Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.1 становление общественной мысли допетровской Руси
.pdf
Глава 6. Человек и власть 491
крест Михаилу Федоровичу и клялись «не по отечеству и не по своему достоинству свыше своего отечества и службы мимо царского повеленья чести о себе никако не хотети и не искати». Формула возвращала к досмутным временам: требовать себе «чести» по «отечеству»
и жалованья по службе. Показательно использование понятия «достоинство»: оно не тождественно «отечеству», хотя и связано с ним;
«достоинство» скорее ближе к понятию «чести чина» и даже «личной
чести» и, несомненно, включало индивидуальные заслуги1.
Смута как никогда прежде обнажила в организации и функционировании службы самые слабые места: непослушание, отсутствие контроля, пожалование не по службе и не по «достоинству» и т. д. Подданные клялись: «Как кому государь... на своей государевой службе
и у всякого дела где кому быти велит, так тому и быти...»; здесь же
подтверждались механизмы коллективной ответственности: «Меж
собою того смотрети накрепко, чтобы ко государю... в разрядных
и земских делех кручины не приносити никоторыми делы, ни которою хитростью...» По традиции Утверженная грамота говорит об обязанностях подданных, которые не должны «хотети» и «искати» выше
своего «отечества» чины и жалованья. На деле же власть также брала
на себя обязательства: жаловать по службе, считаться с «отечеством».
Это взаимное исполнение прав и обязанностей и было на тот момент
«правдой» – необходимым условием достижения консенсуса сторонами и всеми желанного социального мира.
Ратные люди вполне осознано использовали тему службы для
достижения своих сословных требований, особенно когда правительство нуждалось в их услугах – во время войн, угрозы крымских
набегов, внутренних потрясений. Троицкий писатель Симон Азарьин писал по этому поводу: алаторские помещики «время улучавшие тогда воин ския ради службы, и заведоша вражду велию, начала
крик велии творити на властей (власти Троице-Сергиева монастыря)
в обидах своих» и вывозить из-за монастыря крестьян2. Это самое
«улучавшие время» – 1632 г., канун Смоленской войны, когда правительство, проводившее интенсивные военные приготовления, по-
1
Напомним, что в договоре 1610 г. так же говорится о достоинстве: Владислав
должен был держать «всих по достоинству в чести и в жалованью и в милости, как
было при прежних великих государях Московских… московских княженецких и боярских родов прыежчими иноземцы в отечестве и в чести не теснити и не понижати...
и впредь всяких людей... жаловати, смотря по службе и хто чего достоин». Здесь достоинство выступает, скорее, как обобщающее понятие, включающее и достоинство
происхождения, чина, и личных заслуг.
2
Симон Азарьин. Книга о чудесах преподобного Сергия // Памятники древней
письменности. LХХ, СПб., 1888. С. 121.
492
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
неволе было восприимчивее к дворянским настроениям и не встало
на защиту монастыря.
Служба, составляющая неотъемлемую и немалую часть дворянского бытия, сама по себе пред ставляла вполне самостоятельный
объект забот служилого люда. В широком смысле служить, собственно, и значило жить. «Служить ленив, на службе не живет», – говорили окладчики, желая подчеркнуть служилую несостоятельность
ратного человека1. Сами дворяне, подчеркивая свои за слуги, объявляли, что они, «помня Бога и совершая ко государю и ко всему Московскому государству прямую службу и раденья... живут на службе
и бьются»2. В челобитных и сказках служилых людей жизненный
путь представлен как непрерывное служение, главные вехи которого – походы, битвы и осады. В глазах дворян служба подпирает весь
порядок в царстве: наступает «поруха» в службе – шатается царство.
В грамоте, перечисляющей мотивы низложения Василия Шуйского,
говорится о всеобщей нелюбви к царю, отчего «к нему, ко государю,
не обращаются и служить ему не хотят»3.
