Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.1 становление общественной мысли допетровской Руси
.pdf
Глава 3. Зарождение и эволюция государственной идеологии Древней Руси 271
Таким образом, строительная деятельность Андрея Боголюбского
и ее описание должны были придать новой столице, судя по всему,
вполне определенный статус: она должна была стать преемницей Киева в деле спасения Русьской (православной) земли, то есть Новым
Иерусалимом.
То, что с момента переноса Андреем Боголюбским княжеского
престола во Владимир, городское пространство стольного града организовывалось во образ Киева, начиная от названия пригородных
мест и городских урочищ (Печерний город, речки Лыбедь, Ирпень,
Почайна) и заканчивая строительством Золотых ворот и Успенского
храма, давно уже стало общим местом.
Таким же общим местом, но уже необъясняемым, стали упоминания об особой роли, которую приобрел богородичный культ во Владимирской земле при Андрее Боголюбском и его преемниках. Сюда,
во Владимир в 1155 г. Андрей Юрьевич тайно увез с собой драгоценную киевскую реликвию: икону Богородицы, которая, по преданию,
была создана самим евангелистом Лукой. Впоследствии она стала
одной из самых популярных русских святынь. Владимирская (так
ее теперь называют) икона Богоматери на протяжении девяти веков
почитается как преимущественно военная икона, благословлявшая
победы русского оружия. Идею богоизбранности Владимиро-Суздальского княжества князь подкреплял литературно-идеологической
деятельностью. Именно он был инициатором установления на Руси
новых государственных праздников Иконы Владимирской Божьей
Матери (1 августа) и Покрова Пресвятой Богродицы (1 октября).
По распоряжению и при самом деятельном участии князя в 1164–
1165 гг. во Владимирской земле создается целый цикл программных
литературных произведений: «Слово Андрея Боголюбского о празднике 1 августа», «Сказание о победе над волжскими болгарами 1164 г.
и праздновании 1 августа», а также «Житие Леонтия Ростовского»,
оказавших в свою очередь влияние на «Сказание о чудесах Владимирской иконы Богоматери» и «Слово на Покров».
Покрову Пресвятой Богородицы князь посвятил храм, построенный на Нерли по соседству с новой резиденцией – Боголюбовским
дворцом, а сам дворцовый храм – Рождеству Девы Марии; празднику
Успения Богородицы был посвящен главный храм столицы, празднику Положения риз Богородицы – надвратный храм, венчающий
Золотые ворота Владимира. Создается впечатление, что вся Владимирская земля выстраивается в это время как единый текст, некое
пространственное произведение, связанное с Богородицей и имеющее вполне определенную общую идею. Суть его, однако, остается
272
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
не вполне ясной, поскольку отсутствует ключ, позволяющий понять
грандиозный замысел, который при этом преследовался.
Продолжением этой общей идеи, судя по всему, должна была стать
белокаменная резьба, покрывающая некоторые храмы ВладимироСуздальской земли. Обычно исследователи древнерусской храмовой
резьбы ограничиваются, так сказать, персональной идентификацией
того или иного изображения, исходя из внешнего сходства и «здравого смысла», в основе которого лежали интуиция и внешние аналогии
с изображениями, возникшими в другое время и в других культурных традициях и основания определения которых, как правило, не
уточняются1. Хорошо известно, однако, что интуитивные попытки
определить животное, изображенное на миниатюре или на рельефе,
для древнерусских (как, впрочем, и для западноевропейских средневековых) визуальных источников далеко не всегда дают удовлетворительный результат2. Даже гораздо более «сюжетные» изображения
человеческих фигур с трудом поддаются интуитивным идентификациям3. Между тем именно на них основываются символические трактовки образов, украшающих стены владимирских храмов.
1
См., например, определения «павлинов», «голубей», «ланей» и других животных на владимирских рельефах, но без объяснения, на каком основании они сделаны
(Гладкая М.С. Каталог белокаменной резьбы Дмитриевского собора во Владимире:
Центральное прясло северного фасада. Владимир, 2003. С. 22–34, 41 и др.). В лучшем
случае упоминается «видовые признаки» животных и птиц, позволяющие идентифицировать эти изображения с реальными живыми существами.
