Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.1 становление общественной мысли допетровской Руси
.pdf
Глава 4. Проблема легитимности светского правителя 391
зии на наследие киевских князей, перекликавшиеся с призывами «освобождения» единоверцев в Речи Посполитой, уже представлялись
недостаточными. Идеологи посчитали уместным обратиться к образу императора Августа. В обновленном чине слышится притязание
на восприемство Рима Первого, откуда «изыде великих государей
царей российских корень и самодержавствовали в Велицей России
от превысочайшаго перваго великаго князя Рюрика, еже ото Августа
кесаря, обладающаго всею Вселенною».
Таким образом, в XVII столетии рецепция антично-византийского
наследия получает развитие по двум направлениям: как исток православия и святоотеческого христианства в контексте противостояния
католическому Риму1 и как имперская тема, воспевающая силу и самодержавный характер власти. Последняя тема становится неотъемлемой частью государственной идеологии. Из обращения к образу
императора Константина выводится единственная интерпретация
существа власти, предложенная еще Иваном IV: «Бог – царь – рабы».
Для интерпретации Курбского в середине столетия просто уже не
остается места.
Сакрализация царской власти и выстраивание ее по византийской
модели продолжилось в короткое правление Федора Алексеевича.
Уже в церемонии венчания присутствовали знаковые изменения.
Под сводами Успенского собора из уст Федора прозвучал текст Никео-Цареградского символа веры. Помимо традиционных инсигний
на Федора Алексеевича, по образцу греческих императоров, была
возложена царская одежда, символизирующая облечение его саном.
Изменено было и место чинопоследования: миропомазание произошло не перед Царскими вратами, как это было раньше, а в самом алтаре, недоступном мирянам. Уместно напомнить, что Алексей Михайлович во время коронации причащался у Царских дверей и получал
кровь и тело Христово вместе, а не отдельно, как мирянин. Введенный в алтарь для миропомазания, Федор Алексеевич причащался
уже по чину священнослужителей, раздельно. Здесь было важно, что
так причащался и византийский император2.
В результате Федор Алексеевич венчался «по преданию святыя
восточныя Церкви» и лишь во вторую очередь «по обычаю древних
царей и великих князей российских». Подобно венчанию правителей Второго Рима, божественное обоснование власти в этом случае
потеснило даже родовой принцип. Это уподобление византийскому
басилевсу означало дальнейшее движение по имперскому вектору.
1
Кнабе Г.С. Русская Античность. С. 72.
2
См.: Успенский Б.А. Царь и патриарх: Харизма власти в России. М., 1998. С. 14–
29; Богданов А.П. Московская публицистика последней четверти XVII века. М., 2001.
С. 21–23.
392
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
По мысли А.П. Богданова, все эти новации свидетельствовали о важной перемене в сознании верхов общества – «торжестве державной
идеологии»1.
Таким образом, к последней трети XVII в. государственная доктрина претерпела значительную эволюцию. Она включила в себя
как минимум два комплекса унаследованных идей – идею «Третьего
Рима» и «даров Мономаха» («Сказание о князьях Владимирских»),
и была дополнена размышлениями о «константинопольском наследии». По мнению Н.В. Синицыной, последний комплекс идей при
внешней схожести даже потеснил идею «Третьего Рима», поскольку
имел более четко выраженный политический характер2. Государственно-политическая доктрина постепенно трансформировалась
в идею создания Вселенского православного Царства под эгидой
российских самодержцев. Прежние «конкурирующие» идеи Святой
Руси отступили на второй план, поскольку мешали движению к Вселенскому поприщу. Идея «Третьего Рима» стала достоянием лидеров раскола, использующих ее преимущественно в эсхатологическом
контексте.
Династическая идея, обосновавшая происхождение российских
государей, в исканиях политиков вновь была обращена к легендарному наследию римского императора Октавиана Августа. Однако
на этот раз в этом обращении явственно прозвучала имперская тема,
подкрепленная византийскими образами власти. Не забыт был и образ князя Владимира Святого, который просветил крещением Древнюю Русь. Византийское наследие связывалось с еще одним киевским князем, Владимиром Всеволодовичем, воспринявшим царские
инсигнии от своего деда, императора Константина Мономаха. Все
эти элементы официальной доктрины объединяла и цементировала мысль о богоизбранности династии Романовых, которой предназначалось исполнить мессианскую функцию сохранения и распространения «большого христианства» – православия. То был процесс
собирания власти с соответствующим ее обоснованием, оформлением, устроением институтов власти и их развитием в направлении
абсолютизма.
