Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.1 становление общественной мысли допетровской Руси
.pdf
Глава 3. Зарождение и эволюция государственной идеологии Древней Руси 251
ние на то, что в катенах Евсевия Кесарийского, Дидима Слепого, Кирилла Александрийского и особенно Исихия Иерусалимского, получивших – наряду с комментариями Феодорита – наиболее широкое
распространение в толковых псалтирях X–XI вв., данный стих истолковывается как пророчество о Небесном Иерусалиме. В иллюстрированных псалтирях того времени миниатюры, сопровождающие его,
изображают либо идеальное церковное здание, либо Константинополь, в центре которого надпись выделяет здание Св. Софии. Греческое «Сказание о Св. Софии» (867–886) непосредственно связывает
приведенный фрагмент Псалтири со Св. Софией как новым Храмом,
возведенным Новым Соломоном (Юстинианом) и затмившем свой
ветхозаветный прототип. Утверждается также, что данный стих был
начертан на кирпичах, из которых были возведены подпружные арки
и купол Софии Константинопольской.
К.К. Акентьев предложил рассматривать Сказание в качестве литературного источника киевской надписи, подкрепив свою гипотезу
ссылкой на встречающуюся у митрополита Илариона ассоциацию
Ярослава с Соломоном, подобно тому, как в Сказании о Софии последнему уподоблен Юстиниан. Тем самым, по мысли К.К. Акентьева, «Иларион уподоблял киевского князя византийскому василевсу
и библейскому царю, выражая характерное для народов византийского круга стремление к имитации “ромейской” парадигмы»1. Вместе с тем автор обратил внимание на то, что патриарх Фотий в свое
время отнес упомянутый стих ко всему Константинополю как Новому Иерусалиму христианского мира, основанному Новым Давидом
(Константином Великим) и ставшему восприемником Иерусалима
библейского, в котором исполнилось пророчество Давида о несокрушимости Божиего Града. В качестве доказательства Фотий ссылался на статую Константина «со знамением Святого Креста» (реликварий частиц Честного Креста, присланных Константину Еленой из
Иерусалима и ставших своего рода христианским палладием нового Святого Города). Впоследствии молебен у подножия статуи стал
важнейшим элементом ежегодных праздничных обрядов «дня рождения» (11 мая, в память об «обновлении» Константином Великим
в 330 г.) византийской столицы. Причем аллилуиарием во время этого молебна служил 5-й стих 45-го псалма, непосредственно предшествующий стиху надписи Киевской Софии. Отнесение древнего про-
зантийского мира: Труды XVIII Международного конгресса византинистов (Москва,
8–15 августа 1991) и другие материалы, посвященные памяти о. Иоанна Мейендорфа /
под ред. К.К. Акентьева. СПб., 1995. (Византинороссика. Т. 1).
1
Акентьев К.К. Мозаики Киевской Св. Софии. С. 76.
252
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
рочества к Константинополю опиралось на представление о translatio
Hierosolymi, во многом аналогичное по своей природе представлению
о translatio imperii и сыгравшее, по мнению К.К. Акентьева, решающую роль в становлении византийской «имперской эсхатологии»,
дополнив официальный статус Нового Рима религиозным ореолом
Нового Иерусалима.
Подобно греческому образцу, у Илариона образы Киева и его
кафедрального собора соединяются в неделимое целое, что подчеркивается похвалой их строителям – Новому Давиду (Владимиру)
и Новому Соломону (Ярославу). Кроме того, Иларион акцентирует
внимание на том, что Владимир «с бабою своею Ольгою» принесли Крест на берег Днепра из Нового Иерусалима – Царьграда, подобно Константину и Елене, доставившим Его туда в свое время из
Иерусалима старого. Таким образом, крещение Руси уподоблялось
обращению Империи, а древнерусская столица – Царьграду. Вместе
с крещением (а быть может, и с реликвией Честного Креста) она как
бы принимала от него ореол нового Святого Города.