2
Ср. описания изображений животных, встречающихся в памятниках славянской
книжности XII–XVII вв.: «бобр изображен похожим на собаку, с длинным тонким
гладким хвостом», «миниатюры… представляют [индийского] бобра в виде зверя, похожего на медведя или волка, с длинным хвостом, острыми когтями или растопыренными пальцами…; может иметь голову и хвост хищного зверя, а ноги копытного животного… или двупалые конечности», «[дельфин] изображен… как крылатый конь…;
миниатюра в “Житии Василия Нового” показывает, как два дельфимона спасают
святого, брошенного в море; тело Василия выносят на берег две собаки» «крокодил –
четвероногое серо-зеленое животное с гривой; лапы с длинными пальцами; …четвероногий зверь с витым хвостом и когтистыми лапами; голова напоминает волчью…;
существо со змеевидным безногим телом и головой хищника» и др. (Белова О.В. Славянский бестиарий: Словарь названий и символики. М., 2000. С. 64–65, 95, 148 и др.).
Очевидно, что определить «видовую принадлежность» изображенных животных по их
внешнему виду без специальных указаний невозможно.
3
Показательны, скажем, расхождения в трактовке центральной человеческой
фигуры в фасадной пластике Рождественского храма в Боголюбове, на трех фасадах
храма Покрова на Нерли и трех же фасадах Дмитриевского собора во Владимире.
Только открытие в 1974 г. А. Скворцовым резной надписи рядом с рельефом в западном тимпане закомар Дмитриевского собора (Гладкая М.С., Скворцов А.И. Новое о рельефах Дмитриевского собора // Декоративное искусство СССР. 1976. № 11. С. 42,
43) позволило отказаться от интерпретации этих фигур – вслед за Н.П. Кондаковым
Глава 3. Зарождение и эволюция государственной идеологии Древней Руси 273
Особое место среди рельефов, покрывающих храмы Владимирской земли, занимают многочисленные изображения львов1. Они
трактуются как стражи и символ принадлежности храма князю, побежденную Давидом злую силу и спутники царя, его царственное
окружение, одновременно как злую силу, которой нет доступа на небо
(на своды храма) и эмблематические (геральдические) изображения. В то же время львиные маски рассматриваются как возможные
«атрибуты воинов-дружинников» и «своего рода “венок храбрым”».
Г.К. Вагнер подчеркивает богатство семантики образа льва – «от демона до символа Христа»2.
(Толстой И.И., Кондаков Н.П. Русские древности в памятниках искусства. СПб., 1899.
Вып. 6: Памятники Владимира, Новгорода и Пскова. С. 31; Кондаков Н.П. О научных
задачах истории древнерусского искусства. СПб., 1899. С. 22–23; ср.: Fanina W. Halle.
Die Bauplastik von Wladimir-Suzdal Russische Romanik. Berlin, 1929 // Сообщения
ГАИМК. 1931. № 2. С. 33; Вагнер Г.К. Скульптура Древней Руси: XII век. Владимир. Боголюбово. М., 1969. С. 74–76. Рис. 40, 87, 90, 105, 180, 181, 278 и др.) – как
изображений Соломона и признать их изображениями царя и пророка Давида (Вагнер Г.К., Воробьева Е.В. Архитектурный декор Руси X–XIII веков // Древняя Русь:
Быт и культура. М., 1997. С. 196; ср.: Прохоров В. Археологический обзор древнейших архитектурных памятников во Владимире и Суздале // Христианские древности
и археология. СПб., 1875. Вып. 1–2. С. 46; Косаткин Н.В. Дмитриевский собор в губ.
гор. Владимире. Владимир, 1914. С. 5; Некрасов А.И. Древнерусское изобразительное
искусство. М., 1937. С. 114; Рыбаков Б.А. Прикладное искусство и скульптура // История культуры Древней Руси: Домонгольский период. М.; Л., 1951. Т. 2: Общественный
строй и духовная культура. С. 455; Лазарев В.Н. Скульптура Владимиро-Суздальской
Руси // История русского искусства. М., 1953. Т. 1. С. 412–414; Воронин Н.Н. Зодчество Северо-Восточной Руси XII–XV веков. М., 1961. Т. 1: XII столетие. С. 437; Даркевич В.П. Образ царя Давида во владимиро-суздальской скульптуре // Краткие сообщения Института археологии АН СССР. 1964. Вып. 99. С. 46–53; и др.).
1
Без изображений на консолях Г.К. Вагнер насчитывает 82 льва на стенах владимиро-суздальских храмов (Вагнер Г.К. Грифон во владимиро-суздальской фасадной
скульптуре // Советская археология. 1962. № 3. С. 78). Позднее он упоминает 125 изображений только на стенах Дмитриевского собора, а всего свыше 200 рельефов на владимиро-суздальских храмах (Вагнер Г.К., Воробьева Е.В. Архитектурный декор Руси
X–XIII веков. С. 197).