Но с именем Федора связано не только завершение формирования государственной доктрины, выраженной в традиционных религиозно-идеологических формулах, свойственных отечественному
средневековью. При нем в государственной идеологии обозначились
1
См.: Богданов А.П. Московская публицистика последней четверти XVII века.
С. 38–39; Он же. Русские Патриархи. М., 1999. Т. 1. С. 92–96.
2
Синицына Н.В. Третий Рим: Истоки и эволюция русской средневековой концеп-
ции. М., 1998. С. 307.
Глава 4. Проблема легитимности светского правителя 393
подходы, характерные для Нового времени. Рационализм, апелляция
к сознанию, признание светских знаний и просвещения как ценностей – эти признаки Нового времени обретают свою «индивидуальность» в царственном ученике Симеона Полоцкого. Очевидно, что
«вхождение» страны в Новое время происходит вовсе не как смена
времен года – со слепой неизбежностью природного цикла. Подобные изменения – результат деятельности людей, освоения ими новых
знаний, ценностей и целей, достижение которых требуют волевых
усилий. Третий Романов, несмотря на кратковременность правления, принадлежал к числу таких людей. Он еще умерен и во многом
традиционен. Но он уже не сторонится новизны и готов идти дальше
своего отца.
В научной литературе нет единой точки зрения относительно
степени участия Федора Алексеевича в проводимых при нем реформах. Ссылаясь на болезненность и молодость третьего царя из династии Романовых, ему отказывали в активной роли такие историки,
как М.П. Погодин, С.М. Соловьев, Н.И. Костомаров, Д.И. Иловайский и даже Е.Е. Замысловский. В лучшем случае молодому государю
при описании изменений, произошедших в его царствование, отводили роль номинальную1. Напротив, В.Н. Берх, автор едва ли не первого монографического исследования о времени Федора Алексеевича,
назвал его монархом «прозорливым, деятельным и милосердным»2.
В советской и постсоветской историографии взгляд на личность Федора Алексеевича не претерпел существенных перемен. Противником устоявшегося стереотипа выступил А.П. Богданов, несомненная
заслуга которого не только в расширении представления о времени
третьего Романова, но и в росте интереса исследований к личности
старшего брата Петра I3. Против тезиса об ослаблении царской власти в период кратковременного правления молодого Федора Алексеевича выступает и И.В. Делягин, обратившийся к политике Боярской
думы в вопросах регулирования земельной собственности4.
1
Погодин М.П. Семнадцать первых лет в жизни императора Петра Великого:
1672–1689. М., 1875. С. 13, 17–24, 27; Костомаров Н.И. Русская история в жизнеописаниях ее главнейших деятелей. Кн. II. Вып. 5. СПб., 1875. Гл. XII: Царь Федор Алексеевич; Иловайский Д.И. История России. Т. 5. М., 1905. Гл. XI: Феодор Алексеевич;
Замысловский Е.Е. Царствование Федора Алексеевича. Ч. 1. СПб., 1871. С. 14–41.
2
Берх В.Н. Царствование Федора Алексеевича и история первого стрелецкого
бунта. Ч. I–II. СПб., 1834. С. 7.
3
Богданов А.П. Царь Федор Алексеевич: 1676–1682. М., 1994; Он же. Несостоявшийся император Фёдор Алексеевич. М., 2009.
4
Делягин И.В. Высшая власть и управление в царствование Федора Алексеевича:
Автореф. дис. … канд. ист. наук. М., 2004. С. 24.