В этих границах долгое время и выстраивалась практика службы,
в конечном итоге определяя характер взаимоотношений служилого
сословия с властью. Получаемая «кривая» имела достаточно сложную конфигурацию. Во-первых, ее трудно назвать равнодействующей. Обыкновенно она «искривлялась» в сторону того, кто был на
тот момент сильнее, что надо понимать шире, чем просто сила. Так,
военные действия или внутриполитические осложнения, как уже
отмечалось, тотчас же повышали зависимость власти от служилых
людей. И они не упускали случая, чтобы продиктовать власти свои
требования. Благо в их понимании требуемое было не чем иным, как
восстановление справедливости.
В свою очередь, выстраивая взаимоотношения с основной массой служилых людей, власть должна была исходить из общегосударственных интересов. Далеко не всегда они совпадали с интересами
отдельных сословий, в том числе с интересами московского и провинциального дворянства. Свою «лепту» вносили и внутрисословные противоречия. Особенно острые трения существовали между
провинциальным дворянством и членами Государева двора, особенно
высшими его стратами. Далеко не все, к чему стремились служилые
люди, отвечало их интересам. Так, знать долго противилась отмене
1
Сторожев В. Тверское дворянство в XVII в. Вып. 3. Состав Бежецкого дворян-
ства по десятням XVII в. Тверь, 1895. С. 82.
2
РГАДА. Ф. 210. Моск. стол. Д. 80. Л. 111–114а. № 7289.
3
ААЭ. Т. 2. № 162.
Глава 6. Человек и власть 493
режима «урочных лет» в силу того, что поток беглых был в основном
устремлен в ее поместья и вотчины: не стоит забывать, что боярство
стояло у кормила власти и могло оказывать прямое воздействие на
принимаемые решения. В этом кроется одна из причин ответной реакции – устойчивого неприятия служилым дворянством аристократии. Разрешались трения и противоречия в рамках общественных
представлений, диапазон которых от принуждения до поиска компромиссов реализовывался в ходе диалога власти с сословиями и сословными группами.
Можно выделить некоторые вехи этого диалога и их итоги.
В продолжение трех послесмутных десятилетий дворянство в своих коллективных обращениях требовало отмены «урочных лет».
Власти, по сути, уклонялись от этих настойчивых требований, откупались незначительными уступками, удлиняя урочную давность
с 5 до 10 лет1. В ответ нарастало недовольство, которое приводило
к волнениям, грозившим дворянской фрондой. В 1641 и 1645 гг. посланцы из полков, которые несли «береговую службу» на юге страны,
подкрепляли свои челобитные недвусмысленными угрозами в адрес
властей. В октябре 1645 г. правительство только что вступившего на
престол Алексея Михайловича объявило об отмене «урочных лет»
и введении «безурочной крепости». Было оговорено, что закон вступит после того, как будут созданы переписные книги. Перепись прошла на удивление быстро: в течение двух лет. Однако дворянство не
было согласно с таким вариантом упразднения «урочных лет», поскольку теряло свои владельческие права на вывезенных и крестьян,
бежавших до составления переписных книг 1646–1647 гг.
Это недовольство дало о себе знать в 1648 г., во время Соляного
бунта, когда съехавшиеся в столицу дворяне уклонились от поддержки властей. С известными оговорками можно утверждать, что правительство Алексея Михайловича столкнулось с враждебным нейтралитетом провинциальных служилых людей. Учитывая, что в первые
дни восстания власти потеряли поддержку стрелецкого гарнизона
страны, правительству ничего не оставалось, как принять требования
дворянства и торгово-посадского населения столицы, которые сводились к созыву Земского собора и разработке нового свода законов.
Состоявшийся осенью 1648 г. собор, где тон задавали выборные от
провинции, принял в начале следующего года Соборное уложение,
в котором были реализованы базовые требования служилого сосло-
1
Андреев И.Л. Урочные лета и закрепощение крестьян в Московском государ-
стве // История СССР. 1982. № 1.
494
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
вия. Нормы Уложения 1649 г. предусматривали полное (потомственное) и окончательное (бессрочное) закрепощение крестьян1.
Стремясь обеспечить выполнение крепостнических норм Уложения, помещики во второй половине XVII в. развернули борьбу за
совершенствование системы сыска. На этот раз обошлось без масштабных протестных выступлений. Однако под градом коллективных челобитных власти пошли навстречу дворянству, делая сыск
беглых обезличенным, постоянно действующим, с участием местных
властей. Постепенно была разработана система наказания за бегство
и незаконный прием беглого, завершающая превращение частного
сыска в государственный2. Таким образом, к концу века дворянству
удалось добиться осуществления давней мечты – утвердить в стране
крепостное право.