Дополнительным подтверждением этого служит объяснение сравнения Ярослава Владимировича в том же «Слове о Законе и Благодати» с Соломоном. Иларион подчеркивал, что Ярослав сделал в Киеве
то же, что Соломон в Иерусалиме: построил новые крепостные стены
с четырьмя воротами и в центре «города» – величественный храм.
Следовательно, Золотые ворота в Киеве в сознании их строителей
имели своим прототипом не только Константинополь, но и Иерусалим. Отсюда понятно, почему они были не только и не просто главными, парадными, но и Святыми (иногда так и назывались современниками). В них, как предполагалось, в конце времен Иисус Христос
войдет в Киев – как Он входил когда-то в Иерусалим – и благословит
стольный град и землю Русскую.
«Это может оцениваться, – заключает К.К. Акентьев, – как своего рода retranslatio Hierosolymi, осуществленная по образцу византийской translatio и ставшая впоследствии весьма популярной как на
Руси, так и в других славянских странах»1. Заключительное замечание представляет особый интерес, поскольку довольно широко распространено мнение, будто претензия Древней Руси на богоизбранность – не более чем нормальная реакция «исторического мышления
молодых народов», прежде всего Болгарии, не желавших «признавать
превосходство тех, кто ранее уже исповедовал христианство»2. Меж-
1
Акентьев К.К. Мозаики Киевской Св. Софии. С. 78–79.
2
Князький И.О. Русь и степь. М., 1996. С. 20.
Глава 3. Зарождение и эволюция государственной идеологии Древней Руси 253
ду тем К.К. Акентьев считает (со ссылкой на работы М.П. Петровского и А. Никольской) бесспорно доказанным, что именно «Слово»
Илариона оказало влияние на формирование такой идеи у славян,
в том числе и южных.
Исследователи обычно обходят молчанием вопрос о причинах,
побудивших киевского князя избрать для проведения целого ряда
немаловажных мероприятий именно 1036–1037 гг. Не исключено,
что строительная деятельность Ярослава была так или иначе связана
с ожидавшимся в 6537 г. от Сотворения мира концом света.
На такую возможность указывает ряд обстоятельств. Так, в Ген надиевской Библии 1499 г. (первая полная славянская Библия, называемая по имени новгородского архиепископа, осуществившего
перевод всех канонических книг Священного Писания) Новый завет
завершается «Раздрешением неизреченнаго откровения», которое
приписывается римскому епископу Ипполиту. После цитирования
первых четырех стихов главы 20 Апокалипсиса его автор приводит
рассуждение, заслуживающее, на наш взгляд, особого внимания:
«И по отрѣшении же реченномуa размыслимъ: Рече евангелист, яко
связа диавола на тысящу лѣтъ. Отнелѣ же бысть связание его? – От
вшествиа въ адъ Господа нашего Иисуса Христа в лѣто пятьтысющное пятсотное и тридесять третьее [да иже до лѣта шестьтисющнаго и пятьсотнаго и тридесять третиаго, внегда исплънитися тисяща
лѣтъ. И тако отрѣшится сатана по праведному суду Божию и прельстить миръ до реченнаго ему врѣмени, еже три и пол-лѣта, и потом
будет конець]. Аминь»1. Из этого следует, что к 6537 г. от Сотворения мира ожидание конца света приобрело на Руси особое напряжение. К сожалению, в приведенном фрагменте недостаточно прямых
временных указаний, чтобы установить, какая из эр от Сотворения
мира была использована его автором. Однако упоминание 5533 г. как
даты распятия Христа дана, очевидно, по аннианской эре от Сотворения мира, согласно которой Рождество приходилось на 5500 г. от
Сотворения мира. Следовательно, 6537 г., к которому отнесен «конець», должен, судя по всему, соответствовать 1037 г. в нашей системе летосчисления.