2
Вагнер Г.К., Воробьева Е.В. Архитектурный декор Руси X–XIII веков. С. 197–
198. Ср.: Вагнер Г.К. К вопросу о владимиро-суздальской эмблематике // Историкоархеологический сборник: К 60-летию А.В. Арциховского. М., 1962. С. 254–264; Вагнер Г.К. Скульптура Древней Руси. С. 270; Воронин Н.Н. Зодчество Северо-Восточной
Руси XII–XV веков. С. 434 (о льве – во владимиро-суздальском контексте – как «геральдической эмблеме знати»); Гладкая М.С. Мотив льва в резьбе Дмитриевского собора во Владимире // Роль православной церкви в истории и культуре Владимирской
земли: Материалы областной краеведческой конференции: 19 мая 2001 г. Владимир,
2001. С. 112–119; Она же. Изображение львов в резьбе Дмитриевского собора во Владимире // Дмитриевский собор во Владимире: Материалы и исследования. Вып. 2.
Владимир, 2002 (обе работы о христологической семантике изображений львов);
Она же. Каталог белокаменной резьбы Дмитриевского собора во Владимире. С. 44
(о льве как «царственном символе»). Несколько особняком стоит мнение Н.П. Кон-
274
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
В этот ряд попадают, видимо, и изображения грифонов, терзающих некое животное. По мнению Н.Н. Воронина, они «восходят
к древнейшим образцам “звериного стиля”, но здесь они, возможно,
также связаны с символикой книги псалмов Давида»1. Современные
искусствоведы склонны трактовать этот образ как «грифон с ланью».
Само определение животного, терзаемого грифоном, как лани основывается на том, что у него наличествуют «видовые признаки» – копыта и короткий хвост2.
Интерпретация таких изображений строится, как правило, на не
вполне ясных аналогиях, базирующихся на субъективных впечатлениях исследователей. Приведу характерный пример: «Изображения грифона распространены повсеместно, начиная с самых ранних
культур (известны, например, уже в сирийском искусстве IX в. до
н. э.)… В романском искусстве традиционно грифон агрессивен, например, нападающий на человека… Среди рельефного искусства
Италии, напротив, грифоны выступают в роли ангелов, возносящих
агнца… и Александра Македонского… Такая символика мотива грифона подтверждает наше осмысление этого образа как представителя высших небесных сил, своего рода архангела, чем объяснима его
воинственность, его “участие” в христианизации язычников и отображение этим мотивом христологической темы. Близость грифона
к Христу зафиксирована многими примерами христианского искусства. Мы видим грифонов у древа вечной жизни под изображением креста в окружении символов евангелистов... у евхаристической
чаши... у креста-дерева... под крестом у солнечного колеса… Изображения грифона во взаимодействии с разными животными также часты. Мотив грифона, когтящего копытных, кошачьих, птиц, характерен в основном для восточного искусства. Византийское искусство
исключило признаки явной борьбы, оставив за грифоном роль победителя (грифон с ящером в лапах…). Эту черту – отсутствие борьбы
грифона с животным – необходимо выдвинуть как отличительную
во владимиро-суздальской архитектурной пластике, что отметил
дакова, считавшего льва просто «фантастическим животным» (Толстой И.И., Кондаков Н.П. Русские древности в памятниках искусства. С. 31).
1
Воронин Н.Н. Памятники Владимиро-Суздальского зодчества XI–XIII веков.
М.; Л., 1945. С. 32–33. К сожалению, Н.Н. Воронин не уточнил, как «здесь» изображение грифона может быть связано с псалмами Давида.
2
Гладкая М.С. Каталог белокаменной резьбы Дмитриевского собора во Владимире: Центральное прясло северного фасада. С. 37 и др. Г.К. Вагнер более осторожен
в «видовом определении» животного, терзаемого грифоном: он называет его «тельцом
или ягненком» или просто «животным» (Вагнер Г.К. Грифон во владимиро-суздальской фасадной скульптуре // Советская археология. 1962. № 3. С. 79).