Еще одно фундаментальное требования служилого сословия – изменение характера земельной собственности. Ориентируясь на существующие образцы, дворяне и дети боярские стремились распространить на все свои владения права вотчинника. Власть неохотно шла
навстречу этому требованию – с точки зрения принуждения к службе
поместная форма землевладения давала власти намного больше возможностей воздействия на служилого человека. Но процесс сближения двух форм собственности уже нельзя было остановить. К концу
века вотчинная форма значительно потеснила поместную как в абсолютных, так и в относительных цифрах. Связь этого явления со службой очевидна: власти в качестве награждения за службу в массовом
порядке стали переводить часть поместной земли в вотчину. Широко
практиковалась и продажа помещикам земли на юге страны.
Заветной мечтой провинциального дворянства было уравняться
в правах с элитарной частью служилого класса – членами Государева
двора. В глазах уездного дворянства основанием для этого была все
та же служба. Они считали свою полковую службу намного тяжелее,
чем служба московского дворянства, частично протекающая при царском дворе. Между тем статус представителей московского дворянства, размеры верстания и последующего земельного и денежного
вознаграждения, быстрота продвижения по чиновной лестнице, служебные назначения – во всем этом у членов Государева двора было
заметное преимущество. И если ранее подобное положение, связанное с происхождением и «отечеством» служилого человека, его при-
1
Маньков А.Г. Уложение 1649 года. Кодекс феодального права России. Л., 1980.
С. 109.
2
См.: Маньков А.Г. Развитие крепостного права в России во второй половине
XVII века. М.; Л., 1962.
Глава 6. Человек и власть 495
надлежностью к «разрядным людям», воспринималось как норма, то
со временем ситуация стала меняться. Уже в 1648 г. в наказах дворянских выборных на Земский собор прозвучало требование уравнять
все сословные группы и чины перед законом. Требование было удовлетворено и вошло, как уже неоднократно отмечалось, в преамбулу
Соборного уложения, провозгласив принцип: «Чтоб суд и расправа
во всех делах была равна». Речь, естественно, шла о внутрисословном
равенстве, что было важным условием консолидации различных разрядов служилых людей в единое сословие.
Разрушение чиновных перегородок, в первую очередь между
столичным и провинциальным дворянством, происходило не только и даже не столько в юридической сфере. Перегородки размывала
повседневность с постепенным отступлением при служебных назначениях и пожалованиях от устоявшейся практики в пользу уездного дворянства. Сначала это воспринималось как экстраординарная
ситуация, отступление от нормы, но со временем переходило в разряд «заобычных». Элите провинциального дворянства – выборным
дворянам – стали доступны должности городовых воевод и иные
назначения. Огромную роль в преодолении различий между служилыми людьми сыграла новая иерархия чинов, воспринятая с Запада
и утвердившаяся в полках иноземного строя. Эта система была сориентирована на продвижение по лестнице чинов благодаря личным
заслугам и, в отличие от традиционной иерархии, не зависела от
«местнической арифметики». Важным шагом во взаимоотношениях власти и дворянства стала военная реформа Федора Алексеевича,
одним из итогов которой была отмена местничества. В истории становления абсолютизма, в характере и содержании взаимоотношений
власти и дворянства Соборный приговор 1682 г. – важная веха.
К концу столетия конфигурация взаимоотношений дворянского сословия и власти и, соответственно, правовое и социальное положение служилого человека внутри своего сословия значительно
изменились. Власть пошла навстречу служилому дворянству, удовлетворив в первую очередь его основные социальные требования:
гарантированное обеспечение рабочими руками (крепостное право)
и изменение формы собственности в сторону преобладания вотчинной собственности. Сохранив обязательный и пожизненный характер службы, власти приблизили ее к требованиям абсолютизма, где
главным мерилом продвижения по чиновной лестнице становились
личные заслуги.
