1) Слово «война», как правило, употребляется в переносном смысле.

2) Существенно отличается от войны как таковой своим «бескровным» характером.

Тем не менее, учитывая возможные последствия информационной войны, ее не случайно характеризуют как «бескровную, но смертельную». 

Информационная война может вестись в отсутствие «настоящей», «горячей» войны, а может быть частью таковой.

М. Либицки предложил различать семь форм информационной войны.

1.Действия, направленные на обезглавливание вооруженных сил противника путем уничтожения командных структур или разрушения коммуникаций, обеспечивающих связь командования с войсками (Cоmmand-and-Сontrol Warfare).

2.Использование аппаратуры с искусственным интеллектом для сбора и анализа разведданных (Intelligence-Based Warfare).

3.Радиоэлектронную борьбу с использованием криптографических технологий (Electronic Warfare).

4.Психологическую войну (Psychological Warfare).

5.Хакерскую войну (Hacker Warfare).

6.Экономическую информационную войну (Economic Information Warfare).

7.Кибервойну (Сyberwarfare).

Недостатки любых типологизаций, относящихся к феномену информационной войны, обусловлены, прежде всего, сложным характером современного информационного пространства.

1. В книге М. Либицки, написанной вскоре после первой войны США против Ирака, информационная война рассматривалась главным образом как составная часть «горячей» войны или дополнение к такой войне.

2. Позже российскими учеными была предложена общая характеристика межгосударственной информационной войны, предполагающая, что такая война может вестись и при отсутствии собственно боевых действий, и между формально не воюющими между собой сторонами.

В. Раскин рассматривает информационную войну как особого рода целенаправленные воздействия информационных систем друг на друга. Речь идет об информационных системах в широком смысле слова, включающем, помимо прочего, «объединение знаний, гипотез, процессов принятия решений и технических информационно-управляющих систем» [Раскин 2015, 18]. Мы можем дополнить данную характеристику, принимая во внимание не только воздействие системы непосредственно на противоборствующую систему, но и на среду, в которой данные системы находятся. В последнем случае целью воздействия становится такое изменение среды, которое будет способствовать причинению ущерба системе-противнику и выигрышу воздействующей системы.

Следует согласиться с А.В. Раскиным в том, что важную роль в информационном противоборстве играют воздействия на модели мира, имеющиеся у самообучающихся систем. Возникающие в результате таких воздействий искажения целей, фактов, правил поведения могут запускать процессы ослабления и даже саморазрушения системы, облегчая победу над ней не только в информационном, но и в любом другом виде противоборства.

С позиций философии сложности мы рассматриваем информационную войну как форму противоборства между сложными системами, где каждая из сторон предпринимает целенаправленные действия для предотвращения реализации планов противника и обеспечения собственной безопасности. Под безопасностью вообще мы понимаем такое состояние системы и среды, когда отсутствуют внешние и внутренние угрозы существованию и успешному функционированию системы или имеется надежная защита от таких угроз.

В реальности обеспечение безопасности предполагает как защиту от имеющихся угроз, так и предотвращение возникновения новых. 

К системе, находящейся в состоянии войны (будь то война в прямом или переносном смысле), не применимо в полной мере такое условие безопасности мирного времени, как отсутствие угроз для внешней среды, которые создавались бы функционированием данной системы.

Во-первых, поскольку ведение войны предполагает наличие противника, меняется картина среды: то, что прежде представлялось как один из элементов среды (пусть и весьма важный), теперь квалифицируется как субъект противоборства, а создание того или иного рода угроз такому субъекту становится необходимым условием обеспечения собственного выживания системы. Здесь уместно вести речь не просто о системе в среде, а о противоборствующих системах в среде и о минимизации угроз для среды со стороны этих систем.

Во-вторых, сложность противоборства проявляется, кроме прочего, в сложном составе актуальных и потенциальных участников, неопределенности статуса многих из них, а также изменений статуса в течение относительно небольшого периода времени. Система, представляющаяся на данном этапе противоборства лишь частью среды, на последующих этапах может становиться участником противоборства, притом выступающим на стороне то одной, то другой из «основных» противоборствующих систем.

На первый план в сложившейся ситуации объективно выдвигаются задачи мобилизации общественного интеллекта, поиска путей осуществления его творческих возможностей в самопознании и самопроектировании социума.

Предмет философии истории.

Философия истории — раздел философии, призванный ответить на вопросы об объективных закономерностях и духовно-нравственном смысле исторического процесса, о путях реализации человеческих сущностных сил в истории, о возможностях обретения общечеловеческого единства.

Термин «философия истории» впервые введен в философский оборот в XVIII в. французским философом-просветителем Вольтером.

История — это человеческая общественная память, самопознание и самосознание людей: исчезнувшее в действительности живет в сознании.

Принципы понимания истории с точки зрения философии:

1) принцип различения прошлого, настоящего, будущего времени жизни;

2) принцип устремленности к определенному желаемому состоянию, который определяет смысл всего предшествующего развития ;

3) принцип накопительного характера человеческой деятельности, который формирует новое качество жизни.

В истории философии существует множество концепций, которые можно разделить на три группы: 

А) концепции однолинейного прогрессивного развития;

Б) концепции многолинейного развития;

В) концепции циклического развития.

Объективный фактор в истории — это в основном труд, производство и формы общественных отношений, которые в значительной мере являются кристаллизацией предшествующей деятельности людей. Субъективный фактор называется так, потому что раскрывает деятельность субъекта истории, каковым являются массы, социальные группы и отдельные люди.

Формационный подход.

К. Маркс выработал формационный подход к истории, синтезировав рационалистическую логику философии истории Гегеля и натуралистические концепции истории. Он видел в историческом процессе эволюцию видов взаимодействия человека и природы в трудовой деятельности. В первобытном обществе все члены общин равны. Но, как только процесс труда и производства начинает совершенствоваться, появляются избытки благ и вместе с ними — борьба за их присвоение — классовая борьба.

В советском историческом материализме утверждалось, что Маркс выделял несколько этапов развития общества, и, соответственно, несколько типов общества, от наименее развитого до совершенного — несколько общественно-экономических формаций:

1) первобытно-общинная

2) рабовладельческая

3) феодальная

4) капиталистическая

5) коммунистическая.

Вместе с тем, исследование текстов Маркса показывает, что сам он нигде вышеописанную схему пяти формаций (т. н. «пятичленку») не предлагал. Изучавшие проблему современные российские учёные (А. Б. Гофман, В. Л. Иноземцев, Ю. К. Плетников) пришли к выводу, что у Маркса и Энгельса нет понятия «общественно-экономическая формация». Можно считать установленным наличие в текстах Маркса трёх общественных формаций: первичной или архаичной, вторичной или экономической и третичной или коммунистической[15]. Как пишет В. Л. Иноземцев, «общественно-экономические формации» в советском марксизме восходят к ошибке В. И. Ленина, который, стремясь упростить терминологию, превратил в русском переводе «экономическую общественную формацию» (в единственном числе) из работы Маркса «К критике политической экономии» в несколько «общественно-экономических формаций».