Глава 3. Зарождение и эволюция государственной идеологии Древней Руси 275
и Г.К. Вагнер. Грифоны по отношению к лани находятся в позе покорителя, либо – при наделении грифона функцией античного Гермеса – аллегорически в роли переносчика души. Рельефы, изображающие грифонов с ланью в лапах, с позиций христианства традиционно
прочитываемые как аллегория души христианина в руках покровительствующих сил, на данном памятнике помещенные по сторонам
от Давида выше львов, как нам представляется, являют яркий образ
правителя-победителя, образ силы и власти над покоренными народами. Такое осмысление полностью отвечает деятельности Давида.
В контексте же средневековой православной традиции этот образ
приобретает, на наш взгляд, черты символа христианизации язычников и, следовательно, символа крестоносцев как покорителей неверных (каковыми являлись и владимиро-суздальские князья)1. К символу победы над язычеством, привязывая это к волжско-камским
болгарам (!), относил мотив грифона и Г.К. Вагнер2. Любопытное
подтверждение переклички изображений и литературных текстов на
уровне художественной образности находим в словах псалма Давида:
“…во имя Твое попрем ногами восстающих на нас” (Пс. 43:6)»3.
Подобные интерпретации, несомненно, имеют право на существование и, скорее всего, отвечают символике изображений владимиросуздальских рельефов. Они, однако, имеют и весьма существенный
недостаток. Даже для «простых» орнаментальных мотивов признано,
что «впитывая чужие образы», они «как бы приводят их к общему
знаменателю, подчиняя царящему в нем порядку – системе»4. Тем
1
Гладкая М.С. Реставрация фасадной резьбы Дмитриевского собора в 1838–
1839 гг. // Дмитриевский собор во Владимире: К 800-летию создания. М., 1997. С. 69;
Она же. Материалы каталога рельефной пластики Дмитриевского собора во Владимире // Дмитриевский собор во Владимире: Материалы и исследования. Вып. 1.
Владимир, 2000. С. 127; Она же. Дмитриевский собор во Владимире: К программе
резного убранства // Макариевские чтения. Можайск, 2001. Вып. 8. С. 309 [ссылка
М.С. Гладкой. – И. Д.].
2
Вагнер Г.К. Грифон во владимиро-суздальской фасадной скульптуре. С. 88
[ссылка М.С. Гладкой. – И. Д.].
3
Гладкая М.С. Каталог белокаменной резьбы Дмитриевского собора во Владимире: Центральное прясло северного фасада. С. 37–38. Ср.: «Учитывая, что грифон
в средневековом искусстве нередко символизировал Христа... а лань (олень) была символом христианина (христианской души)... можно понимать описываемые рельефы
в духе тех псалмов Давида, в которых говорится о надежде на Бога в борьбе с врагами…
Таким образом, скульптура верхнего яруса ц. Покрова символизирует помощь Бога
верному слуге его, что было весьма злободневно в княжение Андрея Боголюбского»
(Вагнер Г.К., Воробьева Е.В. Архитектурный декор Руси X–XIII веков. С. 198).
4
Макарова Т.И. Методика изучения орнамента // Древняя Русь: Быт и культура.
С. 203.
276
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
более это правило – подчинение каждого элемента общей системе –
должно соблюдаться при интерпретации «фигурных» изображений,
очевидно, составляющих единый сюжет. К сожалению, все приведенные интерпретации к единому сюжету не сводятся. Они как бы
лежат вокруг него. Отсутствует единый ключ, который позволил бы
связать каждый из элементов рельефов владимиро-суздальских храмов в единое целое. Несомненно, это целое должно задаваться неким
литературным текстом, на что уже неоднократно обращали внимание
исследователи1.
Не исключено, что в качестве такого ключа можно рассматривать
знаменитое Поучение Владимира Мономаха. Обращение к текстам,
которые прямо или косвенно цитирует его создатель (или создатели),
дает возможность проследить некоторые «сюжетные линии» и библейские параллели (включающие не только канонические образы
Священного Писания, но и их апокрифические варианты), к которым отсылал автор Поучения своих читателей, и которые, не исключено, могут прояснить систему образов, нашедших пространственное
воплощение в памятниках Владимирской земли XII в.