394
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
Вопрос об участии царя Федора Алексеевича в разработке идеологии и политики требует дальнейшего изучения. На наш взгляд,
традиционная точка зрения, как и крайняя, превозносящая заслуги
третьего Романова, нуждается в уточнении. Именно такой подход
предлагает в своей работе Д.М. Володихин1. Для нас очевидно, что
в последние 2–2,5 года своей жизни Федор Алексеевич стал проявлять несомненную самостоятельность. Это ярко проявилось в его
столкновении с патриархом Иоакимом по поводу судьбы опального
Никона. Конфликт приобрел характер открытого противостояния
молодого государя и авторитетного патриарха с апелляцией царя
к константинопольскому патриарху по поводу прощения Никона
(из-за отказа сделать это московским патриархом), царского разрешения Никону, вопреки позиции Иоакима, вернуться из заключения
в Новоиерусалимский монастырь2. Уже одно это по-новому высвечивает роль болезненного государя. По крайней мере в этом случае
Федор Алексеевич предстает перед нами как человек, который имел
свою позицию и твердо ее отстаивал.
Состояние здоровья не позволяло Федору Алексеевичу систематически заниматься государственными делами. Но способный ученик
Симеона Полоцкого, похоже, был человеком, если не генерирующим
новые идеи, то, во всяком случае, способным оценить и поддержать
их. Он уже принадлежал к поколению, которое начало осознавать
необходимость перемен. Именно этим обстоятельством можно объяснить появление в государственной доктрине идей, выходивших за
рамки традиционной идеологии. Речь идет об ощутимом влиянии таких положений, характерных для Нового времени, как идеи общего
блага и верховенство закона.
Изменения, привнесенные в государственную доктрину и практику, связаны с переменами в трактовке понятия «закон». Он все чаще
употребляется в узком смысле слова, как законодательная норма. Эту
тему в рамках барочного восприятия мироустройства привнес появившейся в 1664 г. при царском дворе Симеон Полоцкий. Его влияние на формирование абсолютистской идеологии, включая такую
ее важную составляющую, как закон и служба, несомненно. В своих
дидактических произведениях он создавал идеальный образ монарха,
в котором царь и закон суть одно и тоже.
1
Володихин Д.М. Царь Федор Алексеевич, или Бедный отрок. М., 2013.
2
См.: Ваалам. Архимандрит. О пребывании патриарха Никона в заточении в Ферапонтове и Кириллове-Белозерских монастырях и проч. // ЧОИДР. 1868. Кн. III.
Отд. I. С. 133.
Глава 4. Проблема легитимности светского правителя 395
…Закона як царя боятся,
и царя, яко закона, страшатся...
1
Перемены, происходившие с середины XVII в. в содержании
и репрезентации государственной доктрины, нашли свое отражение
в титуловании московских государей. Речь идет о титулах, которые
2
обладают всеми свойством атрибутивности
. Титул утверждал божественное происхождение и божественную санкцию на власть представителей рода Романовых. В плане династической преемственности Романовы восприняли историю происхождения Рюриковичей,
репрезентируя себя как естественно-законных приемников прежней
династии, своих прародителей. В именовании «отчич и дедич наследник» подчеркивается и преемственность, и претензия на «киевское наследие». По мере внешнеполитических успехов им удалось
упрочить политический статус своего титула, придав ему имперский
блеск. Наконец, перечень территорий, вошедших в титул, был «уточнен» по мере изменения внешнеполитических амбиций и реальных
завоеваний. Речь идет в первую очередь о новации 1654 г., когда
Алексей Михайлович стал титуловаться «Божіею милостію, Великій
Государь, Царь и Великий Князь всея Великия и Малыя и Белыя
Россіи Самодержец». Титул стал концентрированным выражением
основной идеи государственности, отразил фундаментальные представления о власти российского самодержца и вошел составной частью в официальную политическую доктрину, с которой страна вошла в следующий XVIII в.
В свое время С.Ф. Платонов назвал XVII столетие «веком устроения». Точность подобной оценки предельна: шел процесс именно
устроения – закладывания основ, ставших, по сути, фундаментом
не только для XVII, но и для последующих столетий. Выстраивание
политической системы абсолютизма проходило в условиях острых
социальных и сословных столкновений, когда обретение стабильности становилось залогом успеха возведения всего здания российской
государственности. В создавшихся условиях обращение к византийской традиции оказалось самым подходящим для решения этой задачи. Сакрализация монарха приобретала новое направление. Она
все более тяготела к канону и строгому церемониалу, которые были
призваны олицетворять порядок. Гарантом всего этого и должен был
выступать светский правитель.