К этой же дате было приурочено, скорее всего, и создание «Слова
о Законе и Благодати». Судя по порядку следования в нем библейских цитат, будущий митрополит Киевский Иларион произнес его
перед пасхальной утренней службой, вечером в Великую субботу,
1
Геннадиевская Библия 1499 года. Л. 901 об. (Библия 1499 года и Библия в Сино-
дальном переводе: в 10 т. М., 1992. Т. 8. С. 508; текст в квадратных скобках зачеркнут).
254
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
совпавшей с праздником Благовещения, 25 марта 6546 (1038) г. в новоосвященной церкви Благовещения Пресвятой Богородицы на Золотых воротах в Киеве1. Если нашему современнику такое сочетание
хронологических показателей мало что говорит, то для древнерусского человека совпадение Благовещения и Пасхи (так называемая кириопасха) было весьма знаменательным. По апокрифическому преданию, именно в такой год ожидалось Второе пришествие Спасителя.
К этой же дате, скорее всего, было приурочено и составление первой русской летописи (так называемого Древнейшего свода 1036–
1039 гг.2 или, по определению Д.С. Лихачева, «Сказания о первоначальном распространении христианства на Руси»3), автор которого
собирался поведать, «како Бог избьра страну нашю на последнее время», то есть сделал ее центром мира перед концом времени и Страшным судом.
В то же время утверждение, что Киев мог претендовать на роль
Третьего Рима и – главное – Нового Иерусалима (имеющее, как мы
видели, некоторые основания), вызывает вполне оправданные сомнения. Традиционно считается, будто мысль о «переносе» центра
христианского мира на Русь могла возникнуть лишь после падения
Константинополя в 1453 г. Поэтому представления о Третьем Риме
и Новом Иерусалиме связываются только с Москвой, хоть иногда
и упоминаются ее «идейные предшественники»: Тырново и Тверь, но
не Киев.
Тем не менее уже тексты древнерусских источников XI–XII вв.
подтверждают мысль о значительно более раннем бытовании на Руси
представления о присутствии именно здесь Нового Иерусалима. Вот,
например, фрагмент «Повести временных лет» с так называемой «Легендой об апостоле Андрее», в которой предсказывается великое будущее древнерусской столицы: «Когда Андрей учил в Синопе и прибыл
в Корсунь, узнал он, что недалеко от Корсуня устье Днепра, и захотел
отправиться в Рим, и проплыл в устье днепровское, и оттуда отправился вверх по Днепру. И случилось так, что он пришел и стал под горами
на берегу. И утром встал и сказал бывшим с ним ученикам: “Видите ли
1
Ужанков А.Н. Когда и где было прочитано Иларионом «Слово о Законе и Благодати» // Герменевтика древнерусской литературы. М., 1994. Сб. 7. Ч. 1. С. 75–106. Любопытно, что А.Н. Ужанков не понял причины такого «стечения» событий в 1038 г. Человек конца XX в., он ориентировался в своих поисках преимущественно на светские,
формальные ценности, характерные для нашего времени: 60-летний «юбилей» (?!)
Ярослава Мудрого, празднование 500-летия Софии Константинопольской, 50-летие
принятия христианства Владимиром (Указ. соч. С. 86; и др. ).
2
Шахматов А.А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. С. 281.
3
Лихачев Д.С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. С. 62–76.
Глава 3. Зарождение и эволюция государственной идеологии Древней Руси 255
горы эти? На этих горах воссияет благодать Божия, будет город великий, и воздвигнет Бог много церквей”. И взойдя на горы эти, благословил
их, и поставил крест, и помолился Богу, и сошел с горы этой, где впоследствии будет Киев, и пошел вверх по Днепру»1.