В частности, речь идет о литературной параллели Поучения, на
которую в свое время обратили внимание (но, добавим, никак не объяснили) П.А. Лавровский2, а затем и И.Я. Порфирьев3. По их наблюдению, описывая свои «ловы», создатель Поучения фактически повторял апокрифический Завет Иуды:
1
См., например: Воронин Е.Н. Литературные источники в творчестве древнерусских зодчих // Труды Отдела древнерусской литературы Ин-та русской литературы
АН СССР. М.; Л., 1957. Т. 13. С. 364–374; Вагнер Г.К. Литература, апокрифы и фольклор в творчестве мастеров Всеволода III // Труды Отдела древнерусской литературы
Ин-та русской литературы АН СССР. М.; Л., 1969. Т. 24: Литература и общественная
мысль Древней Руси. К 80-летию со дня рождения члена-корреспондента АН СССР
В.П. Адриановой-Перетц. С. 75–79. Любопытно, что Н.Н. Воронин специально подчеркивал: предложенные им литературные источники (в частности, Хроника Георгия
Амартола) не объясняют содержания изображений, покрывающих владимиро-суздальские храмы (Воронин Е.Н. Литературные источники. С. 367), а Г.К. Вагнер полагал, что «скульптура Дмитриевского собора “фольклорна” в силу внутреннего родства
ее содержания с народным представлением о мудром устройстве и красоте вселенной»
(Вагнер Г.К. Литература, апокрифы и фольклор в творчестве мастеров Всеволода III.
С. 79).
2
Лавровский П.А. Обозрение ветхозаветных апокрифов // Духовный вестник.
Харьков, 1864. Т. 9. С. 347.
3
Порфирьев И.Я. Апокрифические сказания о ветхозаветных лицах и событиях.
Казань, 1872. С. 283.
Глава 3. Зарождение и эволюция государственной идеологии Древней Руси 277
Поучение Владимира Мономаха Заветы двенадцати патриархов
Сѣдя на санех, помыслих в души
своеи и похвалих Бога, иже мя
сихъ дневъ грѣшнаго допровади. Да
дѣти мои, или инъ кто, слышавъ сю
грамотицю, не посмѣитеся, но [е]му
же любо дѣтии моихъ, а приметь е
Въписание словес Иудин, елико
глаголя сыном своим преж умертвиа своего. Собравшесь приидоша
к нему, и рече имь: “Чада моя! Си
упреж умрътвиа моего скажю вам
дѣла моя…
в сердце свое, и не лѣнитися начнеть
тако же и тружатися, первое Бога
дѣля и душа своея…
А се в Черниговѣ дѣялъ есмь: конь
диких своима рукама связалъ есмь
въ пущах 10 и 20 живых конь,
а кромѣ того же по Рови ѣздя ималъ
есмъ своима рукама тѣ же кони
дикиѣ.
Тура мя 2 метала на розех и с конемъ, олень мя одинъ болъ, а 2 лоси:
одинъ ногами топталъ, а другыи
рогома болъ. Вепрь ми на бедрѣ
мечь оттялъ, медвѣдь ми у колѣна
подъклада укусилъ, лютыи звѣрь
скочилъ ко мнѣ на бедры и конь со
мною поверже. И Богъ неврежена
мя съблюде. И с коня много падах,
голову си розбях дважды, и руцѣ
и нозѣ свои вередих, въ уности своеи
вередих. не блюда живота своего, ни
щадя головы своея
1
1
.
И дасть ми Господь благодать въ
всѣх дѣлѣх моих на полиж и в дому.
Вѣдя, яко спостигох ланию, емь ю
створих обѣд отцю моему. Серны
имах спостизая. И все, еже бѣаше на
нали имах. Кобылу дивию спости-
зая и имь укроти. Лва убивах, изях
козли из зуб ему. Мечку, емь за ногу,
свергох с брега. И всяк звѣрь, иже
ся обрати на мя, растергнях, аки
пса. Дивияго вепря гнав и варив его,
и текох, и разстих его. Рысь в Хев-
роне въскочи на пса, имь за опашь,
вергох и. И разбися в придѣлѣ Газы
вола дивъяго, ядуща ниву: имь за
рога и обертѣв кругом и разразив,
повергох и убих и…”
2
Проще всего объяснить, зачем понадобилось такое сближение образов Владимира Мономаха и ветхозаветного патриарха, можно, исходя из сходства фактов их биографий, что, возможно, давало основания для определения «функций», которые предстояло выполнить
Владимиру и его потомкам: Иуда, как и Владимир Всеволодович, не
1
Лаврентьевская летопись. Стб. 241, 251.
