Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.1 становление общественной мысли допетровской Руси
.pdf
Глава 4. Проблема легитимности светского правителя 321
ми, Кия считал “польским языческим князем” и т. д. Ссылаясь на эти
построения, некоторые историки относили Аскольда и Дира к “династии Киевичей”»1.
Как бы то ни было, принадлежность Кия, Щека и Хорива к местной полянской знати считается почти безусловно доказанной. Некоторые сомнения в бесспорности такой точки зрения вселяют несколько странные для славян имена первых киевских князей. Правда,
предлагается славянская этимология для имени старшего из братьев,
Кия: «Возможно, имя Кия происходит от *kuj-, обозначения божественного кузнеца, соратника громовержца в его поединке со змеем.
Украинское предание связывает происхождение Днепра с божьим
ковалем: кузнец победил змея, обложившего страну поборами, впряг
его в плуг и вспахал землю; из борозд возникли Днепр, днепровские
пороги и валы вдоль Днепра (Змиевы валы)»2.
С такой этимологией согласен и Б.А. Рыбаков, который пишет:
«Имя Кия хорошо осмысливается по-русски: “кий” обозначает палку, палицу, молот, и в этом смысле имя основателя Киева напоминает
имя императора Карла Мартелла – Карл “Молот”»3.
Предпринимались также попытки отождествить летописного Кия
с ханом Кувером или Кубратом, который объединил в VII в. булгарские племена и основал на Северном Кавказе мощный политический
союз, известный под названием Великой Булгарии. Причем автор
этого предположения М.Ю. Брайчевский считал Кубрата хорватом,
то есть славянином, а не тюрком (произвольно этимологизируя его
имя). Однако такая параллель не получила поддержки специалистов.
Если имя Кия хоть как-то поддается «славянизации», то более
или менее приемлемой основы для признания славянского происхождения его братьев – Щека и Хорива – найдено не было (лучшей
этимологической параллелью для второго из них, пожалуй, было
упоминание литовского названия церковного жреца – krive). В связи
с этим иногда отрицается их присутствие в первоначальной версии
сказания об основании Киева. В частности, Б.А. Рыбаков полагает:
«...мы должны быть осторожны по отношению к братьям Кия. Правда, летописец стремится связать их имена с местной топонимикой
XI в., указывая на Щековицу и Хоривицу, но нам очень трудно сказать, действительно ли имена реальных братьев перенесены на эти
горы, или же, подчиняясь требованиям эпической тройственности,
1
Петрухин В.Я. Начало этнокультурной истории Руси IX–XI веков. С. 75.
2
Иванов В.В., Топоров В.Н. Кий // Славянская мифология: Энциклопедический
словарь. С. 222.
3
Рыбаков Б.А. Древняя Русь: Сказания. Былины. Летописи. М., 1963. С. 24.
322
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
автор сказания от названий этих гор произвел имена двух мифических братьев?»
1
Не будем останавливаться на весьма спорном тезисе о «реальности» Кия и его братьев. Безусловно, прав В.Я. Петрухин: «Очевидно, что киевская легенда о трех братьях – основателях города имеет
книжный характер: имена братьев “выводятся” русскими книжниками из наименований киевских урочищ. Это делает малоперспективными попытки искать исторические прототипы для основателя
Киева»2.
Речь здесь, конечно, должна идти о другом: присутствовали ли
имена братьев в исходном предании, которое летописец использовал
в рассказе о начале Киева? Ответ на это вопрос, видимо, содержится
в легенде, попавшей в армянскую «Историю Тарона», которую приписывают сирийцу, епископу Зенобу Глаку (VI–VII вв.). Среди прочих преданий он записал историю о братьях Куаре, Мелтее и Хореане: «И дал3 власть трем их4 сыновьям – Куару, Мелтею и Хореану.
Куар построил город Куары, и назван он был Куарами по его имени, а Мелтей построил на поле том свой город и назвал его по имени
Мелтей; а Хореан построил свой город в области Палуни и назвал его
по имени Хореан. И по прошествии времен, посоветовавшись, Куар
и Мелтей и Хореан поднялись на гору Каркея и нашли там прекрасное место с благорастворением воздуха, так как были там простор для
охоты и прохлада, а также обилие травы и деревьев. И построили они
там селение и поставили они двух идолов: одного по имени Гисанея,
другого по имени Деметра»5.
