Добавил:
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз: Предмет: Файл:

Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.1 становление общественной мысли допетровской Руси

.pdf
Скачиваний:
0
Добавлен:
07.09.2026
Размер:
2 Мб
Скачать
Глава 5. Отношения светской и духовной властей 411
его сына на переговоры к митрополиту. Геронтий, однако, был тверд в своей позиции. Ивану III пришлось на время отступить: он обещал впредь слушать митрополита и не вмешиваться в дела церкви.
Тем не менее стремление получить дополнительные земельные ресурсы, которыми государь мог бы распоряжаться и раздавать в ка­честве поместий, породили идею секуляризации церковных и мона­стырских владений. Это вызвало серьезное противостояние с церков­ной верхушкой, нашедшее, в частности, выражение в трудах Иосифа Волоцкого.
Тот прямо заявлял, что власть правителя, конечно, от Бога. Во­прос, однако, в том, как ею распоряжается государь. Семь слов свое­го знаменитого «Просветителя» Иосиф посвятил проблеме царской власти. Царю следует подчиняться, «потому что это угодно Богу – оказывать властям покорность и послушание: ведь они пекутся и ду­мают о нас»1. Однако царь властен только над телом человека, но не над его душой. Из этого следовало, что царям «следует поклоняться и служить им телом, а не душой, и воздавать им честь как царю, а не как Богу, ибо Господь говорит: “Отдавайте кесарево кесарю, а Божие Богу”2. Если ты так поклоняешься и служишь, это не будет для тебя в погибель души, но ты таким образом еще более научишься боять­ся Бога: ведь царь “есть Божий слуга”3, для милости и наказания людям»4. Если же правитель неправедный, ему можно и должно ока­зывать сопротивление: «Если же некий царь царствует над людьми, но над ним самим царствуют скверные страсти и грехи: сребролюбие и гнев, лукавство и неправда, гордость и ярость, злее же всего – не­верие и хула, – такой царь не Божий слуга, но дьяволов, и не царь, но мучитель»5. Он должен нести ответственность не только перед Бо­гом, но и перед своими подданными – православными христианами: «не слушай царя или князя, склоняющего тебя к нечестию или лукав­ству, даже если он будет мучить тебя или угрожать смертью»6.
1
Иосиф Волоцкий. Просветитель. С. 188.
2
Мф. 22:21.
3
Рим. 13:4.
4
Иосиф Волоцкий. Просветитель. С. 189.
5
Там же. С. 189.
6
Там же. Ср.: «Такового царя или князя да не послушаеши, на нечестие и лукав­ство приводяща тя» (цит. по: Дьяконов М.А. Власть московских государей: Очерки из истории политических идей Древней Руси до конца XVI века. СПб., 1889. С. 95). Близ­кие идеи обсуждались и представителями западноевропейской общественной мысли. Так, в частности, Блаженный Августин предлагал теорию справедливой войны (bellum justum) в качестве морального принципа, которому должны следовать христиане. За­конной властью (auctoritas principis), по мнению богословов, развивавших идеи Авгу-
412
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
Ситуация резко изменилась после того, как после смерти Ивана III Василий III взял под свой протекторат Волоколамский монастырь. В последнем, 16-м слове «Просветителя», написанном тогда, Иосиф утверждал, что Бог Сам знает, кому доверил государство. Царь несет ответственность за пренебрежение к вере, но подданным не дано су­дить его, поскольку это – прерогатива Самого Бога. Мало того, здесь Иосиф утверждает, что царская власть распространяется не только на тела, но и на души подвластных, «ибо царь естеством подобен всем людям, властью же подобен Богу Вышнему»1.
После венчания на царство Ивана Грозного под царскую власть, которая теперь едва ли не сравнялась с властью Бога на земле, попала и церковь. И Иван Васильевич в полной мере воспользовался этой властью, самовольно меняя митрополитов и епископов, предавая их по своему желанию смерти, либо осыпая милостями. Противиться ему было уже невозможно…
Прямым продолжением перемен, произошедших в XVI в. в отно­шениях светских и духовных властей Руси, стало присвоение Рус­ской Церкви статуса патриархии. Инициатором этого был Борис Го­дунов – тогда еще не царь, но обладатель титула «правитель России». Теперь с мнением русского правителя приходилось считаться даже высшим церковным иерархам. Под его прямым давлением Вселен­ский патриарх Константинопольский Иеремия II в 1589 г. был вы­нужден единолично возвести в патриаршество московского митро­полита Иова (1589–1605). Впоследствии учреждение Московской патриархии было подтверждено Константинопольскими соборами 1590 и 1593 гг.
