Добавил:
ivanov666
Опубликованный материал нарушает ваши авторские права? Сообщите нам.
Вуз:
Предмет:
Файл:Общественная мысль России с древнейших времен до середины ХХ в. В 4 томах. Т.1 становление общественной мысли допетровской Руси
.pdf
Глава 5. Отношения светской и духовной властей 431
Стоит вспомнить, что власть патриарха при Филарете серьезно
укрепилась. При нем уже никто из бояр не мог выговорить патриарху, что «попы» не должны вмешиваться в земские дела1. Филарет активно участвовал в управлении и принятии решений, и его
слово, как это случилось при подготовке Смоленской войны, было
определяющим. Возвышая патриаршество, Филарет создал систему
приказов, в ведении которых находилось не только духовенство, но
и светское население патриарших владений2. При нем возник патриарший двор, структурно повторявший царский двор, с патриаршими
боярами и стольниками. Возникавшие параллели патриаршего двора
с царским, патриарших приказов – с приказами государственными
не были случайностью. То было подтверждение весомости светского
титула Филарета – Великого государя. В 1625 г. Филарет получил
особую несудимую грамоту, изымавшую гражданские и частично
уголовные тяжбы духовенства патриаршей области из ведения Приказа Большого Дворца. По этой грамоте патриарх получал право сам
судить в своих вотчинах духовенство и мирских людей (за исключением особо тяжких уголовных преступлений)3.
Упрочение позиций церкви в 1620-х – начале 1630-х гг. явилось
следствием особого положения Филарета. После его смерти в октябре 1633 г. стало очевидно, что союз церкви и государства возвратился в рамки, существовашие еще в досмутные времена: высшая
власть и решающее слово в светских и церковных делах оставались
за государем. Едва патриарх Филарет ушел из жизни, как начался поиск кандидатов в патриархи, которые были «ко царю не дерзовены».
В итоге все вернулось на круги своя, когда, по определению Н. Каптерева, патриархи были «избранниками и ставленниками государя,
даже вовсе и не думавшими о какой-то независимости от светской
власти»4. Все последующие избрания патриахов сопровождались обращением к государям, чтобы те указали на достойного кандидата.
Объяснение было традиционное: в «таком великом деле» поступать
можно было лишь по государеву указу5.
1
Речь идет о патриархе Гермогене, которому пришлось вынести немало оскорбле-
ний от бояр. См.: Козляков В. Смута в России. С. 314.
2
Павлов А.С. Курс церковного права. СПб., 2002. С. 193–194.
3
ААЭ. Т. 3. № 164. С. 231–233. В феврале 1657 г. Алексей Михайлович подтвердил
несудимую грамоту, данную патриарху Филарету в 1625 году. См.: ПСЗ. СПб., 1830.
Т. 1. № 201. С. 419–421.
4
Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Т. 1. С. 61.
5
См.: Дополнения к тому III. Дворцовые разряды. СПб., 1854. С. 447; Дворцовые
разряды. СПб., 1855. Т. IV. С. 578.
432
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
Такие отношения между патриаршей и светской властями воспринимались как норма. Все это важно учитывать, когда речь заходит
о Никоне. И если видимое доминирование Никона могло какое-то
время сглаживаться воспоминаниями о времени Филарета и Михаила Федоровича, то очень скоро наступило прозрение. Никон обладал
талантом не только наживать врагов, но и разрушать всякие нормы.
Он мог вполне искренне считать, что никоим образом не покушается на царскую власть и лишь возвращается к христианским истокам,
к подлинной «симфонии». Но в том-то и дело, что так не считало
большинство окружавших его людей.
К 1658 г. против патриарха сложилась пестрая и разночиновная
«коалиция». Будущие старообрядцы видели в Никоне главного виновника пагубных реформ. Именно они более всего преуспели в формировании негативного образа патриарха на нижних этажах социума.
Существовала сильная оппозиция внутри самой церкви. Высшие
иерархи с трудом мирились с патриаршим деспотизмом. Никон подавляет всякое иномыслие, каждое встречное слово. Не особенно теоретизируя, он реализовал свою жизненную парадигму: возвышает
«священство», в «священстве» – патриаршество, в патриаршестве –
себя. При этом все страдали от чрезмерных строгостей владыки, который утверждал порядок скоро и жестоко, мало считаясь с положением провинившегося. В церковную иерархию внедрялись чувства
страха, неуверенности в будущем, от чего уже успели отвыкнуть при
прежних патриархах и к чему трудно было привыкать заново. Правда, при этом архиереи не упускали случая перенять у патриарха его
властолюбие. Жалуясь на Никоновские жестокости, архиереи превращались в таких же деспотичных владык в собственных епархиях.