По крайней мере, имена двух из трех братьев напоминают имена
братьев – основателей Киева (Кий – Куар и Хорив – Хореан). По
мнению Н.Я. Марра, имена Щека и Мелтея совпадают семантически,
поскольку якобы и то, и другое означают, соответственно, на русском
и армянском языках – «змей» (правда, историческими словарями
русского языка это не подтверждается). Кроме того, в обеих легендах совпадают некоторые детали повествования (каждый из братьев
сначала живет на своем месте, позднее братья строят городок на горе
1
Рыбаков Б.А. Древняя Русь: Сказания. Былины. Летописи. С. 24.
2
Петрухин В.Я. Комментарии // Голб Н., Прицак О. Хазарско-еврейские доку-
менты Х века. М.: Иерусалим, 1997. С. 211–212.
3
Царь Валаршак.
4
Братьев Гисанея и Деметра, князей «индов», изгнанных из своей страны царем
Динаскеем, а затем убитых в Армении Валаршаком.
5
Марр Н.Я. Книжные легенды об основании Куара в Армении и Киева на Руси //
Известия ГАИМК. Л., 1928. Т. 3. С. 280.
Глава 4. Проблема легитимности светского правителя 323
и т. п.). Все это позволило рассматривать обе легенды – летописной
и Зеноба Глака – как имеющие общую основу. Правда, не очень ясно,
какова эта основа и чья это легенда (Н.Я. Марр, например, вообще
связывал ее со временем существования «открытой» им так называемой скифо-яфетической языковой общности). Для нас же в данном
случае важно лишь, что если эти легенды действительно имеют общее
происхождение, то налицо присутствие в исходном тексте именно
трех братьев. Даже предположение о том, что в «Повести временных
лет» они получили «не свои», а производные от топонимов киевских
окрестностей имена, не решает проблемы. Так или иначе, придется
объяснять происхождение топонимов Щековица и Хоривица, имеющих характерный суффикс, связанный с местом пребывания (ср.:
больница, гридница, звонница, кузница и т. п.),
Славянская этимология имен основателей полянской столицы,
как видим, вызывает серьезные затруднения. Зато отказ от признания их славянами значительно упрощает ситуацию. Расширение круга поисков дает довольно любопытные (хотя и вовсе не бесспорные)
результаты. Например, О. Прицак прямо связывает летописного Кия
с отцом хазарского вазира (главы вооруженных сил Хазарского каганата) Ахмеда беи Куйа, упомянутого ал-Масуди в рассказе о постоянной наемной армии хазарских правителей: «Ахмад бен Куйа
(Киуа) был хазарским вазиром, когда ал-Масуди составлял свой
труд, то есть в 30–40-х годах X в. Куйа… было имя отца вазира. Поскольку в кочевых империях, особенно имеющих тюркские династии
(как в хазарской державе), должности министров были наследственными, то можно предположить, что Куйа был предшественником Ахмада (или его старшего брата, если таковой был) в должности вазира.
Таким образом, в течение последнего десятилетия VIII в. и в первом
десятилетии IX в. должность главы вооруженных сил хазарского государства занимал Куйа. Это неизбежно приводит к заключению, что
именно Куйа укрепил крепость в Берестове и разместил там оногурский гарнизон»1.
Что касается «неизбежности» заключения об идентификации летописного Кия и хазарского (точнее, хорезмийского) Куйа, то здесь,
видимо, правильнее будет прислушаться к упоминавшемуся мнению В.Я. Петрухина. Однако само признание возможности иранского происхождения имени основателя Киева довольно любопытно. Не
менее интересно и мнение о возможной тюркской этимологии имени Щек, высказанное В.К. Былининым: «Имя Щек, Щека, возможно, – славянизированное произношение тюркской лексемы “cheka”,
1
Голб Н., Прицак О. Хазарско-еврейские документы X века. С. 75.
324
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
“chekan” (боевой топор, секира), при котором твердое – Ч перешло
в смягченное – ШТ (-Щ болгарского типа)»1.
В этот ряд предположительно попадает и мадьярское происхождение имени Лыбедь: «Тут вспоминаются будущие венгры, которые
под предводительством Леведии контролировали хазарскую “Белую
крепость” в бассейне Северского Донца. В честь Леведии территория
названа Леведия»2.
Остается лишь добавить, что Хорив также, видимо, имеет не славянское, а иранское или еврейско-хазарское основание. В первом
случае его связывают с ирано-авестийским словом huare (солнце),
а во втором – с библейским Хоривом (буквально: «сухой», «пустой»,
«разоренный» – гора в Аравийской пустыне; восточный хребет Хорива называется Синаем).
