в качестве философских идей.

Проблема специфичности отечественной философии—как она была осознана самими участниками философского процесса того времени — это проблема дисциплинарной принадлежности «пограничных» разделов обществознания и инкорпорирования в дисциплинарную матрицу философии присущих для данных разделов способов мышления.

Проблема оригинальной русской философии уже в качестве определенной программы реформы классической дисциплинарной матрицы была сформулирована И. В. Киреевским в его знаменитой статье «О необходимости и возможности новых началдля философии» (1856 г.),атакже в целом ряде более ранних произведений автора. Замысел национальной философии у этого автора включает два, как ему казалось, взаимосвязанных предложения: а) русская философиядолжна бытьрелигиоз-

185

нойфилософией42; б) русская философиядолжна бытьпрактиче-

ской философией43.

Необходимо отметить, что методологически это принципиальноразличныепутиразвитияфилософии.Впервомслучае философия сохраняет классический предмет изучения, хотя и существенно трансформируется ее метод. Предметом религиозной философии остается «всеобщее». Вообще, замысел религиозной философии нельзя считать проявлением неряшливости и недисциплинированности философского мышления. Вместе с тем его нельзя признать и существенно результативным. Замысел религиозной философии питается неудовлетворенностью великих философов степенью раскрытия предмета своего занятия. Религиозная философия как синтез философии и религии рассматривается, прежде всего, как обогащение философского метода внерациональными методами (религиозной интуицией, психологической интроспекцией и т. д.), от чего ожидается полнота и конкретность мышления о «всеобщем». Такой грандиозный синтез не может быть осуществлен без предварительного уяснения специфики каждой стороны, т. е. их разграничения. Очевидно, что рост самосознания как религии, так и философии бесконечен и потому не приводит к такому мировоззренческому синтезу.

Второе истолкование замысла Киреевского (национальная философия как практическая философия) предполагает уже гораздо более основательную реформу философии — ее предметной области. Автор требует от философии откликаться «на злобу дня». Традиционно философия объектом своего исследования имеет специализированное теоретизированное мышление, она не исследует непосредственно эмпирическую реальность. Задача философии — исследование предельных оснований человеческой деятельности (всеобщих, абсолютных ценностей), которые, конечно же, не могут быть выявлены в частичных, ограниченных актах человеческого поведения, из которых складывается реальность. Поэтому такой замысел «национальной философии» грозит опасностью растворения философии в частных дисциплинах, а в лучшем случае — превращения философии в конгломерат периферийных, вспомогательных философских дисциплин (философии истории, культурологии и т.п.).Потенциально этот замысел изменяет не только предметфилософии,но и ее функции.Изтеоретической

42Киреевский И. В. Критика и эстетика. М., 1979. С. 316.

43Там же. С. 68.

186

рефлексии над аксиологическими системами философия сама превращается в ценностно-нормативное образование, претендующее предоставлять цели для практической деятельности. Такоеобразованиеестьидеология.Подобнойинтенсивнойрегулятивностью сама философия в отношении практики не обладает. Еще в Античности было отмечено, что истина, носящая абсолютный характер и открывающаяся в созерцании мудреца, не обладает практической значимостью. Ни в одном акте человеческой деятельности (и даже в их совокупности) всеобщее не может стать содержанием цели. В этом смысле философия

всвоем чистом виде не является идеологией, сохраняя созерцательность своей общей позиции.

Размышления Киреевского о национальной философии явилисьбазовымидля последующих поколений отечественных авторов, работавших над созданием оригинальной русской философии. Национальная философия, противопоставляемая отечественным эпигонам европейской традиции, развертывала возможности, заложенные в программе Киреевского. Она строилась как религиозная философия, превращалась в комплекс вспомогательных философских дисциплин и, наконец, становилась идеологией.

По мере того как формировалось русское философское сознание, накапливались тексты и идеи, программа специфической национальной философии становится объектом критических размышлений и проверки. Примечательна в этом отношении позиция Н.Я.Грота.В первом номере журнала «Вопросы философии и психологии», где он был главным редактором, содержался призыв к созданию национальной философии. В 1890 г. Грот публикует статью «Что такое метафизика?»,

вкоторой конкретизирует свое понимание национальной философии. Оно сводится к двум положениям:

1.Национальной может быть только практическая философия, лежащая за пределами теоретической философии, т. е. метафизики. Грот писал: «Нам скажут: а какой же смысл имеет идея русской философии, если метафизика признана такой же объективно-достоверной и логически-необходимой наукой, как физика, и если элементов ее должно искать у мыслителей прошлого—всех стран и народов? Но втом-то идело,что мета-

физика не есть вся философия. Метафизика не может быть, философия должна быть— национальной»44.

44 Грот Н. Я. Философия и ее общие задачи. СПб., 1904. С. 211.

187

2.«Национальное» в философии есть тип субъективизма

исвязано с неполнотой, частичностью раскрытия истины. Это вытекает из антропологических представлений автора. Человек — носитель вселенских начал, одно из воплощений мирового разума; но вместе с тем он и личность, своеобразная и субъективно-цельная индивидуальность. «Как частное проявление всемирного разума, — утверждал Грот, — он математик, метафизик, астроном, физик, химик и пр., не ведающий — в идеале—никакой национальности; как субъективно-цельная индивидуальность он — художник и философ, т. е. носитель субъективно-цельного мировоззрения и одно из воплощений национальных особенностей духа»45.

Компромиссная точка зрения Грота легко разлагается на свои составляющие. Это проделали последующие авторы. Их можно сгруппировать следующим образом.