Их вполне устроила главная линия Никона на восстановление стесненных Уложением и Монастырским приказом прав «священства».
Именно благодаря Никону они осмелились громогласно объявлять:
«Мы суду царскому не подлежим, судит нас сам патриарх». Парадоксальность ситуации заключалась только в том, что многие из епископов вовсе не желали, чтобы судил их именно Никон, так что с низложением «мятежного патриарха» эта часть его программы не будет
вычеркнута из насущных задач епископата.
Сложные отношения, как отмечалось, складывались у Никона
с боярством1. Вмешательство Никона в управление государством
воспринималось как посягательство на неотъемлемые права титуло-
1
Кошелева О.Е. Боярство и дело патриарха Никона // Вопросы истории СССР.
М., 1982. № 12.
Глава 5. Отношения светской и духовной властей 433
ванной и нетитулованной знати. Слагается даже присказка о властолюбии и гордыни патриарха, удивительная прежде всего своим «светским» выражением оценки его поведения: он любит сидеть высоко,
ездить далеко!
Именно аристократия представляла главную опасность для Никона. Ее «потаенная работа» против патриарха, по-видимому, навсегда останется до конца неизвестной, поскольку поднаторевшие
в интригах противники Никона действовали осторожно, исподволь,
нередко чужими руками. Кое-что доносят до нас свидетельства иностранцев, но и они преимущественно темны и расплывчаты. Приехавшему в Москву уже после разрыва патриарха с царем Севастьяну
Главиничу, славянину по происхождению и священнику имперского
посольства по своему положению (1661), удалось выведать следующее: «Никон изгнан оттуда [из Кремля. – И. А.] по заговору, составленному против него придворной знатью. Некоторые сказали, что он
оказался первым зачинщиком войны, предпринятой против поляков;
другие, что он главный виновник чеканки медных денег, из-за чего
многих привел в бедность, а некоторые утверждали, что большой был
охотник управлять царским дворцом единственно по своей только
мысли»1.
Боярство прекрасно понимало, что сила Никона в царской приязни. В этой ситуации многоопытные враги Никона принялись рушить «сердечное согласие» царя с патриархом. Это была заурядная
интрига, до смешного похожая по сценарию на все подобные заговоры: очернить соперника, отворотить от него государево сердце. Была
избрана и самая болезненная для рефлексирующего Алексея Михайловича тема: его несоответствие высоте царского сана.
Здесь очень пришлись ко двору крикливые противники церковных реформ. Они открыто обвинили Никона в том, что за ним «царского голоса не слышно». Особенно усердствовал Иоанн Неронов.
В Крестовой палате перед участниками церковного собором он упрекнул Никона в неблагодарности: дал-де благочестивый государь тебе
«волю, и ты, не узнався, тако ругания творишь». В начале 1658 г. Неронов уже взывает к Алексею Михайловичу: «Доколе терпишь такова Божию врагу? Смутил всею рускою землю и твою царскую честь
попрал и уже твоей власти не слышать на Москве, а от Никона всем
страх, и его посланники пуще царских всем страшны»2. Для Алексея
1
Главинич С.О. О происшествиях московских. М., 1875. С. 6–7.
2
Цит. по: Андреев И.Л. Алексей Михайлович. С. 84. Нечто подобное Неронов говорил самому Никону: «Какая тебе честь, владыко святой, что всякому страшен? Государевой царевой власти уже не слыхать…»
434
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
Михайловича не было более болезненных выпадов, чем упрек в том,
что он царь лишь по названию.
Несколько обстоятельств предопределило и «раскрасило» ярки-
ми цветами разрыв царя и патриарха.
Во-первых, годы и приобретенный опыт придали уверенности
Алексею Михайловичу. Он уже не ощущал себя рефлексирующим
юношей, который нуждался в каждодневной поддержке и совете. Честолюбивый архиерей стал вызывать у него раздражение. Охлаждение проявлялось во вспышках царского гнева и нежелании общаться
с Никоном. Тезис о «премудрой двоице» померк. Царь удовлетворялся одним «премудрым»: самим собой.