1
Симеон Полоцкий. Избр. соч. М.; Л., 1953. С. 10.
2
Филюшкин А.И. Титулы русских государей. М.; СПб., 2006. С. 30.
Глава 5
Отношения светской и духовной властей
тношения светской и духовной властей в допетровской Руси
претерпевали довольно серьезные изменения, что, естествен-
О
ской власти. Первой правящей христианкой стала княгиня Ольга.
Летописец сообщает об этом в довольно странном рассказе.
византийского императора: «В год 6463 (955). Отправилась Ольга
в Греческую землю и пришла к Царьграду. Был тогда царь именем
Цимисхий1. И увидев, что она красива лицом и весьма умна, подивился цесарь ее разуму, беседуя с нею, и сказал ей: “Достойна ты царствовать с нами в городе этом”. Она же, поразмыслив, ответила цесарю:
“Я язычница; если хочешь крестить меня, то крести меня сам – иначе
не крещусь”. И крестил ее цесарь с патриархом. Просветившись же,
она радовалась душой и телом; и наставил ее патриарх в вере и сказал ей: “Благословенна ты в женах русских, так как возлюбила свет
и оставила тьму. Благословят тебя сыны русские до последних поколений внуков твоих”. И дал ей наставления о церковном уставе, и о
молитве, и о посте, и о милостыне, и о соблюдении чистоты телесной.
Она же, склонив голову, стояла, внимая учению, как губка напояемая; и поклонилась патриарху со словами: “Молитвами твоими, владыка, пусть буду сохранена от сетей дьявольских”. И было наречено
ей в крещении имя Елена, как и древней царице – матери Константина Великого. И благословил ее патриарх и отпустил. После крещения
призвал ее цесарь и сказал ей: “Хочу взять тебя в жены”. Она же ответила: “Как ты хочешь взять меня, когда сам крестил меня и назвал
дочерью? А у христиан не разрешается это – ты сам знаешь”. И сказал
ей цесарь: “Перехитрила ты меня, Ольга”. И поднес ей многочисленные дары – золото, и серебро, и паволоки, и сосуды различные, и отпустил ее, назвав своею дочерью. Она же, собравшись домой, пришла
но, находило отображение в источниках.
Уже само введение христианства на Руси было инициативой свет-
Это – повествование о том, как княгиня Ольга «переклюкала»
1
На самом деле, Ольга приезжала в Константинополь, когда там правил Констан-
тин VII Багрянородный (945–959).
Глава 5. Отношения светской и духовной властей 397
к патриарху, и попросила у него благословения дому, и сказала ему:
“Люди мои и сын мой язычники, – да сохранит меня Бог от всякого зла”. И сказал патриарх: “Чадо верное! В Христа ты крестилась,
и в Христа облеклась, и Христос сохранит тебя, как сохранил Еноха
во времена праотцев, а затем Ноя в ковчеге, Авраама от Авимелеха,
Лота от содомлян, Моисея от фараона, Давида от Саула, трех отроков
от печи, Даниила от зверей, – так и тебя избавит он от козней дьявола
и от сетей его”. И благословил ее патриарх, и отправилась она с миром в свою землю и пришла в Киев»1.
По мнению Д.С. Лихачева, этот рассказ построен из двух составляющих: церковной основы, повествующей о крещении Ольги, а также
включающей благочестивые рассуждения на этот счет, и дополнивших ее впоследствии светских, анекдотических элементов, фольклорных по происхождению2. Самое неожиданное состоит в том, что как
раз те фрагменты, которые, как казалось Д.С. Лихачеву, должны быть
«диаметрально противоположными по духу этой церковной основе»,
оказываются переложением библейского рассказа о приезде царицы
Савской к Соломону. Сравним библейский и летописный тексты.
В Третьей книге Царств повествуется о том, как царица Савская,
услышав о «славе Соломона во имя Господа» и его мудрости, «при-
1
«В лѣт . ҂s҃ . у҃ . ѯ҃г҃ . Иде Ѡльга въ Греки . и приде Цр҃югороду бѣ тогда цр҃ь имѧнемь
Цѣмьскии . и приде к нему Ѡльга . и видѣвъ ю добру сущю зѣло лицемъ . и смъıслену.