XVII век
Интерес к истории церковно-государственных взаимоотноше­ний – тема традиционная для отечественной историографии. Особое место в ней занимает XVII столетие. Связано это с делом Никона – от­крытым столкновением царя и предстоятеля русской церкви. В дей­ствительности этим вовсе не исчерпываются церковно-государствен­ные отношения в этот период. Они шире дела Никона. Объясняется это тем, что религиозная форма общественного сознания утрачивала свое монопольное положение. Процессы секуляризации, связанные
стина (Исидор Севильский и др.), обладает правитель, который печется о благе народа или государства, а не защищает собственные права как частное лицо (подробнее см.: Лучицкая С.И. Крестовые походы: Идея и реальность. СПб., 2019. С. 58–59).
1
Иосиф Волоцкий. Просветитель. С. 408.
Глава 5. Отношения светской и духовной властей 413
с переходом к Новому времени, означали утверждение светского, рационального мировоззрения. Церковь теряла роль монополиста на обладание и руководство сознанием общества, одного из главных столпов своего могущества. Структурообразующее положение рели­гиозного сознания уходило в прошлое. Формировались новые пред­ставления. Происходили изменения в иерархии ценностей. Не слу­чайно стремление «ревнителей» к оцерковлению жизни потерпели неудачу, разбившись о новые ценности, найденные в земной жизни. Светская власть выказывала намерение уже не соучаствовать, а ру­ководить процессами в духовной жизни и культуре, перенимая с За­пада знания и ценности, которые до того с негодованием отвергались. Все эти изменения приобретали необратимый характер и должны были отразиться на роли и месте церкви и «священства» в обществе и государстве.
Столь же значимым в плане влияния на характер взаимоотноше­ний светской и церковной властей стал процесс становления абсолю­тизма. Абсолютизм с его строгой регламентацией и управленческой централизацией уже с трудом мирился с особым статусом церкви, этим своеобразным «государством в государстве»1. Существование патриаршей власти, пускай лишь номинально возникающей незави­симо от монарха, как результат выбора высшего духовенства, всту­пало в противоречие с принципами абсолютизма, претендующего на право быть единственным источником всякой власти на земле. Оче­видно, что как бы ни был личностно окрашен конфликт царя и патри­арха, какие бы эмоции ни привносили в него участвующие стороны, само столкновение имело институциональную основу и было в опре­деленной степени неизбежно2.
Другой вопрос – масштаб и характер этого конфликта. Ответ на него как раз во многом зависел от индивидуальности главных дей­ствующих лиц, их взглядов, темперамента и воли. Надо признать, что Никон оказался в этом смысле личностью незаурядной, придав ссоре с царем если не вселенский, то общерусский характер.
1
Соловьева Т.Б. Церковное управление в России и государственные проекты его реорганизации 1681–1682 гг. // Государственные учреждения России XVII–XVIII вв. М., 1991.
2
В научной литературе принято искать объективные причины столкновения царя и патриарха. Однако встречаются работы, в которых исследователи не видят се­рьезных оснований для конфликта властей, сводя все к особенностям личностей царя и патриарха. При этом чаще всего виновной стороной оказывается властолюбивый и неуравновешенный Никон. См., например: Ульянов Н.И. Немного истории // Спуск флага. Нью-Хейвен, 1979. С. 47–48.
414
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
Проблема взаимоотношения церковной и светской властей в XVII в., пускай и суженная до конфликта Никона со вторым Ро­мановым, сильно интересовала дореволюционных историков. До­статочно долго конфликт рассматривался в личностном плане. Так, С.М. Соловьев, приписывая Никону «недуховные стремления», рас­сматривал их как порождения необычайного властолюбия владыки1. Более сдержанно подходил к конфликту митрополит Макарий (Бул­гаков). Но и он видел его истоки в «необузданной гордости» Никона при всем «необыкновенном уме и характере» патриарха2. В.Е. Валь­денберг обратился к поиску истоков и оценке воззрений Никона, которые он считал проявлением «папизма». Поскольку преемствен­ность в древнерусских учениях о власти ограничивалась узким кру­гом источников3, исследователь пришел к выводу, что взгляды Нико­на – плод его личных размышлений. Никон является «единственным теоретиком этого политического направления»4.