Во-вторых, прежние успехи сменились военными и дипломатическими неудачами. Постоянные измены казацкой старшины, дипломатические просчеты в переговорах с поляками, безрезультатная и,
как оказалось, совершенно ненужная война со Швецией, начавшаяся по настоятельному совету Никона, – все это требовало какого-то
оправдания и поиска главного виновника. Им и был объявлен Никон,
авторитет которого, как «великого государя» и советчика, сильно пошатнулся. Оказалось, что патриарх не столь прозорлив, как он убеждал царя, намекая на свою избранность.
На этом фоне свои плоды принесла неустанная «работа» элиты
против Никона. Обвинения Никона во вмешательстве в дела государства и в «покушении» на саму царскую власть, из-за чего страдает царская честь, в необъятной гордыне, дошедшей до намеренья
уподобиться папе, – все эти густо замешанные на правде и вымысле
обвинения оттолкнули Алексея Михайловича от Никона. Никона
демонстративно отстранили от обсуждения текущих дел, перестали
приглашать во дворец для участия в церемониях. Забыв о прежнем
своем обещании, царь стал вмешиваться в дела церкви, ущемляя тем
самым права патриарха1. В глазах Никона все это рушило и без того
не идеальную «симфонию властей».
Однако, как бы ни был недоволен Алексей Михайлович патриархом, он не решался на открытый разрыв. Склонный к компромиссам,
второй Романов надеялся своей холодностью урезонить патриарха.
Но не таков был Никон. Он готов был припугнуть разрывом, чтобы
в одночасье восстановить свое влияние. К этому его подталкивала
обида, плохо дружащая с благоразумием. Не случайно церковный
1
Преображенский А.А., Морозова Л.Е., Демидова И.Ф. Первые Романовы. М.,
2000. С. 269–271.
Глава 5. Отношения светской и духовной властей 435
историк Флоренский прозорливо отмечал, что «вся личная тайна
Никона в его темпераменте»1.
Поводом для разрыва стал инцидент, случившийся 6 июля 1658 г.,
во время торжественной встречи в Кремле грузинского царевича Теймураза. Расчищая дорогу, царский любимец Богдан Хитрово ударил
палкой патриаршего стряпчего, князя Мещерского: «уязви его горко
зело». Никон, которого не пригласили на встречу, расценил поступок
Хитрово как свое оскорбление и потребовал наказать виновного. Однако царь не спешил идти навстречу разгневанному патриарху. Реакция Никона была мгновенной: «Волен де Бог и государь, коли де мне
оборони не дал, а я-де стану управливаться с ним церковию».
Два дня спустя последовал новый удар. 8 июля был праздник Казанской Божией Матери, на котором традиционно присутствовал
царь с придворными. Царь не явился в церковь, хотя служил сам
патриарх. Не появился он в Успенском соборе и на праздник Положения Ризы Господней 10 июля. Зато в собор пришел князь Юрий
Ромодановский и объявил Никону о «царском гневе». К этому было
прибавлено, что патриарх «пренебрегает» государем, называя себя
«великим государем, а у нас един великий государь – царь». Эта фраза с головой выдает главных инициаторов гонений на Никона – бояр,
не желавших подчиняться вне церкви патриарху.
Никон принужден был оправдываться. Он объявил, что титул
получил от самого Алексея Михайловича. Последовало внушение:
мол, царь «почте тебя, яко отца и пастыря, но ты не уразумел, и ныне
царское величество повеле... отныне не пишешься и не называешься великим государем, а почитать тебя впредь не будет». Поучение
выглядело крайне неловко: получалось, что потребовалось шесть лет
для выяснения того, что патриарх, которого царь просто «почте», по
неразумению стал необоснованно вмешиваться не в свои дела – участвовать в управлении государством.
Глубоко уязвленный патриарх не стал ждать. По окончании заамвонной молитвы Никон прочел поучение Иоанна Златоуста о церковных пастырях и затем, отставив свой святительский посох, объявил об уходе: «От сего времени не буду вам патриарх!» По еще одной
версии, он будто бы добавил, что если он захочет вернуться, то «проклят буду и анафема»2.
1
Флоровский Г. прот. Пути русского богословия. Париж, 1989. С. 63.
2
Каптерев Н.Ф. Патриарх Никон и царь Алексей Михайлович. Т. I. С. 396–398.