оудививъсѧ цр҃ь разуму єӕ . бесѣдова к неи и рекъ єи . подобна єси цртв҃ти въ град
с нами . ѡна же разумѣвши ре
с
то кр
т мѧ самъ . аще ли то не крщ҃юсѧ . и крсти ю цр҃ь съ пта҃рхмъ . просвѣщена же
бъıвши. радовашесѧ дш҃ею и тѣломъ . и пооучи ю патреархъ ѡ вѣрѣ . [и] ре
тъı в [жена
. [и] в послѣднии родъ внукъ твои
постѣ . ѡ мил
х
] Руских . ӕко возлюби свѣтъ . а тьму ѡстави . блгсвти тѧ хотѧть снве Рустии
с
тни и ѡ въздержаньи тѣла чиста . ѡна же поклонивши главу стоӕше . аки
губа напаӕѥма . внимающи оученьӕ . [и] поклонившисѧ птр҃арху глщ҃и . млт҃вми твоими
влд҃ко . да схранена буду ѿ сѣти неприӕзн
ӕкоже и древнѧӕ цр҃цѧ . мт҃и Великаго Костѧнтина . [и] блг
и по крщ҃ньи возва ю цр҃ь и рече єи хощю тѧ поӕти собѣ женѣ . ѡна же ре
мѧ поӕти кр
самъ вѣс
с
ть мѧ самъ . и нарекъ мѧ тъщерью . а [въ] хсеӕнехъ того нѣс закона а тъı
и
. и реч цр҃ь переклюкала мѧ єси Ѡльга . и дасть єи даръı многи злато и сребро . паволоки и съсуды различнъıӕ . и ѿпусти ю нарекъ ю дъщерью собѣ . ѡна же
хотѧщи домови . приде къ
пагани и сн҃ъ мои . дабъı мѧ Бъ҃ съблюлъ ѿ всѧкого зла . и ре
с
Крт҃а кр
тиласѧ єси и во Крста ѡблечесѧ . Хсъ имать схранити тѧ . ӕкоже схраııи Єноха
в первъıӕ родъı . и потомъ Ноӕ в ковчезѣ . Аврама ѿ Авимелеха . Лота ѿ Содомлѧнъ .
Моисѣӕ ѿ Фараѡна . Дв҃да ѿ Саоула . г҃ . ѡтроци ѿ пещи . Данила ѿ
избавить . ѿ неприӕзни . и ѿ сѣтии єго . [и] бл
лю
зем
. и приде Києву» (Лаврентьевская летопись. Стб. 60–62).
2
Лихачев Д.С. Русские летописи и их культурно-историческое значение. С. 63
и след.; Он же. «Повесть временных лет»: Историко-литературный очерк. С. 305; Он
же. Комментарии. С. 440–441.
ч
ко цр҃ю . азъ погана єсмь . да аще мѧ хощеши крсти .
ч
єи блгсна
х
. и заповѣда єи ѡ цркв҃нмь оуставѣ . ѡ м҃лтвѣ и ѡ
ь
нъı . бѣ же речно имѧ єи во крщ҃ньи Ѡлена.
па
треарху блгсвньӕ просѧщи на домъ . и реч єму людьє мои
с
ви ю патреархъ . и иде с миромъ въ свою
сви
ю птр҃архъ и ѿпусти ю .
ч
птр҃архъ чадо вѣрноє во
ч
како хочеши
звѣрии . тако и тѧ
398
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
шла испытать его загадками». Она приехала в Иерусалим «с весьма
большим богатством». В беседе царица убедилась в мудрости Соломона, который «объяснил ей... все слова ее, и не было ничего незнакомого царю, чего бы он не изъяснил ей». Пораженная царица дарит
Соломону золото, благовония и драгоценные камни, которые привезла с собой, и заявляет ему: «Мудрости и богатства у тебя больше,
нежели как я слышала». Затем следует перечень того, что Соломон
ежегодно получал в дар от соседних правителей, в том числе «сосуды
серебряные и сосуды золотые, и одежды, и оружие, и благовония, коней и мулов»1.