В приведенной цитате обращает на себя внимание текст встав-
ки (выделен курсивом)2. Из 100 слов, составляющих его, 7 – слово
«гора» (в разных значениях). И это при том, что на всю «Повесть
временных лет» (свыше 47 тыс. слов) оно употреблено всего 57 раз
(в среднем 0,12 упоминаний на каждую сотню слов текста, то есть
в 58 раз реже; наш случай дает более 1/8 всех случаев использования
слова «гора»; причем почти половина их непосредственно связана
с Киевом3). Вряд ли эту характерную черту рассказа об Апостоле
Андрее можно объяснить простой случайностью или лексической
небрежностью летописца. Скорее, в столь частом (если не сказать:
назойливом) употреблении лексемы «гора» прослеживается опреде-
1
«Ѡньдрѣю оучащю въ Синопии . и пришедшю єму в Корсунь . оувидѣ ӕко ис
Корсунѧ близь оустьє Днѣпрьскоє . [и] въсхотѣ поити в Римъ и проиде въ вустьє
Днѣпрьскоє . [и] ѿтоле поиде по Днѣпру горѣ . и по приключаю . приде и ста подъ
горами на березѣ . [и] заоутра въставъ и ре
ли горъı сиӕ . ӕко на сихъ гора
. и црк҃ви многи Бъ҃ въздвигнути имать . [и] въшедъ на горъı сиӕ бл҃ви ӕ . [и] постави
с
кр
тъ и помоливъсѧ Бу҃ . и сълѣзъ съ горъı сеӕ . идеже послѣже бъıс Києвъ . и поиде по
Днѣпру горѣ» (Лаврентьевская летопись. Стб. 7–8).
2
О вставном характере данного текста говорит повтор одной и той же фразы в начале и конце ее: «поиде по Днепру горе». Считая всю «Легенду об апостоле Андрее»
вставной, А.А. Шахматов не подчеркивает этой детали (Шахматов А.А. Повесть временных лет. С. 7).
3
То, что «гора» для летописцев – понятие, имеющее хорошо различимую ценностную (собственно, сакральную) окраску, показывает даже поверхностный анализ всех
случаев употребления этого слова в «Повести временных лет» (помимо «гор» киевских): максимальное число упоминаний – десять – относится к некоей горе (горам),
в которой до «кончины века» «заклепаны» Александром Македонским «нечистыя
человекы»; восемь раз упоминается Святая Гора (с которой была связана судьба св.
Антония и основанного им Печерского монастыря), четыре упоминания относятся
к «Кавкаисинским горам, рекше Угорьским» (с ними, возможно, связаны и три упоминания киевской горы, «еже ся ныне зоветь Угорьское»), трижды упоминается «гора
Синайстея» и дважды – «гора Вамьская» (с которой Моисею была показана земля обетованная и на которой он умер); дважды называются и «Болдины горы» (также связанные с деятельностью Антония Печерского), наконец, по одному разу в летописи
упоминаются «гора Елевоньская» (в Речи Философа), некая «гора» в Корсуни (на которой была поставлена церковь Владимиром Святославичем после взятия Корсуни),
неопределенные «горы», с которых половцы смотрели на проезжавшего из Чернигова
в Переяславль Владимира Мономаха, а также «горы», возле Саны, с которой сталкивали друг друга бегущие от преследования половецких отрядов угры. Как видим, лишь
шесть упоминаний (напомню, из 57!) не связаны непосредственно с конфессиональной проблематикой.
х
восиӕєть блг҃дть Бжьӕ . имать градъ великъ [бьıти]
ч
к сущимъ с нимъ ученикомъ . видите
256
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
ленная тенденция. Летописец явно считает это слово в данном случае
принципиально важным1.
Смысл, который автор вставки мог вкладывать в заинтересовавшее нас слово, может быть понят при обращении к тексту Библии.