Как бы то ни было, основатели Киева имеют, скорее всего, неславянские имена и вряд ли были полянами. Такой вывод хорошо согласуется с чтением рассказа о приезде Аскольда и Дира в Киев, сохранившемся в Лаврентьевской летописи. На вопрос, чей это город,
киевляне якобы ответили, что его основали Кий, Щек, Хорив, а теперь жители платят дань их родичам, хазарам3. Правда, многие исследователи считают, что в данном случае мы имеем дело с искажением
первоначального чтения. В качестве такового они принимают текст
Ипатьевской летописи, в котором выделенная часть фразы выглядит
так: «и мы сидим в городе их и платим дань хазарам»4.
Заметим, однако, что и при таком чтении понимание текста во
многом будет зависеть от того, как понять выражение: «род их». Речь
здесь может идти и о том, что летописец считал полян потомками
(«родом») Кия и его братьев, и о том, что поляне платили дань потомкам Кия – хазарам. Во всяком случае уже одно то, что в наиболее
ранних списках «Повести временных лет» в данном тексте встречаются разночтения, служит свидетельством того, что летописцы второй половины XIV в. по-разному понимали этническую принадлежность основателей Киева.
1
Былинин В.К. К вопросу о генезисе и историческом монотексте летописного
«Сказания об основании Киева» // Герменевтика древнерусской литературы X–
XVI вв. М., 1992. Сб. 3. С. 18.
2
Голб Н., Прицак О. Хазарско-еврейские документы X века. С. 75.
3
«И поидоста по Днѣпру . и идуче мимо и оузрѣста на горѣ градок и оупращаста
. [и] рѣста чии се градокъ . ѡни же рѣша бъıла суть . г҃. братьӕ . Кии . Щекъ . Хоривъ .
иже сдѣлаша градоко-сь . и изгибоша и мъı сѣдимъ . платѧче дань родомъ их Козаромъ»
(Лаврентьевская летопись. Стб. 20–21).
4
«А мы сѣдимъ въ городѣ ихъ . и платимы дань Козаром» (Ипатьевская летопись.
Стб. 15).
Глава 4. Проблема легитимности светского правителя 325
Итак, мы имеем довольно своеобразную ситуацию, связанную
с именами первых «русских» князей как новгородских, так и киевских. И те и другие оказываются «не своими». Это с неизбежностью ставит вопрос: почему первые князья Древней Руси были
иноземцами?
Вопрос этот любопытен как в частном плане («неужели мы такие
отсталые, что даже сами государства создать не могли?»), так и в общем («насколько вообще закономерно присутствие иноплеменников
в составе ранних государственных структур?»). Стоит, однако, обратиться к истории других народов Европы и Азии, как все встает
на свои места. Болгарское царство, Франция, герцогство Нормандия,
Бретань, Ломбардия, королевство Англия, Сельджукский султанат –
вот далеко не полный перечень государств, чьи названия восходят
к этнонимам завоевателей, которые встали во главе их (булгары,
франки, норманны, лангобарды, бритты, англы, тюрки-сельджуки).
Конечно, встречаются и, так сказать, обратные примеры.
Вот что пишет Г.А. Хабургаев: «Ономастика постоянно сталкивается с такими фактами, когда за областью устойчивых поселений
какой-либо этнической группы со временем закрепляется имя этой
группы, нередко переживающее ее. Современные области, носящие
названия Мещера, Пруссия, Саксония, Тюрингия, Ломбардия (из
Лангобардия), Бургундия, Нормандия и т. д. уже давным-давно не
населены мещерой, прусами, саксами, тюрингами, лангобардами,
бургундами, норманнами. При этом новое население таких районов,
получая название области «отэтнонимического» происхождения,
как правило, не имеет отношения к ее прежним поселенцам: связь
названия такой области и ее современного населения с древними
этнонимами – чисто историческая, а не лингво-этническая, и это
должно учитываться при анализе летописной ономастики, относящейся к кругу связанных друг с другом этнических и географических
наименований»1.
Привлечение материалов, связанных с историей иных стран и народов, ясно показывает: иноземные правители в ранних государственных объединениях – скорее закономерность, нежели исключение. Во
главе подавляющего большинства зарождавшихся военно-политических союзов стояли представители других этносов. Причем зачастую
племенное имя «постороннего» правителя становилось названием
самого молодого государства. И в этом ряду Древняя Русь не стоит
особняком.