2
Завет Иуды // Толковая Палея 1477 года: Воспроизведение Синодальной рукописи № 210. СПб., 1852. Вып. 1. Л. 159 об. – 160 об. Этот текст имеет некоторую параллель в каноническом тексте Библии: «И сказал Давид Саулу: раб твой пас овец у отца
своего, и когда, бывало, приходил лев или медведь и уносил овцу из стада, то я гнался
за ним и нападал на него и отнимал из пасти его; а если он бросался на меня, то я брал
его за космы и поражал его и умерщвлял его; и льва и медведя убивал раб твой» (1 Цар.
17:34–36). Это тем более интересно, что именно Давиду принадлежит пророчество об
Иуде; к тому же пресвятая Дева Мария, согласно новозаветной традиции, происходила
из царского рода Давидова через Нафана.
278
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
был самым старшим в своем роду (он был четвертым сыном Иакова
от Лии), однако именно ему суждено было стать правителем до Пришествия, когда Мессия-Христос примирит всех грешников с Богом
и воцарится над всем человеческим родом.
Однако эта параллель между древнерусским князем и ветхозаветным патриархом может иметь продолжение. По апокрифическому
преданию, именно из колена Иуды должна была произойти Богородица: «вси… мы, крестьяне, исповѣдаемъ от колѣна Июдова рожьшагося Христа Бога нашего»1, «от колена Июдина восияти праведному Солнцю Христу Богу нашему», поскольку «Господь нашь Исусъ
Христосъ, бывыи преже векъ, за наше спасенье съшедшыи съ небесе
и воплотивъся от Духа Свята, родися от Мария Девици»2.
1
Палея Толковая. С. 243; ср.: «Сий же убо камыкъ уподобленъ 4-му сыну Ияковлю Июдѣ, царскому колѣну, от сего убо, рече, цари изидуть» (Там же. С. 244) – «Этот
камень есть образ Иуды, четвертого сына Иакова, царского колена, из “которого произойдут цари”» (Быт. 35:11).
2
Палея Толковая. М., 2002. С. 244. Ср.: «Судия бо и князи, цари же и пророци
от Июдина колѣна мнози изидоша, се же и Господь Богъ Исусъ Христосъ» (Там же.
С. 247); «прозряшеть бо великыи патриярхъ Ияковъ, яко от Июдина колѣна родится
Христу Богу нашему от пречистыя Дѣвица» (Там же. С. 253); «видехъ [Иосиф], яко
от Июды родися дѣвица... изъ нея же изиде агньць непороченъ... и радовахуся о немъ
ангели и человѣци и вся земля. Си же сбудутся во время свое: радовахуся о немъ
в послѣдняя дьни. Вы же убо, чада моя… чтите Июду и Левгия, яко от тою вамъ взидеть агньць Божии… и царьство его царство вѣчное, еже не преидеть» (Там же. С. 258);
«“И видѣхъ, рече, яко от Июды изиде дѣвица”, сирѣчь Богородица, от Июдина колѣна,
дощи Акимова. ., “изъ нея же изиде, рече, агньць непороченъ”, сирѣчь Сынъ Божии,
кротокъ, смиренъ, безлобивъ, непороченъ же, отинудь не вѣдыи грѣха» (Там же.
С. 259); «“Вы убо, чада моя, рече, схраните заповѣди Господня и чтите Июду и Левгия,
яко от тою вамъ изидеть агнець Божии”, сирѣчь от колѣна Июдина и по чину Левгину старѣишиньство приятъ» (Там же. С. 260); «…добрѣ указаеть Рувимъ архиерѣя
Христа, иже за вся смерти вкусивъ, по Левгиту архиерѣи бывъ, от Июды же избра Господь царьствовати всѣмъ людемь и поклонитися племене его, яко за вы умреть въ
ратехъ видимыхъ и невидимыхъ» (Там же. С. 262); «Но призваниемъ имяне Божия,
иже родися от колѣна Июдова, тѣмъ же побѣжаеться дияволъ. Приложи же убо и се
на рассмотрение, еже рече: и будеть се царь вѣчныи. О како усмотри Рувимъ вѣчьнаго
царя от Июды родитися?!» (Там же. С. 262–263); «И нынѣ, рече [Левий], чада моя,
послушайте Левгия и въ Июдѣ избавлени будете и не възноситеся надъ обѣма сима
племенема, яко от тою взидеть вы спасение Божие. Въставить бо Богъ от Левгия акы
стрѣишиту жречьска, от Июды акы царя Бога и человѣка, тъ спасеть вся языкы и племя Израилево» (Там же. С. 266); «И рече ангелъ къ мнѣ [Левию]… и о тобѣ и о Июдѣ
явится Господь человѣкомъ, спасая собою весь родъ человѣчь» (Там же. С. 268); «Почто же не разумѣеши ты, жидовине, ангелу Божию проповѣдающю праотцемь вашимъ
о спасении Израилевѣ, яко “о тебе, рече, о Июдѣ явится Господь человѣкомъ, спасая собою, рече, весь родъ человѣчь”?» (Там же. С. 270); «от Июдина колѣна родися Господь
изъ Мария Дѣвица» и далее: «ангель къ Левгию рече: “о тебѣ и о Июдѣ явится Господь
человѣкомъ спасая собою весь родъ человѣчь”» (Там же), а также: «царь въстанеть от
Глава 3. Зарождение и эволюция государственной идеологии Древней Руси 279
Другими словами, (само)отождествление Владимира Мономаха
с Иудой давало основания для формирования представления, что
именно в его роду суждено родиться новой Богородице, которая даст
земную жизнь Спасителю во время Его второго пришествия. Возможно, именно отсюда проистекает стремление владимирских правителей к закреплению и развитию культа Богородицы – как покровительницы их рода.