Позднее иностранцы приписали Никону еще более решительное выражение протеста, свидетельствующее о полном непонимании поведения православного пастыря:
будто он, разоблачившись, топтал патриаршее одеяние и «золотой крест, которым он
436
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
Никон, по-видимому, надеялся на появление раскаявшегося царя,
но тот даже не взял его письма и предпочел общаться через бояр.
В итоге Никон объявил, что «уже я слова своего не переменю. Да
и давно у меня о том обещание, что патриархом мне не быть», и удалился в Воскресенский монастырь. То был поступок в традиции
русской святости: патриарх не просто готов был принять гонения за
правду, он принимал мучения кротким страдальцем, намеренно не
сопротивляясь злу1.
Однако очень скоро Никон передумал, выдвинув новую формулу: кафедру он оставил, но от сана не отказался. Он даже изъявил
согласие на избрание нового патриарха, но с условием его, Никона,
благословения новоизбранного. Это никак не устраивало Алексея
Михайловича. Возникла патовая ситуация, обернувшаяся 8-летним противостоянием царя и патриарха. Все попытки низложить
Никона с помощью московского духовенства отклонялись им как
неканонические. Никон требовал суда равных – восточных патриархов, будучи уверен, что царю едва ли когда-то удастся собрать их
в Москве.
Охлаждение отношений с Алексеем Михайловичем совпало с еще
одним разочарованием Никона. У церковной реформы была цель, которую Никон предпочитал не афишировать. Патриарх понимал, что
до тех пор, пока власть церкви и власть государства будут ограничены одной и той же территорией – территорией Московского государства, церковь неизбежно окажется в подчинении у государства2.
Вселенское поприще, о котором мечтал Никон, переступая через границы царской власти, открывало горизонты если не независимости,
то большей самостоятельности. Важными шагами на пути к первенству московской церкви в православной ойкумене была церковная
реформа. Но утрата влияния на Алексея Михайловича нанесла удар
по политическим амбициям патриарха. Рвение Никона к проведению
церковной реформы, призванное возвысить власть первостоятеля,
уже не шло ни в какое сравнение с тем, что было в первые два года его
патриаршества. Никон охладел к реформе и разрешил употреблять
во время церковных служб как исправленные по новогреческим
благословлял народ». Роде А. Описание второго посольства в Россию датского посланника Ганса Ольделанда в 1659 году // Проезжая по Московии: (Россия XVI–XVII веков глазами дипломатов). М., 1991. С. 25.
1
См.: Аверинцев С.С. Византия и Русь: два типа духовности // Новый мир. 1988.
№ 9. С. 232.
2
Томсинов В.А. История русской политической и правовой мысли. X–XVII века.
М., 2003. С. 148.
Глава 5. Отношения светской и духовной властей 437
образцам, так и старые книги. Фраза «пойте, как хотите», – яркое
свидетельство того разочарования, которое испытывал церковный
реформатор. Удалившись же после разрыва с Тишайшим в Новоиерусалимский монастырь, седьмой патриарх лишился возможности
влиять не только на государственные, но и на церковные дела. После
1658 г. ему оставалось только одно – осуждать и протестовать.
Именно в этот период Никон и написал свой главный труд, в котором во всей полноте были изложены его богословские и канонические взгляды. Сочинение представляло собой опровержение возведенных на него обвинений1. Поводом послужили 30 вопросов,
заданных Никону боярином Стрешневым. Патриарху пришлось отвечать также ученому богослову, приезжему Гаазскому митрополиту
Паисию Лигариду. В свое время Паисий был приглашен в Россию самим Никоном. Однако, появившись в Москве после удаления Никона, приезжий богослов быстро переориентировался и превратился из
почитателя в страстного обвинителя бывшего благодетеля. Обширные богословские знания и готовность услужить вкупе с необычайной изворотливостью делали Паисия опасным оппонентом Никона
и незаменимым помощником царя. Правда, когда выяснилось темное
прошлое митрополита, Алексею Михайловичу пришлось тихо избавляться от такого обличителя. Но произошло это уже после падения
Никона.