Сторонники логического пуризма — критики про- граммы «особой русской философии». Как уже отмечалось

выше, программа «национальной философии» предусматривала построение ее как рефлексии над коллективным сознанием народа, в чем виделась связь философии с «запросами жизни». Полное отвержение философского характера таких интеллектуальных построений высказал известный историк общественной мысли Д.Н.Овсянико-Куликовский.Он полагал, что русская интеллектуальная элита была поставлена перед необходимостью выработки национального самосознания в условиях европеизации страны. Автор писал: «У нас с 30-х и 40-х годов очередной задачей интеллигенции была выработка не столько общественного, сколько национального самосознания. Оттуда — видное место, какое в воззрениях мыслящих людей того времени занимали исторические понятия —то, что можно назвать философией русской истории»46.

По мысли Овсянико-Куликовского эта задача решается не философией, а идеологией. Доминирование идеологии в коллективном сознании он считает особенностью отсталых стран (какой он видел и Россию). Ученый утверждал: «Здесь люди не приемлют духовные блага, расширяя сферу своих духовных интересов и углубляя емкость своей мысли, а выбирают то, что представляется отвечающим ихдушевным запросам.Они ищут

45Грот Н. Я.Указ. соч. С. 211.

46Овсянико-Куликовский Д.Н.Психология русской интеллигенции // Вехи. Интеллигенция в России. М., 1991. С. 401.

188

синтеза знаний,идей,моральных стремлений,а также нередко

ирелигиозных.Они хотели бы решитьвсе вопросы,втом числе

инеразрешимые, над которыми тщетно трудились величайшие умы. На почве этих исканий и создается так называемая “идеология”»47.

Идеологии присущ прикладной характер (хотя степень практической пользы идеологий ученый оценивает невысоко). Овсянико-Куликовский писал: «Философская (теоретическая) часть их не имеет всеобщего значения, какое имеют настоящие философские системы, а их практическая (прикладная) сторона, слишком тесно связанная с философией, не получает реальной силы»48.Другим важнейшим свойством идеологии он считал интегративность, стремление к созданию всеохватывающей системы ценностей49. В этом смысле русская философия понималась им как напыщенная и пространная идеология.

Критическое отношение к программе и результатам национальнойфилософиивыразилапередоваястатьяпервогономера философского журнала «Логос», вышедшего в 1910 г. В числе ведущих авторов журнала были объявлены очень известные ученые:Б.А.Кистяковский,П.Б.Струве,С.Л.Франк,А.С.ЛаппоДанилевский, Н. О. Лосский, Ф. Ф. Зелинский. Постоянный круг сотрудников включал молодых исследователей, закончивших германские университеты и получивших в Германии ученую степень,—А. Ф. Степун, С. И. Гессен, Б. В. Яковенко.

Участников «Логоса» объединяло стремление к отстаиванию «научно-философского идеализма». Этому требованию для большинства из них отвечал трансцендентализм. Переводы неокантианцев и работы о них составляли значительную часть публикаций журнала. Общей также была мысль, что период «ученичества» русского философского сознания далеко не закончился, а философские идеи, претендующие на оригинальность,— несостоятельны.

Критика русской философии в «Логосе» носила по преимуществу методологический характер. Его авторы указывали на необходимость разграничения предметов, методов и функций различных дисциплин, что предполагало автономию последних. Участники журнала разделяли общую для начала ХХ в. мысль, что предметом философии выступает обоснованное

47Овсянико-Куликовский Д. Н.Указ. соч. С. 386–387.

48Там же. С. 390.

49См.: Там же. С. 397.

189

и систематизированное мировоззрение, в котором философия выполняет роль интегратора частнонаучных результатов. На почве признания этой интегрирующей функции философии и велась полемика сотрудников журнала.

В передовой статье «Логоса» утверждается, что русская «религиозная философия» не осознавала необходимости философскогометода:«философияславянофильствабыла...всецело пленена жизнью. У нее заимствовала она свое основное понятиеиррациональногоединства.Ейонадолжнабыласлужить.От нее требовали не самостоятельного рационального творчества, а лишь рациональной санкции господства иррационального»50. Такое же обвинение предъявляется и Вл. С. Соловьеву, у которого нечистота метода превращается в недостаток логической организации его построений. Они не достигают статуса объективного знания и остаются в сфере индивидуального опыта: «Владимир Соловьев наиболее ярко воплотил в своем творчестве это основное противоречие истории русской мысли.Никто отчетливее его не сознавал значения автономии и бескорыстности философии», но «творчество Соловьева всецело уходит в темные корни его иррациональных переживаний. Его же рациональные построения носят отнюдь нетворческий,а лишь пассивно-повествовательный характер»51.

Еще более строгие обвинения предъявляются русскому позитивизму, разрушающему самостоятельный предмет философии тем, что последний подчиняется политическим и этическим ценностям. Отмеченные недостатки не дают русской философии выполнить интегративную функцию и создать обоснованное систематическое мировоззрение. Индивидуальный опыт и психологическая интроспекция всегда ограничены и потому не могут создать всеобщего и общезначимого синтеза. Сотрудники «Логоса» отмечали: «Единство как данность внутренней жизни, есть нечто совершенно иное, чем единство как заданность теоретической мысли»52. Получающиеся же конструкции становились идеологиями, далекими от духа свободы. Критики русской, преимущественно религиозной, философии полагали, что делая единство жизни критерием подлинной философской работы, ее авторы роковым образом приходили к слишком скорому приятию синтеза, к подмене заданного единства уже готовым единством. Но двигаясь по линии

50От редакции // Логос. 1910. Кн. 1. С. 3.

51Там же.

52Там же.

190