В пророчестве Иезекииля читаем: «…так говорит Господь Бог: вот
Я возьму сынов Израилевых из среды народов, между которыми они
находятся, и соберу их отовсюду, и приведу их в землю их. На этой
земле, на горах Израиля Я сделаю их одним народом, и один Царь
будет царем у всех их… И не будут уже осквернять себя идолами своими и мерзостями своими и всякими пороками своими, и освобожу
их из всех мест жительства их, где они грешили; и очищу их, и будут
Моим народом, и Я буду их Богом… И заключу с ними завет мира,
завет вечный будет с ними. И устрою их, и размножу их, и поставлю среди них святилище Мое на веки. И будет у них жилище Мое,
и буду их Богом, а они будут Моим народом. И узнают народы, что
Я Господь, освящающий Израиля, когда святилище Мое будет среди
них на веки»2. У Иезекииля здесь речь идет об основании Иерусалима. Можно предположить, что описание миссии Апостола Андрея,
остановившегося «под горами Днепрьскими» и пророчествующего
о «граде великом», который появится «на сих горах» по истечении
некоторого времени, понадобилось летописцу – помимо всех прочих
целей – для обоснования пока еще не до конца оформившегося представления, что именно Киеву суждено стать новым центром христианского мира – Новым Иерусалимом.
1
Напомню, что образ горы занимает существенное место в описании погребения
библейских патриархов (Данилевский И.Н. Библия и Повесть временных лет // Отечественная история. 1993. № 1. С. 92; ср.: Салтыков А. Гора в Библии // Путь: Орган
русской религиозной мысли. Париж, 1931. № 30. Октябрь. С. 71–85). Гора как обозначение места захоронения в библейских текстах тесно связана с пещерой. В древнерусской культуре пещера являлась символом могилы, а гора – обиталищем душ умерших
(ср.: Слово Мефодия Патарского о царствии язык последних времен // Памятники
отреченной русской литературы: Приложение к сочинению Н.С. Тихонравова «Отреченные книги древней России». Т. 2. М., 1863. С. 224, 245; Тихонравов Н.С. Отреченные книги древней России // Соч. Т. 1. М., 1898. С. 192–195; Порфирьев И.Я. Указ.
соч. С. 108; и др.). Не случайно Киево-Печерский монастырь начинается с символической могилы – пещеры, выкопанной будущим митрополитом Иларионом в правом
(крутом) берегу Днепра: в старославянском языке брѣгъ означало не только «крутой
берег», но также «холм, склон, гора» (Цейтлин Р. М. Построение словарной статьи //
Старославянский словарь: По рукописям X–XI вв. М., 1994. С. 51). С вершины горы
Фасги (что, собственно и значит «вершина»; в Повести она называется, как уже упоминалось, «гора Вамьская») Моисей перед кончиной увидел всю Обетованную землю
(Втор. 3. 27).
2
Иез. 37:19–28.
Глава 3. Зарождение и эволюция государственной идеологии Древней Руси 257
Такое впечатление усиливается при чтении рассказа о знаменитых братьях-основателях новой столицы: «И были три брата: один
по имени Кий, другой – Щек и третий – Хорив, а сестра их – Лыбедь.
Сидел Кий на горе, где ныне подъем Боричев, а Щек сидел на горе,
которая ныне зовется Щековица, а Хорив на третьей горе, которая
прозвалась по имени его Хоривицей. И построили город в честь старшего своего брата и назвали его Киев»1.
Дело здесь даже не столько в том, что текст вновь насыщается
упоминанием «гор», сколько в имени одного из братьев, Хорива. Как
известно, Хорив («сухой, пустой, разоренный») – гора в Аравийской
пустыне2. Именно на ней Моисею было явление Божие в купине горящей и несгораемой3; здесь Моисей ударом жезла источил воду из
скалы4; здесь из среды огня Господь изрекал Закон Израилю. Восточный хребет Хорива называется Синаем, в связи с чем в Св. Писании
эти два топонима смешиваются. Так, дарование Богом Закона Моисею связывается то с Синаем5, то с Хоривом6. Во всяком случае, под
Хоривом в Библии разумеется вся центральная группа гор Синайского полуострова, а под Синаем – только одна из гор этой группы.