Такая гипотеза получает дополнительные основания при обращении к изобразительному ряду, связанному с храмами Владимирской
земли. Дело в том, что в Заветах двенадцати патриархов Иуда, в соответствии с библейской Книгой Бытия1 и пророчеством Давида о Богородице2, последовательно отождествляется со львом3 (в частности,
львом, спящим с открытыми глазами4) и птенцом льва5 – птицей
Июды и створить жречьство ново по образу языкъ всѣхъ странъ пришествия его» (Там
же. С. 274).
1
«Молодой лев Иуда, с добычи, сын мой, поднимается. Преклонился он, лег,
как лев и как львица: кто поднимет его?» (Быт. 49:9); ср.: «Птищь львовъ Июда, от
лѣторасли, сыну мои, изиде. Възлегъ поспа, яко левъ и яко лвичищь, кто вставить и?»
(Палея Толковая. С. 242).
2
Ср.: «“от лѣторасли сыну мои изиде” – лѣторасль убо древо красно, чисто, плотнию убагрено и зеленуяся, чресъ естьство же плода не имать ражати, но по естьству единого лѣта само растеть. Смотри же убо, что рече патриархъ Ияковъ: “от лѣторасли сыну
мои изиде”. Еда самъ ся Ияковъ лѣтораслью вмѣни, 100 и40 и 7 лѣтъ буда? Или Лию
хотя тако возвати? Понеже бѣ прозябла 4 сыны – Рувима, Сумеона, Левгия, 4 Июда, то
уже и сама Лия не лѣторасль бѣ. Но то есть лѣторасль от Июдина колѣна дощи Акима
и Анъны, свята, чиста и прекрасна, нескверна и непорочна, не приспѣвши си еще вещи
женьстѣи, то от Святаго Духа зеченъши, роди Сдѣтеля тваремь, та же ктому не пострада, ни поболѣ, та же ктому по рожьствѣ дѣвою пребысть. Да разумѣи же убо, яко то есть
истинная лѣторасль, поразумѣи же плода еи чисто: си лѣторасль породи Бога истинна
и человѣка истиньна, двѣ бо сущьствѣ имыи, человѣчьствомъ бо одѣ божество; тѣмь бо
не разумѣся многымъ путь его. Вижь, яко лѣторасль плодъ породи, како честно, како
Властель Творець небу и земли бысть» (Палея Толковая. С. 245–246).
3
Отождествление Иуды со львом специально объясняется составителями Толковой Палеи: «А еже убо левъ вмѣни, левъ убо вещь сицю имѣеть: егда ходить по пустынямъ, ловы творя, да аще обидеть воняя человѣчьска ловца и опашью своею крыеть слѣдъ свои, да быша ловци не увѣдал слѣда его. Тако убо и Господь нашь Исусъ
Христосъ воплотися от Духа Свята и вниде во утробу Дѣвица Мария, да прельщеныи
человечь родъ спасеть. И Слово плоть бысть и вселися въ ны, да того ради никымъ же
не очютися путь, того бо радьма и от диявола искушаемъ бывть, яко человѣкъ, о нем
же и еуангелистъ послушьствуеть, глаголя, яко искушаемъ бысть Господь от диявола
40 дьнии въ пустыни» (Палея Толковая. С. 245).