Подобные изменения были следствием не только давления со стороны служилого дворянства. Перед нами своеобразная сделка, компромисс, от которого в конечном итоге получили выгоду обе сторо-
496
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
ны. Удовлетворение важных для дворянства сословных требований
упрочило и расширило опору власти. В XVIII столетии абсолютизм
уже не сталкивался с дворянской «фрондой» в масштабах, сопоставимых с предыдущим столетием.
В этом диалоге власть, удовлетворяя базовые интересы служилого сословия, получала взамен политическую лояльность дворянства.
Прекращение деятельности высших сословно-представительных институтов – земских соборов – произошло внешне совершенно безболезненно. Общение с властью служилых людей во второй половине
века сместился в основном в сторону осуждения злоупотреблений
в органах центральной и местной властей, к требованию реформирования суда и службы. Земские соборы были заменены сословными совещаниями, фронда – потоками челобитных. Даже временное
слияние при Федоре Алексеевиче органов губного самоуправления
с воеводским не вызвало со стороны уездного дворянства ощутимых
протестов1.
Обретение политической лояльности в обмен на «социальное благополучие» в процессе диалога властей с дворянством едва ли было
возможно без тех мировоззренческих сдвигов, которые меняли сознание этого сословия. Процессы консолидации служилого сословия
привели к осознанию своей значимости в государстве. Постепенное
распространение новых представлений, таких как идеи «общей всенародной пользы», «общего блага», не только приуготовляло петровское время, но и во многом уже предопределяло его конфигурацию2.
Диалог служилого сословия с властью протекал в рамках существовавших политических идей и представлений, которые придавали в глазах дворянства их требованиям статус допустимого и справедливого, а ответу властей – законности и обоснованности. Однако
далеко не всегда существовавшие идеологемы могли адекватно «обслуживать» изменявшиеся отношения. Именно тогда возникала потребность в новых теориях и представлениях. Формирование дворянства как сословия было одним из условий его успешного диалога
1
В.Н. Глазьев справедливо отмечает, что ликвидация института губных старост
«вряд ли отвечала интересам дворян и детей боярских», поскольку сфера их влияние на местах сузилась. Тем не менее эта отмена произошла безболезненно. См.: Глазьев В.Н. Власть и общество на юге России в XVII веке: противодействие уголовной
преступности. Воронеж, 2001. С. 148–155.
2
Так, любопытно изложение причин, побудивших в ноябре 1679 г. в ходе местной
реформы пойти на ликвидацию губных изб – стремление удешевить содержание аппарата управления для местного населения, чтоб «лишних тягот не было». Обоснование
вполне укладывалось в концепцию «общей народной пользы», которое постепенно
проникало в сознание законотворцев. ПСЗРИ. Т. 2. № 779. С. 219–220.
Глава 6. Человек и власть 497
с властью. В свою очередь, консолидация дворянства – неотъемлемая часть процесса формирования сословия – предполагала развитие вертикальной и горизонтальной мобильности. О первой уже
шла речь выше. Юридические и социальные различия, разделявшие
иерархически выстроенные чиновные группы, постепенно стираются. Членам Государева двора приходится делиться своими привилегиями и «прибылыми» должностями с провинциальной «братией»
и мириться с фактом стремительного разрастания списков московского дворянства. И хотя до юридического уравнения было еще далеко, вертикальные социальные лифты внутри служилого сословия
исправно заработали с середины столетия. Важные вехи в ускорении
вертикальной мобильности связаны с юридическими нормами, утвержденными Соборным уложением, и отменой местничества.
Отмена местничества стала одним из центральных событий правления Федора Алексеевича. Не случайно историки приравнивают ее
к «державным преобразованиям», которые изменили отношения как
внутри элиты, так и между элитой и властью.