Так что уже само упоминание имени третьего из легендарных братьев, построивших Киев, вполне может рассматриваться как намек на
библейский Синай.
Следующий летописный текст, в котором можно усмотреть сравнение Киева с Иерусалимом, – рассказ о захвате столицы полян Олегом (статья 6390 г.): «Выступил в поход Олег… И пришли к горам
Киевским, и узнал Олег, что княжат тут Аскольд и Дир. Спрятал он
одних воинов в ладьях, а других оставил позади, и сам приступил,
неся младенца Игоря. И подплыл к Угорской горе, спрятав своих воинов, и послал к Аскольду и Диру, говоря им, что-де “мы купцы, идем
в Греки от Олега и княжича Игоря. Придите к нам, к родичам своим”.
Когда же Аскольд и Дир пришли, выскочили все остальные из ладей,
и сказал Олег Аскольду и Диру: “Не князья вы и не княжеского рода,
1
«[И] бъıша . г҃ . братьӕ . єдиному имѧ Кии . а другому ІЦекъ . а третьєму Хоривъ
[и] сестра ихъ Лъıбедь . сѣдѧще Кии на горѣ гдѣже нъıне оувозъ Боричевъ . а Щекъ
сѣдѧше на горѣ . гдѣже нъıне зоветсѧ Щековица . а Хоривъ на третьєи горѣ . ѿ негоже
прозвасѧ Хоревица . и створиша градъ во имѧ брата своєго старѣишаго . и нарекоша
имѧ єму Києвъ» (Лаврентьевская летопись. Стб. 9.
2
Ср.: Старославянский словарь. С. 763.
3
Исх. 3:4.
4
Исх. 17:6.
5
Исх. 19:11, 18, 20, 23; 24:16; Лев. 7:38; 26 46; Чис. 3:1; Втор. 33:2; Деян. 7:38–40.
6
Втор. 4:10–15; 5:2; 3 Цар. 8:9; 2 Пар. 5:10.
258
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
но я княжеского рода”, и вынес Игоря: “А это сын Рюрика”. И убили
Аскольда и Дира, отнесли на гору и погребли Аскольда на горе, которая называется ныне Угорской, где теперь Ольмин двор; на той могиле Ольма поставил церковь святого Николы; а Дирова могила – за
церковью святой Ирины. И сел Олег, княжа, в Киеве, и сказал Олег:
«Да будет это мать городам русским»1.
По мнению Д.С. Лихачева, «слова Олега имеют вполне точный
смысл: Олег объявляет Киев столицей Руси (ср. аналогичный термин
в греческом: µητρόπολις – мать городов, метрополия, столица)»2 –
и ничего более. Между тем Киев здесь явно отождествляется с Новым Иерусалимом. Об этом говорят текстологические параллели,
которые мы находим как в Св. Писании (ср., например: «вышний
Иерусалим… Матерь всем нам»3), так и в древнерусских апокрифических памятниках. В частности, в одном из вариантов духовного стиха
о Голубиной книге на вопрос «премудрому царю Давыду Евсеичу»:
«А который город городам мати?..» следует ответ: «Русалим (так! –
И. Д.) город городам мати»4. Аналогичное отождествление встречаем
и в варианте самой «Голубиной книги»5, и в так называемой «Иерусалимской беседе» (XII в.). В последней царь Давид загадывает загадки
богатырю Волоту Волотовичу об устройстве Вселенной, о христианских древностях и символах. Здесь Иерусалим также называется
матерью всех городов, а затем дается разгадка сна Волота: «Будет
1
«[П]оиде Ѡлегъ… [и] придоста къ горамъ хъ Києвьскимъ . и оувидѣ Ѡлегъ . ӕко
Ѡсколдъ . и Диръ . кнѧжита . [и] похорони вои въ лодьӕх . а другиӕ назади ѡстави .
а самъ приде носѧ Игорѧ дѣтьска . и приплу подъ Оугорьскоє . похоронивъ вои своӕ.