Этот рассказ о визите царицы Савеи в Иерусалим отдаленно напоминает летописную статью о поездке Ольги в Константинополь.
Ольга отправляется в Константинополь, чтобы испытать его правителя загадками (как царица Савская Соломона). Однако константинопольский император, в отличие от легендарного правителя Иерусалима, оказывается не в состоянии объяснить приехавшей «царице»
(да и себе самому) ее вопросы. Не разгадав истинный смысл предложений Ольги, он вынужден против своей воли выполнить все ее желания и признать ее мудрость («переклюкала мя еси»). В результате
византийский император и древнерусская княгиня меняются «ролями». Теперь он, пораженный мудростью Ольги (как царица Савская,
пораженная ответами Соломона), одаривает ее золотом, серебром,
дорогими тканями и различными сосудами – всем тем, что Соломон
получал ежегодно в дар от соседних правителей.
Конечно, такое сопоставление могло бы показаться несколько натянутым. Но в данном случае мы имеем редкое и тем более ценное,
прямое подтверждение своих наблюдений. Завершив рассказ о поездке Ольги, летописец уточняет: «Произошло это как при Соломоне:
пришла царица эфиопская, желая услышать премудрости Соломона,
и увидела великую мудрость и чудеса: так же и эта блаженная Ольга искала настоящей божественной мудрости, но та [царица эфиопская] – человеческой, а эта – Божьей»2.
Так, прямое сопоставление княгини Ольги с «царицеи Ефиопскои», собственно, и позволяет отыскать в фольклорном, казалось бы,
рассказе скрытый библейский мотив – хотя и в карнавальном виде.
1
3 Цар. 10:1–25.
2
«Се же бъıс ӕкоже при Соломанѣ . приде цр҃ца Єфиѡпьскаӕ к Соломану . слъıшати
хотѧщи прмд҃рти Соломани . и многу мдрость видѣ и знамѧньӕ . такоже и си блж҃наӕ
Ѡльга искаше доброѣ мдрсти Бж҃ьи . но ѡна члвчски . а си Бж҃ьӕ» (Лаврентьевская ле-
топись. Стб. 62).
Глава 5. Отношения светской и духовной властей 399
По сути, в данном повествовании речь идет о том, что Русь перенимает у Византии пальму первенства в христианском мире – буквально с момента крещения первой княгини-христианки.
Однако крестить Русь княгине не удалось. Этому воспротивился
ее сын Святослав: «В год 6463 (955)… Жила же Ольга вместе с сыном своим Святославом и уговаривала принять крещение, но он и не
думал прислушаться к этому; но если кто собирался по своей воле
креститься, то не запрещал, а только насмехался над тем… Так и Ольга часто говорила: “Я познала Бога, сын мой, и радуюсь; если и ты
познаешь Бога, – тоже станешь радоваться”. Он же не внимал тому,
говоря: “Как мне одному принять иную веру? А дружина моя станет
насмехаться”. Она же сказала ему: “Если ты крестишься, то и все сделают то же”. Он же не послушался матери, продолжая жить по языческим обычаям»1.
Святослава беспокоило, что дружина начнет смеяться над ним,
если он примет крещение. Именно дружина составляла для князя то,
что современные психологи называют референтной группой, именно
на мнение дружины он должен был ориентироваться в своих поступках в первую очередь. Возможно, это было связано с тем, что статус
князя в дружинной среде еще не был безусловен. Видимо, отношение
товарищей к своему князю во многом определялось тем, насколько
его поступки соответствовали тому, что входило в понятие чести.
Речь идет о совокупности морально-этических принципов, которыми
руководствовался человек в своем поведении и которые давали ему
право на уважение со стороны окружающих. Само слово честь было
производным от наблюдения за поведением человека и понимания
(и приятия) его окружающими. Ближайшие «родственники» этого
слова (от общеславянского *сьstь ) означают «понимание», «мышление» и «понимает», «наблюдает» (древнеиндийские слова cittih
и cetati; в последнем, кстати, нетрудно узнать слово, однокоренное
нашему читать). Так что даже этимологически понятие чести было
производным от «считывания» поступков человека. Удостоиться
чести можно было в том случае, если поведение было понятно «сотоварищам». Уважение напрямую связывалось с оценкой поступка,
1
«В лѣто 6463… Живѧше же Ѡльга съ сн҃мъ своимъ Ст҃ославомъ . и оучашеть и мт҃и
крститисѧ . и не бѣжаше того ни [во] оуши приимати . но аще кто хотѧше крститисѧ
не бранѧху но ругахусѧ тому… ӕкоже бо Ѡльга часто гаш҃еть . азъ сн҃у мои Ба҃ познахъ
и радуюсѧ . аще тъı познаєши и радоватисѧ почнешь . ѡнъ же не внимаше того гл҃ѧ .