Из обширного списка работ этого периода упомянем еще класси­ческий труд Н.Ф. Каптерева, проследившего историю взаимоотно­шений Алексея Михайловича и Никона – от возвышения будущего патриарха, сумевшего не просто завоевать доверие царя, а стать его «собинным другом» и духовным наставником, до полного разрыва, суда и заочного общения после заточения «старца Никона» в Фера­понтовом монастыре. Н.Ф. Каптерев в своих работах исследовал этот вопрос наиболее полно, приоткрыв через призму личных отношений своих героев драму столкновения двух разных моделей устройства власти. Труды Н.Ф. Каптерева носили для своего времени новаци­онный характер, поскольку историк попытался остановиться на внеличностных обстоятельствах, предопределивших неизбежность столкновение царя и патриарха5.
В советской исторической науке история церковно-государствен­ных отношений рассматривалась долгое время схематически и край-
1
Соловьев С.М. Соч. История России с древнейших времен. Кн. VI. М., 1991.
С. 191–192.
2
Макарий (Булгаков) митрополит. История русской церкви. Кн. 7. М., 1996. С. 21.
3
«Некоторая почва, некоторые корни для него были, – писал В.Е. Вальденберг о воззрениях Никона. – Предшественником его было то направление, которое отста­ивало у нас свободу церкви, но это направление вовсе не составляло всей литературы и даже не было главным направлением. Учение же о подчинении государства церкви совсем не было развито в русской литературе до Никона». Вальденберг В.Е. Древне­русские учения о пределах царской власти. С. 316.
4
Там же. С. 317.
5
Каптерев Н.Ф. Патриарх Никона и царь Алексей Михайлович; Он же. Царь и московские соборы XVI–XVII столетий. М., 1906.
Глава 5. Отношения светской и духовной властей 415
не односторонне, а сама церковь трактовалась преимущественно как «реакционный» институт1. Известное смягчение позиции в послево­енные годы дало возможность историкам более основательно изучить взгляды церковных деятелей средневекового периода, включая их представления о власти и характере церковно-государственных отно­шений2. Впрочем, взгляд и в этом случае страдал известной узостью, продиктованный методологическими установками, отступление, от которых не допускалось: церковь рассматривалась как идеологиче­ский институт, обслуживающий интересы господствующего класса, и одновременно как «коллективный вотчинник», соучаствующий в становлении крепостного права. В итоге такие явления религиозной жизни, как раскол или деятельность патриарха Никона, рассматри­вались через призму антифеодальных выступлений угнетенных масс или стремления духовных лидеров удержать массы в повиновении.
Празднование тысячелетия крещения Руси в 1988 г. послужило импульсом к более активному изучению церковно-государственных отношений3. Существенно расширилось проблемное поле, были на­мечены новые подходы, отличные от прежних. И все же историо­графия эпохи перестройки оставалась преимущественно в границах традиционного формационного осмысления прошлого. Та же эсхато­логическая проблема, столь сильно волновавшая в эпоху раннего рас­кола общество, рассматривалась преимущественно с позиции анти­феодального, антикрепостнического протеста.
Куда более заметный вклад в изучение духовной жизни русского общества внесли историки культуры и древнерусской литературы. Их подходы позволяли сделать историко-антропологический срез духовного состояния общества, уловить существо той идейно-рели­гиозной борьбы, которая развернулась в середине – второй полови­ны столетия4. Новый импульс в изучении идеологии был дан москов­ско-тартуской школой семиотики (Ю.М. Лотман, Б.А. Успенский, В.М. Живов). В работах ученых этого направления были рассмотрены
1
См.: Лукин Н.М. Церковь и государство. М., 1922; Титлинов Б. Православие на
службе самодержавия. Пг., 1924; Троицкий К. Церковь и государство в России. М.,
1923.
2
Так, Н. Никольский предлагал рассматривать раскол как сложное явление обще­ственной мысли, которое ошибочно сводить исключительно к идеологии старообряд­цев. См.: Никольский Н.М. История русской церкви. М.; Л., 1931. С. 125 и др.
3
Клибанов А.И., Митрохин Л.Н. Крещение Руси: история и современность; Рус­ское православие: вехи истории. М., 1989.
4
См.: Робинсон А.Н. Борьба идей в русской литературе XVII века. М., 1974; Пан­ченко А.М. Русская культура в канун петровских реформ. Л., 1984; Демин А.С. Писа­тель и общество в России XVI–XVII веков. (Общественные настроения). М., 1985
416
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
особенности средневекового понимания царской власти, выявлены этапы сакрализации власти и ее носителя, поставлена проблема вли­яния Византии и Востока на русскую культуру и государственность.