и присла ко Асколду и Дирови гл҃ѧ . ӕко гость єсмь . [и] идемъ въ Греки ѿ Ѡлга и ѿ
Игорѧ кнѧжича . да придѣта к намъ к родомъ своимъ . Асколдъ же и Диръ придоста . [и]
въıскакав же вси прочии изъ лодьӕ . и рече Ѡлегъ Асколду и Дирови . въı нѣста кнѧзѧ .
ни рода кнѧжа . но азъ єсмь роду кнѧжа . [и] въıнесоша Игорѧ . и се єсть снъ Рюриковъ .
и оубиша Асколда и Дира . [и] несоша на гору и погребша и на горѣ . єже сѧ нъıне зоветь
Оугорьскоє . кде нъıне Ѡлъминъ дворъ . на тои могилѣ поставилъ црк҃вь свт҃го Николу
а Дирова могила за ст҃ою Ѡриною . [и] сѣде Ѡлегъ кнѧжа въ Києвѣ . и реч Ѡлегъ се буди
мт҃и градомъ рускими» (Лаврентьевская летопись. Стб. 22–23).
2
Лихачев Д.С. Комментарии // ПВЛ / подг. текста, пер. и статьи Д.С. Лихачева;
под ред. В.П. Адриановой-Перетц. 2-е изд., испр. и доп. СПб., 1996. С. 409.
3
Гал. 4:26.
4
Федотов Г.П. Стихи духовные: Русская народная вера по духовным стихам. М.,
1991. С. 126–127.
5
«Сион гора потому всем горам мати, / Что преображался на ней сам Исус Христос, / Животворящий крест.
То же повторяется и для Иордан-реки, для Иерусалима-града и, наконец, для ки-
парис-древа…» (Федотов Г.П. Стихи духовные. С. 37).
Глава 3. Зарождение и эволюция государственной идеологии Древней Руси 259
на Руси град Иерусалим начальный1, и в том граде будет соборная
и апостольская церковь Софии Премудрости Божия о семидесяти
верхах, сиречь Святая Святых»2. В этой «разгадке», очевидно, речь
идет о Киеве.
Однако самой сильной параллелью является, видимо, упоминание рассматриваемого фразеологизма в Житии Василия Нового,
которое использовалось при составлении Повести временных лет3.
В Житии «мати градом» упомянута дважды в одном и том же контексте. Первый фрагмент помещен в Видении Григория: «Град сии
есть град Царя великаго… Град же сии есть Господа нашего Исуса
Христа, его же Сам по соверьшении Своем по оустроению таинстава, ибо въстание Его тридневное и възнесшюся Емоу на небо ко
Отцю и Богу, по четыридесятих же днии сего Сам Себе во имя Отца
Своего оухитрова… Град тои предивныи, град новыи, град христианскии, град вышнии, мати град, Сион град, Новыи Иерусалим: се
имя граду…» И далее: «И призре Господь Бог на град и оутвердися
дивне на месте и вся благаа его посреде его и добрее града того не
обреташеся, занеже сии град Божии вышнии, мати градом Сион,
Иерусалим»4.
Приведенные параллели летописному упоминанию «мати градом руским» позволяют думать, что Киев здесь не просто называется столицей Руси, но центром православного, богоспасаемого мира.
Недаром в нем уточняется: «вся благаа его посреде его». Подобная
фраза встречается в тексте «Голубиной книги», восходящем к домонгольскому времени, об Иерусалиме – прообразе Киева говорится, что
«тут у нас среда земли»5.
С последними утверждениями невольно ассоциируется заявление князя Святослава Игоревича, якобы мечтавшего, как утверждал летописец, перенести столицу из Киева в Переяславец на Дунае:
1
В данном случае, видимо, «важнейший, верховный» (СлРЯз XI–XVII вв. Т. 10.