како азъ хочю инъ законъ приӕти єдинъ . а дружина [моа] сему смѣӕтисѧ начнуть . ѡна
же нарече єму аще тъı крстишисѧ вси имуть то же створити . ѡнже не послуша мт҃ре .
творѧше норовъı поганьскиӕ…”» (Лаврентьевская летопись. Стб. 63).
400
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
его весом (что этимологически точно отражает значение самого слова
уважение). Другими словами, место «сильной личности» – в нашем
случае князя – в обществе напрямую зависело от оценки ее поведения окружающими. Притязание на признание обязательно должно
было соответствовать принятым нормам поведения.
Характерно, однако, что для летописца XI в. такой ответ князя уже был недостаточно основательным. Автор летописной статьи
6463 г. стоит, скорее, на стороне княгини Ольги. И не только потому, что «аще кто отца ли матере не послушаеть, то смерь прииметь».
Правота княгини подкреплялась для автора летописи уже известной
ему историей крещения князя Владимира (так называемая Корсунская легенда, сохранившаяся в «Повести временных лет»): «По божественному промыслу разболелись в то время у Владимира глаза,
и не видел ничего, и скорбел сильно и не знал, что сделать. И послала
к нему царица сказать: “Если хочешь избавиться от болезни этой, то
крестись поскорей; если же не крестишься, то не сможешь избавиться
от недуга этого”. Услышав это, Владимир сказал: “Если же так и будет, то поистине велик Бог христианский”. И повелел крестить себя.
Епископ же корсунский с царицыными попами, огласив, крестил
Владимира. И когда возложил руку на него, тот тотчас же прозрел.
Владимир же, увидев свое внезапное исцеление, прославил Бога: “Теперь познал я истинного Бога”. Многие из дружинников, увидев это,
крестились в церкви святого Василия»1.
Князь поступил по своему усмотрению (и по воле Провидения,
как считает летописец). И дружина последовала за ним. Конечно, это,
во всяком случае в трактовке летописца, связано с чудом, свидетелем
которого она была. Но есть в приведенном сюжете и еще один очень
важный для нас момент: не только князь ориентировался в своих
поступках на дружину, но и дружина следовала за князем. Так что
в словах Ольги есть (по крайней мере, для времени Владимира или –
что еще точнее – для времени летописца) определенная доля истины.
Здесь мы можем отметить некоторый перелом в отношениях князя
и дружины. Если прежде авторитет товарищей стоял выше автори-
1
«В лѣто 6498… по Бж҃ью же оустрою . в се времѧ разболѣс Володимеръ ѡчима
и не видѧше ничтоже . [и] тужаше велми [и не домышлѧшетьсѧ . что створит ] . и посла
к нему цр҃ца рькуще . аще хощеши избъıт ти болѣзни сеӕ . то въскорѣ крстисѧ . аще ли
то не имаши избъıт [недуга] сего . си слъıшавъ Володимеръ реч . да аще истина будет . то
поистинѣ великъ Бъ҃ будет . хсенескъ . и повелѣ хситисѧ . єпспъ же Корсуньскıи . с попъı
црц҃нъı . ѡгласивъ крсти Володимира . ӕко възложи руку на нь . абьє прозрѣ . видивъ
же се Володимеръ . напрасноє ицѣленье . и прослави Ба҃ рекъ . топерво оувидѣхъ Ба҃
истиньнаго . се же видѣвше дружина єго . мнози крстишасѧ . крсти же сѧ в цер҃кви ст҃го
Васильӕ» (Лаврентьевская летопись. Стб. 111).
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]