В новейшей историографии история Русской православной церк­ви стала одной из приоритетных тем. За последние десятилетия су­щественно изменилась ее проблематика. На первый план вышли но­вые сюжеты и обновились старые1. Расширилась источниковая база: во-первых, в научный оборот введены новые, включая региональные, источники; во-вторых, источники «старые», интерпретированные и осмысленные уже с иных методологических позиций, позволи­ли выявить новые пласты информации. Свое дальнейшие развитие получили тема взаимоотношения светских и церковных властей. В свете современных требований отличительной чертой исследова­ний стало стремление подойти к проблеме системно, в параметрах «диалогической» модели, позволяющей осмыслить взгляды, пред­ставления, исповедуемые ценности участников событий в контексте времени2.
Среди центральных фигур XVII столетия по-прежнему большое внимание уделяется Никону3. В исследовательском фокусе – его дея­тельность и даже в большей степени его мировоззрение, богословско­канонические и политические взгляды4. В научный обиход вошло даже понятие никоноведение5. Важное место в изучении духовного
1
Николин А. Церковь и государство (история правовых отношений). М., 1997; Скрынников Р.Г. Государство и церковь на Руси. XIV–XVI вв. СПб., 2000; Он же. Крест и корона: Церковь и государство на Руси. XIV–XVI вв. СПб., 2000.
2
Полознев Д.Ф. Клерикальная оппозиция в начале становления российского аб­солютизма. Конец 1640–1660-е годы. Автореф. дис. … канд. ист. наук. М., 1990; Мол­зинский В.В. Старообрядческое движение второй половины XVII в. и общественная
мысль России. Автореф. дис. ... д-ра ист. наук. СПб., 1997; Скрипкина Е.В. Церковно-
государственные взаимоотношения во второй половине XVII в.; Черных В.Д. Пробле­мы взаимоотношений и историко-политической идентификации Русской Православ­ной Церкви и государственной власти в России во II половине XVII века. Автореферат
дис. ... канд. ист. наук. Воронеж, 2012.
3
Воробьева Н.В. Историко-канонические и богословские взгляды патриарха Ни­кона. Омск, 2008; Она же. Церковные реформы в России в середине XVII в.: Идейные и духовные аспекты: Омск, 2002; Никон (Патриарх) Труды (издание сопровождается обширными статьями В.В. Шмидта).
4
Севастьянова С.К. Материалы к «Летописи жизни и литературной деятельности Патриарха Никона». СПб., 2003; Лебедев Л. Патриарх Никон. Очерк жизни и деятель­ности. М., 1990; Лобачев С.В. Патриарх Никон. СПб., 2003; Патриарх Никон – стяжа­ние святой Руси / сост. и общ. ред. В.В. Шмидта. Саранск, 2009–2011. Ч. 1–3. (в изда­ние вошли статьи и материалы, опубликованные в XIX–XXI вв.); и др.
5
Появление этого термина свидетельствует об огромном интересе к жизни и ду­ховному наследию патриарха. Перечень новейшей литературы столь обширен, что
Глава 5. Отношения светской и духовной властей 417
наследия патриарха занимает публикация его трудов, дополненных фундаментальными источниковедческими исследованиями1. Не обойдены вниманием историографические проблемы, в частности история осмысление учеными темы «священства» и «царства»2.
Существенно, что в современной научной литературе предпри­няты попытки взглянуть на проблемы духовного состояния русского общества и, соответственно, творческого наследия наиболее важных его идеологов с новых теоретико-методологических позиций. Это на­правление связано прежде всего с именами В.В. Шмидта и Н.В. Во­робьевой. Первый попытался осмыслить творчество патриарха Никона с использованием таких методов, как иеротопический, про­сопографический, идеографический, феноменологический, истори­ко-семиотический, структурно-функциональный. Н.В. Воробьева, справедливо отметившая традицию оценки воззрений Никона на основании обличительной литературы (догматико-полимические сочинения старообрядцев, труды Паисия Лигарида), обратилась к научной интерпретации собственно произведений патриарха. В ре­зультате исследовательница пришла к выводу, что богословское творчество патриарха Никона имеет ярко выраженные христо-эккле­сиоцентричные корни – он был выразителем исихастско-ориентиро­ванной бого словской традиции. При этом методы работы патриарха Никона с первоисточниками исследовательница охарактеризовала как «реконструктивную интертекстуальность», то есть авторскую творческую реакцию на чужой литературный материал, что свой­ственно книжнику, который «осознает себя сакральным носителем Божественной истины»3.