1
Хабургаев Г.А. Этнонимия «Повести временных лет». М., 1979. С. 166–167. Любопытно, что во всех случаях собственное название государства не соответствует его
преобладающему этническому составу.
326
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
Чем, однако, была вызвана такая «любовь» молодых государств
к правителям-иноплеменникам (кстати, пришедшим подчас из стран,
не имевших своей государственности)?
Ответ на этот вопрос, судя по всему, кроется в некоторых особенностях социальной психологии. Необходимость призвания иноплеменника в качестве главы государства – насущная необходимость,
возникающая прежде всего в условиях межплеменного общения,
доросшего до осознания общих интересов. При решении сложных
вопросов, затрагивавших интересы всего сообщества в целом, «вечевой» порядок был чреват серьезными межплеменными конфликтами.
Многое зависело от того, представитель какого племени станет руководить «народным» собранием. При этом чем больше становилось
подобное объединение, чем большее число субъектов оно включало,
тем взрывоопаснее была обстановка. В таких ситуациях, видимо,
предпочитали обращаться за помощью к иноплеменникам, решения
которых в меньшей степени определялись интересами того или другого племени, а следовательно, были в равной степени удобны (или
неудобны) всем субъектам такого союза. Приглашенные правители
играли роль своеобразного третейского судьи, снимая межэтническую напряженность в новом союзе. Тем самым они как бы защищали членов этого союза от самих себя, не давая им принимать решения,
которые могли бы привести к непоправимым – для существования
самого сообщества – последствиям. Как считает X. Ловмяньский,
«правитель чужого происхождения в силу своей нейтральности скорее мог сгладить эти трения и потому был полезен для поддержания
единства; судя по летописям, подобная ситуация сложилась на севере, где трения между словенами и соседними племенами были поводом для призвания чужеземцев»1.
Другим путем формирования первых государственных институтов было прямое завоевание данной территории. Примером такого
пути у восточных славян может служить легенда о братьях – строителях Киева. Даже если они были представителями полянской знати (а на мой взгляд, достаточных оснований для такого вывода нет),
киевляне еще несколько десятков лет должны были платить дань
Хазарскому каганату. Это неизбежно должно было как-то повлиять
на властные структуры полян, приспособить их к требованиям хазарского государственного аппарата.
Впоследствии Киев был занят легендарными Аскольдом и Диром
(согласно «Повести временных лет», дружинникам Рюрика). И это
1
Ловмяньский X. Русь и норманны. М., 1985. С. 207.
Глава 4. Проблема легитимности светского правителя 327
завоевание Киева скандинавами не могло не отразиться на развитии,
так сказать, полянского аппарата власти. Чуть позже власть в Киеве
перешла к Олегу – регенту Игоря, малолетнего сына Рюрика.
По летописной легенде, Олег обманул Аскольда и Дира и убил
их. Для обоснования своих претензий на власть Олег якобы ссылался на то, что Игорь – сын Рюрика. В этой легенде мы впервые
сталкиваемся с признанием права передачи государственной власти
по наследству. Если прежде источником власти было приглашение
на правление или вооруженный захват, то теперь решающим фактором для признания власти легитимной стало происхождение нового
правителя. Особенно интересно, что для киевлян (если, конечно, доверять летописцу) такой поворот проблемы передачи власти вряд ли
был неожиданным.
Главное же для нас заключается в то, что начиная с XI в. единственным легитимным источником власти на Руси признавалось происхождение правителя, его принадлежность к княжеской династии
по мужской линии. Причем вопрос, «свой» это в этническом плане
претендент на княжеский престол или «чужой», даже не обсуждался.
Ситуация изменилась лишь с ордынским нашествием и вхождением основной части древнерусских земель в состав Улуса Джучи.
Уже в 1243 г. Ярослав Всеволодович, отец Александра Невского,
стал первым русским князем, получившим от Батыя ярлык на великое княжение и тем самым признавшим ордынского хана своим сюзереном и источником власти. Лаврентьевская летопись сообщает об
этом событии крайне лапидарно: «В лѣто 6751. Великии князь Ярославъ поѣха в Татары к Батыеви, а сына своего Костянтина посла къ
Канови. Батыи же почти Ярослава великого честью и мужи его, и отпусти, и рекъ ему: “Ярославе, буди ты старѣи всѣм князем в Русском
языцѣ”. Ярослав же възвратися в свою землю с великою честью»1. По
своему значению для дальнейшей истории Северо-Восточной, а затем и Северо-Западной Руси это событие имело едва ли не большее
значение, чем само монгольское нашествие. Впервые князю было по-
жаловано право представлять интересы Орды в русских землях. Источником легитимной власти на Руси теперь становился ордынский
хан (считавшийся, правда, – как и на всех завоеванных территориях – с существовавшей традицией передачи власти «на местах»). Тем
самым русские князья были включены в ордынскую систему жесткого вертикального подчинения, а министериальные (деспотические)
тенденции в развитии древнерусской государственности (и до того
1
Лаврентьевская летопись. Стб. 470.