Уже в XVII в. стало очевидно, что местничество исторически исчерпало себя. Некогда призванное стать инструментом, регулирующим отношения как внутри правящего сословия, так и правящего
сословия с государем, местничество перестало справляться с этой
задачей. Оно уже не соответствовало требованиям времени, став
препятствием для эффективного исполнения главного призвания
элиты – службы. К концу столетия далеко зашедший процесс консолидации сословных групп и чинов вышел за пределы узкого круга
«разрядных людей» и уже требовал достижения внутрисословного
равенства. По мнению большинства исследователей, падение института местничества – следствие «угасания роли дворянского ополчения» и ослабления связи между воинской службой и поместным
окладом в результате перехода к регулярной армии1. Но само «угасание» дворянского ополчения – следствие еще более глобальных
процессов. Среди обстоятельств, «погубивших» местничество, – социокультурный и технический прорыв, который пережил Запад. Могущественные соседи, успевшие воспользоваться плодами военной
революции, своими победами на поле боя заставили российских самодержцев для преодоления отсталости «включить» компенсационные механизмы2. Именно тогда стала очевидной неспособность местничества эффективно мобилизовать элиту; издержки от подобной
1
Эскин Ю.М. Очерки истории местничества в России XVI–XVII вв. С. 398.
2
Милов Л.В. Общее и особенное российского феодализма // История СССР. 1989.
№ 2. С. 49–51.
498
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
формы организации аристократии стали существенно превышать
выгоды. В этом плане задача выдержать давление извне для русского государства в значительной степени оказалась связанной с пересмотром принципов и модели организации службы, включая службу
титулованной и нетитулованной знати.
Вся вторая половина XVII столетия отмечена неуклонным наступлением на местничество. Однако, несмотря на все ограничения,
просто избавиться от местнической практики было трудно. За нее
держались. «Хотя и было между ними безместие, толко совершенно
случаи их и места были неискоренены», – замечал по этому поводу
Сильвестр Медведев1. Для «обрушения» местничества нужна была
решимость и воля, которую проявил Федор Алексеевич.
Ускорила процесс падения война с Турцией. Историки пишут
о «хаотизации» военных действий в 1677 г. из-за местнических
«счетов»2. «Соборное деяние об уничтожении местничества» действительно упоминает о рожденных местническими спорами воеводских «несогласиях», следствием которых стал «многой упадок
ратным людям». Одной из причин отмены местничества была несовместимость местничества с новой системой чинов, которая существовала в полках иноземного строя.
Вопреки распространенному мнению, которое обычно связывает
отмену местничества с «Соборным деянием» 1682 г., потребовалось
несколько государственно-правовых актов, чтобы осуществить это
начинание3. По наблюдению П. Седова, «Соборное деяние» стало заключительным пропагандистский жестом4. Исходным же является
указ царя Федора Алексеевича (24 ноября 1681 г.) князю В.В. Голицыну, которому было поручено вместе с «выборными людьми» «ведать ратные дела». Это вылилось в совещание о «ратном устроении».
В ходе совещания последовало словесное челобитье выборных о том,
чтобы «всем чинам быти на Москве в приказех и в полкех у ратных
и у посольских и у всяких дел, и в городех меж себя без мест, где кому
великий государь укажет, и никому ни с кем впредь розрядом и месты
не считаться, и розрядные случаи и места отставить и искоренить»5.
1
Медведев С. Созерцание краткое лет 7190, 91 и 92 // Россия при царевне Софье
и Петре I. М., 1990. С. 50.
2
Володихин Д. Царь Федор Алексеевич, или Бедный отрок. С. 131.
3
Эскин Ю.М. Очерки истории местничества в России XVI–XVII вв. С. 175.
4
Седов П.В. К изучению источников по истории местничества // Вспомогатель-
ные исторические дисциплины. Т. 26. СПб., 1998. С. 209–212.
5
Российское законодательство Х–ХХ веков: Законодательство периода становле-
ния абсолютизма. Т. 4. М., 1986. С. 37; СГГД. Т. 4. М. 1828. С. 407–408.
Глава 6. Человек и власть 499
Прошение было доведено до царя В.В. Голицыным. После чего наверху состоялся «совет» царя, на котором прозвучали речи царя, патриарха Иоакима, бояр и думных людей с осуждением местничества.
Итогом стал «общий согласный совет» об «искоренении» «враждотворного» обычая. Решение было подкреплено символическими
действиями. По указу Федора, в присутствии церковных властей
и придворных, состоялось «аутодафе» разрядных книг. Церемония
завершилась чтением с Постельного крыльца «Соборного деяния».
Учитывая важность символики в сознании человека того времени, не приходится удивляться тому, как был выстроен весь ритуал.