Главная тема сочинения Никона – взаимоотношения церкви и государства2. Никон исходил из посыла, провозглашенного в «симфонии»: «царство» и «священство» – власти независимые и самостоятельные, каждая из которых имеет свою область приложения. Никон
старался быть основательным, собрав все возможные аргументы,
часть которых и прежде была известна, часть – новых, во всяком
случае, по-новому поданных и интерпретированных. В итоге было
создано целостное концептуальное произведение на тему взаимоотношения двух властей и прав «священства» с длинным названием:
«Возражение или разорение смиренного Никона, Божиею милостию
патриарха, противо вопросов боярина С. Стрешнева, еже написа Газскому митрополиту Паисию Лигаридиусу и на ответы Паисеовы».
По Никону, обе власти не просто самостоятельные, но и находившиеся в определенных отношениях друг к другу, как небесное
1
Подробный разбор обвинений в новейшей литературе см.: Воробьева Н.В. Исто-
рико-канонические и богословские воззрения патриарха Никона. С. 104–130.
2
Никон. Возражение или разорение смиренного Никона, Божиею милостию патриарха, противо вопросов боярина С. Стрешнева, еже написа Газскому митрополиту
Паисию Лигаридиусу и на ответы Паисеовы // Патриарх Никон. Труды. С. 197–464.
438
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
(«горнее») к земному: «Царь здешним вверен есть, а аз небесным.
Царь телесным вверяем есть, иерей же – душам. Царь долги имениям
оставляет, священник же долги согрешениям. Он принуждает, а сей
и утешает. Он – нужею, сей же советом. Он оружия чувствена имать,
а сей – духовная». Итог его умозаключений – провозглашение превосходства власти церковной над властью государственной: «Священство царства преболе есть».
Надо заметить, что подобная трактовка входила в противоречие
с государственно-политической доктриной русского государства –
«Москва – Третий Рим», отводившей царю роль единственного защитника церкви и охранителя чистоты православной веры. Такое
понимание было неприемлемо для патриарха, поскольку ставило
«царство» выше «священства». «Идеже церковь под мирскою власть
снидет, несть церковь, но дом человеческий и вертеп разбойников».
Этот посыл объясняет то негодование, с которым Никон обрушивался на Алексея Михайловича за его вмешательство в дела церкви.
Возопило не просто ущемленное честолюбие иерарха. Патриарх был
убежден в своей канонической правоте, которая давала ему право публично обличать государя, присвоившего себе «святительский чин».
Надо сказать, Никон в этом своем обвинении находил очень обидные
слова для Тишайшего. В одном из своих посланий он писал, намекая на извороты в своей собственной судьбе: «И ныне все делается
царским хотением… Когда повелит царь быть Собору, тогда бывает
и кого велит избрать и поставить архиереем – избирают и поставляют, и кого велит судить – судят, осуждают и отлучают»1.
Стремление к независимости и самостоятельности побуждало патриарха особенно обстоятельно обосновывать тезис о превосходстве
«священства» над «царством». Никон обращался к Священному Писанию и святоотеческой литературе, ссылался на Вселенские соборы, опирался на старину и церковные уставы. Только к материалам
«Эпанагоги» он прибегал более 20 раз.
Мысль о первенстве «священства» не была нова. Но трактовалась
она обыкновенно в духовном смысле. О том, что священство властвует над душой, а царь над телом, писали многие церковные деятели.
Самостоятельность церковного суда провозглашал Стоглав. Неотчуждаемость церковной собственности яростно отстаивали «стяжатели» во главе с Иосифом Волоцким. Но никто из предшественников
в истории русской церкви не делал столь далеких и радикальных выводов, как это сделал Никон.
1
Гиббенет Н. Историческое исследование дела патриарха Никона. СПб., 1884.
Ч. 2. С. 273.
Глава 5. Отношения светской и духовной властей 439
По Никону, «священство» не только «преболе» «царства», но
и «честнее» его, поскольку последнее произошло от первого: «Священство не от человек, ни человеком, но от самого Бога, и древнее
и нынешнее, а не от царей». Иерарх, наконец, помазует на царство
царя. В «Возражении», упомянув о чине венчания с возложением
патриархом на преклонившего царя руку, он пишет: «Зри… кто кому
привилеи дает. Се не царь на патриаршу главу руце возлагает, но патриарх на царскую главу»1.
Воспринимая церковь как совокупность руководящих законов
жизни, Никон в ее вселенском законодательстве видел верховные
нормы, обязательные для государя и государства. По Никону, забвение правителями прав «священства», призванное «решать и вязать» даже царей, грозило непоправимыми последствиями, вплоть до
гибели царств, о чем он неустанно повторял в своем произведении.