328
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
хорошо укоренившиеся в северо-восточных землях) получили прекрасную питательную среду.
Вскоре, однако, Ярослав был вызван в столицу Монгольской
империи, далекий Каракорум. Визит этот закончился для Ярослава
Всеволо довича трагически. В столице, по словам папского нунция
Плано Карпини, он не получил «никакого должного почета» (впрочем, как и присутствовавшие в ставке каана другие правители, подданные каану: сельджукский султан Килидж-Арслан IV, царь Грузии
Давид V и брат царя Малой Армении Хетума I, Самбат). После одного
из обедов, дававшихся матерью Гуюка, великой ханшей Туракиной,
русский князь заболел и 30 сентября скончался: «В то же время умер
Ярослав, бывший великим князем в некоей части Руссии, которая называется Суздаль. Он только что был приглашен к матери императора, которая как бы в знак почета дала ему есть и пить из собственной
руки; и он вернулся в свое помещение, тотчас же занедужил и умер
спустя семь дней, и все тело его удивительным образом посинело. Поэтому все верили, что его там опоили, чтобы свободнее и окончательное завладеть его землею. И доказательством этому служит то, что
мать императора без ведома бывших там его людей поспешно отправила гонца в Руссию к его сыну Александру, чтобы тот явился к ней,
так как она хочет подарить ему землю отца. Тот не пожелал поехать,
а остался, и тем временем она посылала грамоты, чтобы он явился
для получе ния земли своего отца. Однако все верили, что, если он
явится, она умертвит его или даже подвергнет вечному плену»1.
Как бы то ни было, в 1247 г. старшие сыновья Ярослава – Александр и Андрей отправились в сердце монгольских степей. К моменту их прибытия в ставке монгольских каанов произошли перемены.
Гуюк умер, и власть перешла к его вдове Огуль-Гамиш (1248–1252).
По ее решению ярлык на великое княжение был передан Андрею,
а Александр, у которого – как и у отца – были налажены отношения
с Батыем и Сартаком, получил в управ ление Киев, в котором, по свидетельству того же Плано Карпини, после нашествия осталось не более двухсот домов2.
В 1249 г. братья вернулись на Русь. Александр миновал разоренный Киев и сразу поехал в Новгород: «В лѣто 6757… Приѣха Олек-
1
Плано Карпини Дж. дель. История монгалов // История монгалов / Карпини,
Дж. дель Плано. 3-е изд. Путешествие в Восточные страны; Рубрук, Г. де. 3-е изд.; Книга Марко Поло. 4-е изд. М., 1997. С. 79.
2
«Этот город был весьма большой и очень многолюдный, а теперь он сведен почти
ни на что: едва существует там двести домов, а людей тех держат они [монголы] в самом тяжелом рабстве» (Плано Карпини Дж. дель. История монгалов. С. 51).
Глава 4. Проблема легитимности светского правителя 329
сандръ и Андрѣи от Кановичь. И приказаша Олександрови Кыевъ
и всю Русьскую землю, а Андрѣи сѣде в Володимери на столѣ»1. Это
сообщение Лаврентьевской летописи как бы продолжает Новгородская первая: «В лѣто 6758. Приѣха князь Олександръ изъ Орды,
и бысть радость велика в Новѣгородѣ»2. Однако в 1252 г. Огуль-Гамиш была свергнута, и великим кааном стал Мунке, посаженный на
престол Батыем, который стал его фактическим соправителем: «Поскольку Бату отказался от трона, Мункэ был провозглашен великим
ханом 1 июля 1251 г. Видимо, существовало секретное соглашение
между Мункэ и Бату, в котором Бату была обещана полная автономия его улуса. На этой базе два двоюродных брата пришли к полному
взаимопониманию»3. Сразу вслед за этим ярлык на великое княжение был передан Александру Ярославичу: «В лѣто 6760. Иде Олександръ князь Новгородьскыи Ярославич в Татары. И отпустиша и
с честью великою, давше ему старѣишиньство во всеи братьи его»4.