Предложенные современными исследователями подходы и ин­терпретации событий открывают новые возможности для изучения проблемы взаимоотношений «священства» и «царства», в том числе и как явления общественной мысли – в ракурсе идей участвующих
в данном издании нет возможности перечислить даже небольшую часть трудов, в ко­торых находит свое отражение история общественной мысли середины – второй по­ловины XVII в.
1
Севастьянова С.К. Эпистолярное наследие Патриарха Никона: Переписка с со-
временниками: исследование и тексты. М., 2007.
2
Балалыкин Д.М. Проблемы «Священства» и «Царства» в России второй полови­ны XVII в. в отечественной историографии (1917–2000 гг.). М., 2006; Он же. Русский религиозный раскол в контексте церковно-государственных отношений второй поло-
вины XVII века в отечественной историографии. Дис. ... д-ра ист. наук. М., 2007. Воро-
бьева Н.В. Личность патриарха Никона в отечественной историографии. Омск, 2007.
3
Воробьева Н.В. Историко-канонические и богословские воззрения патриарха
Никона. Дис. ... д-ра. ист. наук. Омск, 2009.
418
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
в споре сторон, и, по возможности, в контексте реакции на происхо­дящие в обществе. Последнее представляется нам особенно важным. Изучение реакции общества на взгляды и действия как патриарха Никона, так и его оппонентов, круг которых вовсе не ограничивает­ся лидерами старообрядцев и царедворцами, – ключ к пониманию происходящего. Речь идет об общественных взглядах, настроениях и ценностных предпочтениях, бытовавших в этот период в обще­стве; представлений, которые можно характеризовать как стереоти­пы, отражающие ментальность человек того времени. Исследователи справедливо избегают использовать понятие общественное мнение, применительно к русскому обществу XVII в. Но очевидно, что до­ходившие до средних и низших слоев общества слухи о столкнове­нии царя и патриарха и оставлении Никоном патриаршей кафедры вызывали немалый интерес. Создавался информационный фон, где густо переплетались вымысел и правда, где настроения превраща­лись в настрой, из-за которого власти уже не могли полностью игно­рировать то, о чем рассуждали в обществе. Верхам как светским, так и церковным приходилось к этим разговорам прислушиваться и на них реагировать.
Конфликт патриарха Никона и царя Алексея Михайловича мож­но рассматривать как столкновение различного понимания существа византийской симфонии властей – двух вариантов взаимоотношений церковной и светской власти. Обе стороны апеллировали к текстам Священного Писания, к трудам отцов Церкви и решениям вселен­ских соборов, к византийскому законодательству, включая Эпанаго­гу, наконец, к прецедентам в истории, с той лишь разницей, что их интерпретаторы приходили к противоположным выводам в толко­вании прерогатив и полномочий церкви. Впоследствии крайности каждого из толкований порождали обвинение одной из сторон или в цезарепапизме, который предполагает присваивание царской вла­стью функций власти церковной, или в папоцезаризме, при котором государственная власть подчиняется интересам власти церковной.
Представляется, однако, что конфликт развивался в границах все той же симфонии властей, с изменением соотношения церковной и царской власти в пользу последней. В исторической перспективе падение Никона расчистило движение к становлению абсолютист­ской модели власти. Вопрос решился и не мог не решиться, учиты­вая всю предысторию, в пользу царя. Однако было бы заблуждением отказывать церкви в сохранении известной автономии. Время Алек­сея Михайловича – еще не время Петра I. Второй Романов еще не покушался на патриаршество, искренне считая свое вмешательство в церковные дела даже отчасти вынужденными (тем и оправдывал-
Глава 5. Отношения светской и духовной властей 419
ся), а политические амбиции Никона, напротив, чрезмерными, нару­шающими гармонию двух властей. По сути, царь принял версию бо­ярства, обвинявшего патриарха в непомерной, не приличествующей его сану гордыне.
Никоновское понимание симфонии нередко интерпретируется в литературе как стремление создать теократическое государство. Защитники патриарха в ответ возвращаются все к той же симфонии властей, обвиняя противников Никона в разрушении истинной гар­монии и оправдывают Никона его стремлением восстановить сим­фонию на канонических основах: «мятежный» патриарх ратовал за подлинное в его понимании согласие и сотрудничество двух властей, каждая из которых имеет свою сферу приложения.