Уничтожался «злокозненный обычай», причем по воле не одного царя – единодушным соборным решением. Едва ли есть смысл
спорить о том, можно ли считать произошедшее Земским собором
или нет1. Для современников понятие «правильного» Земского собора утратило свою актуальность. Власть и дворянство, узурпировавшие право выступать от имени всех (на совещании преобладали
«палатные» чины), преподнесли произошедшие в привычной форме
Соборного приговора, к которому, впрочем, трудно применить определение «земский»2. Случившееся отражало перемены в восприятии земских соборов в общественном сознании современников: если
в начале века земский собор – форма волеизлияния «всей земли»,
то в конце это скорее способ высказывания представителями правящего сословия своих предложений или своего согласия на предложения верхов.
Обоснование необходимости упразднения местничества представлено в соборном акте в традиционных формулах. Все, что делается, делается «при помощи божии усоветовать». Быть может, больше обычного звучит тема согласия и любви, столь близкая Федору
Алексеевичу. При этом акцент смещен на тему достижения «общего
добра», которое выгодно будет для всех сословий. В своей речи царь,
«ревную по господе бозе вседержителе и желая во благочестивом
своем царствии сугубого добра», готов идти навстречу челобитчи-
1
См.: Платонов С.Ф. К истории московских земских соборов // Статьи по русской истории. СПб., 1912. С. 332–333; Черепнин Л.В. Земские соборы Русского государства в XVI–XVII вв. С. 346.
2
А.И. Маркевич, в частности, писал: «В деянии видно, что комиссия была сама по
себе, а собор сам по себе; на нем было и духовенство (тоже выборное) и бояре и другие
думные чины. Нам кажется, что собор был общегосударственный, но понятия государства изменились на польский лад, и понятие народа как бы политически правоспособного стало идентично с понятием шляхетства...» (Маркевич А.И. История местничества в Московском государстве XV–XVII вв. С. 572, примеч.).
500
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
кам. Федор Алексеевич объявляет о своем намерение местничество,
которое ко «всякому одобру вредительное... совершенно искоренить
и при помощи божии ратное управление и в иных государственных
делех устроение для общих и меньших чинов всего своего царствия
пользы лучше и добре постановити»1.
Почин поддержали церковные власти, «палатные» и служилые
люди, которые «ради общего государственного добра советования»
признали, что местничество «нашим государским всяким делам повреждение приносят». Они согласились, что местничество надо «отставить» и «навечно искоренить»2. Примечательна аргументация
авторов соборного деяния, которые обосновывают отмену местничества через понятия «добро» и «польза»: «общее добро», «общие
народное добро», «доброполезное дело», «общего государственного добра», «польза» и т. д.3 Эти понятия уже пронизаны смыслами,
апеллирующими к рациональному сознанию. Отсюда недалеко до
петровского «общего блага» и «государственной пользы». Подобное
является свидетельством мировоззренческих изменений, происходящих в процессе освоения культуры барокко с ее приоритетами и восприятием окружающего мира.
Симеон Полоцкий развивает идею служения государю, что, на
первый взгляд, кажется продолжением традиционного взгляда на
служение, свойственное средневековому обществу. Однако все дело
в том, какому монарху должны теперь служить подданные. В творениях поэта государь не только богоданный правитель, априори обладающий «правдой», это просвещенный монарх, который неустанно печется об «общем благе», «общей всенародной пользе», думает
«о гражданстве» и сам, устанавливая законы, их соблюдает.
Правду хранити, блюсти от напастей
Подчиненныя и чести даяти
Достойным, а не на злато смотряти4.
Симеон Полоцкий не проходит мимо темы службы. По форме она
трактуется им в рамках средневековой символики, через образы пастыря и стада. В стихотворении «Начальник» читаем:
1
Российское законодательство Х–ХХ веков. Законодательство периода становле-
ния абсолютизма. Т. 4. М., 1986. С. 40.
2
Там же. С. 42.
3
В разных сочетаниях слово «добро» фигурирует в документе 15 раз, «польза» –
2 раза.
4
Симеон Полоцкий. Избр. соч. М.; Л., 1953. С. 14.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]