Поскольку царь и его окружение не прислушивались к предупреждениям патриарха, то он вынес суровый приговор состоянию церкви,
государству, обществу: «Ради беззакония все упразднилося святительство и священство и христианство – от мала до велика».
Характерно, что Никон не жалел представителей духовенства, забывших о своем сане и не проявивших должной твердости в противодействии светской власти. Священники не должны подчиняться
решениям царского суда, который присвоил себе юрисдикцию суда
церковного. Для него тот, кто «мирскаго суда у царя просят – не
епископ».
Никоновское понимание «симфонии» воспринято было его противниками как еще одно доказательство его непозволительной гордости и властолюбия. Однако за неприятием Никона сокрыто было
куда более существенное – невозможность принять его модель взаимоотношения царской и церковной властей. Современники усмотре-
1
Любопытно сравнить этот аргумент Никона с обыденными представлениями
«простецов». Так, после убийства Лжедмитрия I и низложения патриарха Игнатия народ на Лобном месте решал вопрос о том, кто должен быть раньше поставлен – царь
или патриарх. «Народный ответ» был следующий: «Наперед же патриарха да изберетца царь на царство, и потом патриаршие избрание произвольно будет им великим
государем». В рукописи Филарета вместо последней зачеркнутой фразы стоит более
выразительный текст, отражающий понимание ситуации редактором круга Филарета:
«Яко напреди да изберет самодержавный царь, иже может наше сокрушение исцелити
и раны обязати…» Понятно, что приведенные отрывки не могут служить основанием
для глубоких заключений. Тем не менее любопытно сопоставить обыденный взгляд
о «первенстве», высказанный народом, с позицией Никона. См.: Муханов П. Рукопись Филарета, патриарха Московского и всея России. М., 1837. С. 1–2; РИБ. Т. XIII.
Стб. 582. (Повесть Катырева-Ростовского).
440
Общественная мысль России: с древнейших времен до середины XX в. Т. 1
ли в его учении проявление чуждого клерикального понимания взаимоотношения между государством и церковью, что дало основание
заподозрить его в стремлении уподобиться папе римскому.
Если Никон и возлагал какие-то надежды на «Возражение», знакомство с которым должно было рассеять доводы его оппонентов
и доказать его каноническую правоту, то все оказалось тщетно. Его
просто не желали слушать. «Возражение» осталось памятником богословской и политической мысли позднего средневековья, стоящие
особняком в ряду подобной литературы. В самом деле, учение о превосходстве и даже подчинении государства церкви «совсем не было
развито в русской литературе до Никона»1.
Неопределенность, возникшая из-за того, что Никон отказался
сложить с себя патриарший сан, затягивалась. Обеспокоенный «нестроением» церкви, Алексей Михайлович предпринял несколько
попыток избавиться от строптивого патриарха. В 1660 г. он созвал
церковный собор, который должен был осудить владыку и избрать
нового главу московской церкви. Попытка Никона опротестовать
инициативу Алексея Михайловича успеха ему не принесла. Соборяне подтвердили право царя собирать собор, поскольку Бог «ему же
свою церковь господь преда», поручив таким образом, «о благочинии
церковном тщатися»2.
Собор лишил Никона патриаршего престола, определив «жити
ему и питаться в монастыре, где великий государь царь и великий
князь Алексей Михайлович… укажет»3. Однако Никон решительно
воспротивился этому решению, заявив, что судить его могут только равные ему восточные патриархи. Сам собор он признал неканоничным. В этой ситуации окончательное слово оставалось за царем.
Алексей Михайлович колебался. Решено было обратиться к авторитетному богослову Епифанию Славинецкому. Тот объявил, что лишение Никона патриаршеского сана не соответствует канонической
практике. И «законник» Алексей Михайлович отступил.
Отношения между царем и патриархом становились все более натянутыми. И хотя случались периоды потепления, они быстро омрачались новыми столкновениями. Более всего протестовал Никон
против царского вмешательства в церковные дела. Для него это было
1
См.: Вальденберг В.Е. Древнерусские учения о пределах царской власти. С. 316.
2
Скрипкина Е.В. Церковно-государственные взаимоотношения во второй поло-
вине XVII века. С. 156–157.
3
Гиббенет Н. Историческое исследование дела патриарха Никона. СПб., 1882.
Ч. I. С. 219.
Соседние файлы в предмете [НЕСОРТИРОВАННОЕ]