Понять логику всех этих событий невозможно, если не учесть правовых норм Великой Монгольской империи. Улус, выделенный Чингисом своему старшему сыну в 1222/1224 г., был не самостоятельным
государством, а лишь уделом Джучи в составе Империи. Правители
этого улуса – как и всех прочих – назначались непосредственно великим кааном. «Соответственно, – констатирует Р.Ю. Почекаев, – они
не имели права издавать ярлыки и ограничивались изданием подзаконных актов, которые выдавались ордынским чиновниками и правителям вассальных государств. Эти акты носили наименование
“ỹгэ” (грамота), а не “зарлиг” (ярлык)… Ярлык являлся неотъемлемым атрибутом ханской власти – власти суверенного государя и не
издавался подчиненными ему улусными правителями»5.
Только после того, как в Каракоруме произошел переворот
и Огуль-Гамиш была свергнута, а на императорский престол взошел
Мунке, его официальным соправителем стал Батый, правитель Улуса Джучи, который «получил право выдавать ярлыки (а не просто
“грамоты”) вассальным государям, духовенству и торговцам»6.
Не исключено, что выдача ярлыка (если это действительно был
ярлык, а не «грамота») Ярославу Всеволодовичу стала первой попыткой Батыя нарушить сложившийся порядок управления Империей.
1
Лаврентьевская летопись. Стб. 472.
2
Новгородская первая летопись. С. 80.
3
Вернадский Г.В. Монголы и Русь. Тверь; М., 1997. С. 74.
4
Лаврентьевская летопись. Стб. 473.
5
Почекаев Р.Ю. Право Золотой Орды. Казань, 2009. С. 63.
6
Там же.
330
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
Попытка эта оказалась неудачной и закончилась гибелью, правда, не
Батыя, а его ставленника. Зато после свержения царствующей вдовы великого каана Гуюка правитель улуса Джучи начинает издавать
«полновесные» ярлыки – административные акты и пожалования,
которые, как и указы каанов, основывались на основных законах
Монгольской империи: Великой Ясе Чингиса и ясах его преемников.
Правда, это изменение было временным, поскольку статус Батыя как
соправителя великого каана был уникален. «Поэтому, – отмечает
Р.Ю. Почкаев, – после смерти Бату в 1256 г. золотоордынские правители, не обладавшие ханским титулом, перестали издавать ярлыки».
«Это, – заключает исследователь, – служит еще одним подтверждением того, что ярлыки издавались только верховным и независимым
правителем государства»1.
Знали ли все эти юридические тонкости русские князья, неизвестно. Зато сохранились сведения, что на Руси решение Батыя вызвало
протест. Братья Александра – бывший великий князь Андрей Владимиро-Суздальский и князь Ярослав Тверской и Переяславский –
заключили союз с галицким князем Даниилом Романовичем. Они
договорились о совместных действиях против золотоордынского
хана и власть Александра признать отказались: «В то же лѣто. Здума
Андрѣи князь Ярославич с своими бояры бѣгати, нежели цесаремъ
служити, и побѣже на невѣдому землю со княгынею своею и с бояры
своими»2. В ответ на это Батый отправил с новым великим князем
монгольский отряд под командованием воеводы Неврюя. По количеству пролитой крови и жестокости этот набег («Неврюева рать»)
едва ли уступал Батыеву нашествию: «И погнаша Татарове в слѣд
его [Андрея Ярославича], и постигоша и у города Переяславля. Богъ
же сохрани и и молитва его отца. Татарове же россунушася по земли
и княгыню Ярославлю яша, и дѣти изъимаша, и воеводу Жидослава ту убиша, и княгыню убиша, и дѣти Ярославли в полонъ послаша,
и людии бе-щисла поведоша до конь и скота, и, много зла створивше,
отидоша»3.
Как бы то ни было, есть все основания считать, что теперь единственным законным источником власти становилась воля ордынско-
1
Почекаев Р.Ю. Право Золотой Орды. С. 63.
2
Лаврентьевская летопись. Стб. 473.
3
Лаврентьевская летопись. Стб. 473. О том, какое впечатление произвел этот набег на современников, может служить запись на пасхальных таблицах XIV в. : сообщение о Неврюевой рати – единственное между записями о «тотарьском» нашествии
(под 6745 г. ) и о кончине Александра (под 6771 г. ) (Гимон Т.В. Летописные записи
на пасхальных таблицах в сборнике XIV в. // Новгородская первая летопись. С. 578).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]