4
«Вижь убо проречения Ияковля [об Иуде]: “взлегъ, поспа, яко левъ”. А еже рече,
левъ имѣеть вещь сию: егда спить, вѣци его отверьстѣ еста» (Палея Толковая. С. 246).
5
«Птищь львовъ [молодой лев; буквально «птенец льва»], от лѣторасли, сыну мои,
изиде”» (Там же).
280
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
харадром1. Одновременно все эти образы являются символически-
ми неподобными образами Сына Божия, Христа
2
. В этот контекст –
и в этот сюжет – точно вписываются и изображения грифона, в том
числе, грифона, «когтящего» животное, обычно интерпретируемого
как «лань». Скорее всего, это – символическое изображение Богородицы, побеждающей антихриста. Дело в том, что грифон (грипсос)
3
являлся обозначением Богородицы
, а агнец (точнее, «ложный аг-
нец») – символом антихриста4.
Таким образом, в одном тексте – пророчества Иуды – мы встречаем все основные «персонажи», изображенные на стенах владимирских храмов. Причем, все эти изображения – от пророка Давида
до птиц и львов, спящих с открытыми глазами, – оказываются связаны общим сюжетом, а не просто некоей общей идеей5. Тем самым
1
«А еже рече “птищь”, ту бо патриярхъ Ияковъ, вся свѣдыи, къ сему приложи естьству бо птица, именуема харадръ [цапля], яже и въ Вторѣмь законѣ [Втор. 4:18] пишеться; птищь тотъ всь бѣлъ есть и отинудьже не имы на собѣ пьстроты, вънутреняя же
его слѣпымъ очи цѣлить; и аще къто въ болѣзнь впадеть, яко от харадра есть разумѣти,
или живъ будеть, или умретъ: да аще будеть ему умрети, отвратить лице свое харадръ;
аще ли ему будеть бытии живу, то харадръ веселуяся взлетить на аеръ противу Солнцю, и ту престоящии человѣци мнять, яко харадръ взя язю болящаго и распраши по
аеру. Ту бо рече Ияковъ Июдѣ “птищ”, вѣдяше, яко от колѣна Июдина восияти праведному Солнцю Христу Богу нашему; то бо есть бѣлъ и пречистъ, преодѣвъся плотию
и съ человѣкы поживе, не имѣя же въ собѣ скверны отинудь грѣховныя; сшедъ бо съ
небесе въ родъ иеврѣискыи и отврати свое божество от нихъ, да тѣмь разумѣша языци,
яко безбожьствомь суть умерли жидове; намъ же, слѣпымъ преже бывшимъ языкомъ
прозрѣние дарова и, вземъ наше предънее невѣрьство, взнесеся на древо крестное, источи намъ пречистую свою кровь и воду на ицѣление грѣховнаго вреда» (Палея Толковая. С. 243–244).
2
«Тако убо [подобно льву, спящему с открытыми глазами] и Господь нашь Исусъ
Христосъ плотию взнесеся на крестѣ, а божьство его одесную Отца бѣаше»; «Ту бо рече
Ияковъ Июдѣ “птищ”, вѣдяше, яко от колѣна Июдина восияти праведному Солнцю
Христу Богу нашему; то бо есть бѣлъ и пречистъ [подобно харадру], преодѣвъся плотию и съ человѣкы поживе, не имѣя же въ собѣ скверны отинудь грѣховныя; сшедъ бо
съ небесе въ родъ иеврѣискыи и отврати свое божество от нихъ, да тѣмь разумѣша языци, яко безбожьствомь суть умерли жидове; намъ же, слѣпымъ преже бывшимъ языкомъ прозрѣние дарова и, вземъ наше предънее невѣрьство, взнесеся на древо крестное, источи намъ пречистую свою кровь и воду на ицѣление грѣховнаго вреда» (Палея
Толковая. С. 246, 244).
3
Ср.: Белова О.В. Славянский бестиарий. М., 2000. С. 92.
4
При этом «лживый агнец» (антихрист) изображался без нимба, в пестринах,
лапы его были с острыми когтями, уши – острые, а пасть – зубастая и с длинным языком (Белова О.В. Славянский бестиарий. С. 49). Практически все эти детали соответствуют изображению животного, которое «когтит» грифон на стенах храмов СевероВосточной Руси.
5
Ср.: «В 1194 г. Всеволод приступил к постройке своего дворцового Дмитриевского собора, собрав для этого большую артель мастеров, среди которых были выходцы
из Балкан. Перед ними была поставлена грандиозная задача: выразить в пластических
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]