С. 308); ср.: «вышний Иерусалим» – в противовес «плотскому», реальному Иерусалиму – из Послания к Галатам.
2
Повесть града Иерусалима (Иерусалимская беседа) // Памятники старинной
русской литературы / изд. Кушелевым-Безбородко Г. СПб., 1860. Вып. 2. С. 307–308.
3
Шахматов А.А. «Повесть временных лет» и ее источники // Труды Отдела древнерусской литературы Ин-та литературы. М.; Л., 1940. Т. 4. С. 69–72.
4
Вилинский С.Г. Житие св. Василия Нового в русской литературе. Ч. 2: Тексты //
Записки Новороссийского ун-та: Историко-филологический ф-т. Одесса, 1913. Вып. 7.
С. 481, 506. Благодарю В.Н. Рудакова за то, что он любезно обратил мое внимание на
эту параллель.
5
Оксенов А.В. Народная поэзия: Былины, песни, сказки, пословицы, духовные
стихи, повести. С очерками главнейших отделов русской народной поэзии, объяснительным словарем и образцами напевов народных песен. 4-е изд., испр. и доп. СПб.,
1908. С. 304–311.
260
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
«яко то есть середа земли моеи»1. Несмотря, казалось бы, на далекую
параллель, такая ассоциация имеет право на существование. Дело
в том, что свое желание Святослав объясняет: «Ту вся благая сходятся: от Грекъ злато, поволоки, вина и овощеве разноличныя, и-Щехъ
же, из Угоръ – сребро и комони, из Руси же скора и воскъ, медъ
и челядь»2. Тирада князя может быть соотнесена с уже упоминавшимся пророчеством Иезекииля: «Вот, Я возьму сынов Израилевых
из среды народов, между которыми они находятся, и соберу их отовсюду и приведу их в землю их... и будут Моим народом, и Я буду их
Богом»3. Находит этот образ определенную параллель и в популярных на Руси хилиастических сказаниях, согласно которым в конце
мира Христос вновь воцарится в Иерусалиме и возобновит там храм.
Израильтяне будут собраны в столицу богоспасаемого человечества
со всех пределов земли. На пути туда их будут встречать побежденные народы и приносить им дань и драгоценные подарки, как своим
повелителям4.
Возвращаясь к рассказу о захвате Киева Олегом, обратим внимание еще на одну деталь: здесь дважды подчеркивается, что Олег нес
Игоря. Она вполне может быть соотнесена с текстом пророка Иеремии, предсказывавшим будущее призвание язычников для спасения
мира: «Господь… сказал: …Ты [Израиль] будешь рабом Моим для восстановления колен Иаковлевых и для возвращения остатков Израиля; …Я сделаю Тебя светом народов, чтобы спасение Мое простерлось
до концов земли… И все горы Мои сделаю путем, и дороги Мои будут подняты. Вот, одни придут издалека; и вот одни от севера и моря,
и другие из земли Синим… Так говорил Господь Бог: вот Я подниму руку Мою к народам, и выставлю знамя Мое племенам, и принесут сыновей твоих на руках…»5 Мысль эта перекликается с одной из
ведущих тем «Слова о Законе и Благодати» будущего митрополита
Илариона: иудеи, не познавшие Бога, отвергнуты, а к благодати и истине призваны новые люди – язычники; новое вино было влито в новые мехи – и благодатная вера простерлась по всей земле; сбылись
пророчества о том, что все «языки», люди и племена «поработают»
истинному Богу.
1
Лаврентьевская летопись. Стб. 67. Естественно, следует помнить, что в данном
случае мы «слышим глазами» «голос» летописца-христианина, а не самого Святослава.
2
Лаврентьевская летопись. Стб. 67.
3
Иез. 37:21–23.
4
Сахаров В. Эсхатологические сочинения и сказания в древнерусской письмен-
ности и влияние их на народные духовные стихи. Тула, 1879. С. 8.
5
Ис. 49:1, 6, 11–12, 22.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]