В научной литературе подобное восприятие богословско-канони­ческих и общественно-политических взглядов Никона впервые наи­более полно обосновал историк русского зарубежья М.В. Зызыкин1. Он, в частности, отмечал, что церковные и государственные отно­шения в Московском государстве были переплетены до крайности. «С одной стороны царь и Боярская Дума привлекались к деятель­ности Освященного Собора, с другой стороны, Освященный Собор участвовал в деятельности высших государственных учреждений, Боярской Думы и Земского Собора, – писал историк. – …Патриархи и Архиереи были крупнейшими землевладельцами и, в качестве та­ковых, имели полномочия от государства судебно-административно­го, финансового и полицейского характера над населением, живущим на этих землях... Патриарх и Архиереи вели церковное управление через своих бояр, дьяков, чиновников, которые со времени Стоглаво­го Собора не могли назначаться и увольняться без согласия государя и были людьми светскими; все отчеты по церковному управлению поступали государю. Не мала была роль государя в соборной дея­тельности… Все это нисколько не противоречит теории симфонии, поскольку органы государственной и церковной власти согласова­лись в действиях между собой, как в сфере церковной, так и в сфере государственной, и поскольку каждая из них в своей сфере являлась решающим фактором»2.
Подобная «нерасчлененность» – свидетельство всей сложности взаимоотношений двух властей. В этой ситуации само намерение из­менить их привычное соотношение было делом чрезвычайно труд­ным, особенно оставаясь в пространстве средневекового сознания,
1
Зызыкин М.В. Патриарх Никон: его государственные и канонические идеи: в 3 ч.
М., 1995 (репринтное издание 3 книг, впервые вышедших в Варшаве в 1931–1938 гг.).
2
Там же. Ч. 1. С. 200–201.
420
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
свойственного для сторон конфликта. Зато легко было обвинить оппонента в нарушении традиции и навесить пугающие ярлыки, что и случилось позднее с Никоном, которого обвинили в желании упо­добиться папе.
Следует сказать, что взгляды Никона не сразу стали очевидны­ми. Возможно, потому что прежний образ жизни не подталкивал его к размышлению о характере взаимоотношения власти царской и свя­тительской. Как ни стремительна была его карьера после появления в Москве в 1646 г., требовалось время, чтобы свыкнуться с новым по­ложением в церковной иерархии и всерьез начать размышлять над подобного рода вопросами1. Исследователи обращают внимание на быстрое превращение Никона из провинциального ревнителя, с по­дозрением взирающего на благочестие греков, в ярого грекофила. Но это было лишь частью пути, крепко связанного с предстоящей церковной реформой. А каков был идейный путь Никона, свеже­испеченного архиерея, который по одному только своему положению должен был задуматься над вопросом существа взаимоотношения с царской властью? Несомненно, взгляды Никона по этому вопросу сложились не сразу и прошли определенную эволюцию вместе с его движением по карьерной лестнице от архимандрита Новоспасского монастыря до Московского патриарха с промежуточной «останов­кой» в Новгороде.
Обращение к биографии Никона позволяет выделить первые эпи­зоды его общения с царем, которому полюбились душеспасительные беседы с новоспасским архимандритом2. Молодой Алексей Михай­лович даже изъявил желание встречаться с архимандритом каждый «пяток» (пятницу). При этом Никон стал приезжать к царю с чело­битными от москвичей. Заступничество Никона пришлось по душе Романову: именно таким и должен быть в понимании царя истинный
1
Никон сам признавался, что его богословские знания не всегда были «соверше­ны» и он допускал ошибки в толкованиях и обрядах. Однако, по словам Никона, делал он это «неведением... во многих суетах», из-за чего многое «исправить не улучил». См.: Дело о патриархе Никоне. СПб., 1897. С. 14.
2
При первой встрече царя с Никоном в 1646 г. кожеозерский игумен произвел на Алексея Михайловича столь сильное впечатление, что был оставлен в Москве с назна­чением архимандритом почитаемого Романовыми Новосспаского монастыря – места их родовой усыпальницы. Эта выигрышная для личности Никона версия в последнее время в литературе ставится под сомнение. Вполне вероятно, что сторонники церков­ных преобразований, ревнители благочестия, заинтересованные в укреплении своего влияния, приготовили почву для появления Никона, создав ему соответствующие ре­номе в глазах государя еще до появления в Москве. См.: Лобачев С.В. Патриарх Ни­кон. С. 64–68.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]